Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

№7, Июль 2018

СОДЕРЖАНИЕ:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Мария МОХОВИКОВА
Вызовы миграции

КОНТЕКСТ

Ростислав ИЩЕНКО
Россия и Украина сегодня и завтра

Вячеслав СУХНЕВ
Проект «Реанимация»

ВЗГЛЯД СО СТОРОНЫ

Виктор ГУЩИН
Ликвидация русских школ

ОТКРЫТАЯ ТРИБУНА

Борис КУРКИН
Демократический оскал

ПОВЕСТКА ДНЯ

Владимир РАЗУВАЕВ
Россия как главный враг
Информационная война

АКТУАЛЬНО

Константин ТРОИЛИН
Сила солнца

ДИСКУССИЯ

Александр ВОИН
Риски в экономике

ЭКСПЕРТИЗА

Сергей ЛУЦЕНКО
Дайте землю, чтобы жить

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Сергей МЕЛЬГУНОВ
Красный террор в России. Институт заложников

СЛОВО ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА

Цифровизация нашей жизни — уже не научная фантастика, а повседневная действительность. Речь идёт о внедрении цифровых технологий не только в быт, но в целые области деятельности человека, в том числе в экономику и образование.

Интересно сопоставить скорости, на которых человечество вооружалось «цифрой». Айфон-6 обладал всеми возможностями, которые были у компьютеров на нашей планете в те годы, когда американцы реализовывали свою лунную программу. У айфона-10 сегодня столько же возможностей, сколько было у всех компьютеров Земли в конце XX века. Приведу одну цитату из журнала «Scientific American» за 1983 год: «Если бы авиапромышленность в последние 25 лет развивалась столь же стремительно, как промышленность средств вычислительной техники, то сейчас самолёт Boeing 767 стоил бы 500 долларов и совершал облёт земного шара за 20 минут, затрачивая при этом пять галлонов (~18,9 л) топлива. Приведённые цифры весьма точно отражают снижение стоимости, рост быстродействия и повышение экономичности ЭВМ».

Это из журнала 35-летней давности. У нашего первоклассника в кармане — устройство, превосходящее по возможностям все компьютеры Земли того времени. Нельзя сегодня даже представить, сколько он будет знать после школы, потому что объём знаний человечества каждые пять лет почти удваивается. В этих скоростях — зёрна кризиса, мы живём в мире, где постоянно возникают кризисные моменты.

В китайском языке — а китайская цивилизация одна из древнейших — слово «кризис» обозначается двумя иероглифами. Первый — это «вызов», а второй иероглиф — «возможность». То есть каждый вызов открывает возможности для его преодоления. Цифровая эпоха даёт возможности для новых технологий образования.

Вызовы для человека начинаются с детства, я наблюдаю это на примере собственных детей. Младший сын, которому шесть лет, начал изучать азбуку в своём айфоне, в цифровой среде. И писать начал в айфоне до того, как получил навыки письма в детском саду. Так возникает новая для нас реальность. Зачем вообще писать от руки, если есть айфон или ноутбук? Затем, что мелкая моторика, в том числе письмо, влияет на формирование сознания, вырабатывает и закрепляет алгоритмы связи с внешним миром.

Есть и другие вызовы. Например, язык Интернета. Уже ясно, что возникает новый раздел филологии, связанный с терминами и структурой общения в Интернете. Появился словарь интернет-терминов, с помощью которых общаются пользователи всемирной сети, в первую очередь молодые люди и дети. В этой сфере возникает другой тревожный вызов — формирование клипового сознания, когда человек воспринимает окружающее не как целостную картину, а как череду не связанных между собой фактов и событий. Человек нередко с трудом может анализировать происходящее, потому что образ внешнего мира распадается на части, подобно отрывкам музыкального произведения или кадрам фильма.

Проявление клипового сознания я наблюдаю у студентов Московского университета, где преподаю. Оно формирует не только образ мышления, но и образ общения. В последние годы в речи наших студентов резко исчезли причастные и деепричастные обороты. Думаю, эти сложные конструкции речи просто не вписываются в формат общения, к которому студенты привыкли в чатах и блогах.

К сожалению, формированию клипового сознания в немалой степени способствовал и единый государственный экзамен, потому что уже на начальной стадии развития ЕГЭ эта система не нашла веских стимулов для того, чтобы приучить школьников читать и писать. Более того, из школ исчезло сочинение — важнейший элемент развития письменной речи. Да и устной тоже, потому что сама подготовка к сочинению требует чтения большого количества литературы. Люди старшего поколения помнят, как в школе они не только читали произведения классиков нашей литературы, но и заучивали наизусть немало хороших стихотворений, написанных на великолепном русском языке. Учить стихотворение было трудом. Цифровая сфера избавляет от такого труда — любое стихотворение при желании можно найти в Интернете. Но отсутствие навыков труда ума приводит к тому, что и в чатах, и в блогах используются короткие тексты, минимальные по объёму и по заключённой в них информации.

Не осталось в школе и устных экзаменов, подготовка к которым стимулировала когда-то навыки свободной разговорной речи. Грустно говорить, но экзамены в школе не предполагали закрепление и развитие литературной грамотности. Парадокс — школа плодила неграмотных людей, для которых одолеть две-три страницы текста становилось наказанием.

А всё потому, что у нас до сих пор образование рассматривается как отраслевая проблема, связанная исключительно с деятельностью министерства образования. На самом деле образование — это формирование интеллектуального капитала нации, информационная, социальная и даже во многом промышленная политика. Поэтому подход должен быть не отраслевым. Объединить усилия проще, и в этом поможет цифровая среда. Ведь наша начальная школа просто замечательная. Россия в тройке лучших стран вместе с Финляндией и Сингапуром. В основной школе дети уже во многом теряют мотивацию, а старшеклассники готовятся лишь по предметам ЕГЭ. Сама система тестирования, как я уже сказал, не учит говорить и писать.

Сейчас предпринимаются некоторые меры, чтобы выправить эту, прямо скажем, ненормальную ситуацию. Хотя их явно недостаточно. В школу вернули сочинение, но его пишут пока не на том уровне, к которому мы в своё время привыкли. Вводятся устные компоненты в экзамены по русскому и иностранным языкам, то есть определённые подвижки есть. И всё же этого мало.

Я преподаю в МГУ с 1978 года и вижу, что уровень грамотности, прямо скажем, не повышается. Это хорошо видно по курсовым работам студентов второго и третьего курсов. Да, в чём-то это связано с вызовами, о которых мы говорили: клиповое сознание, засилье готовых интернет-решений. Но не только в этом дело.

Думается, что один из факторов, создающих такую ситуацию, таков: в СССР было гораздо меньше студентов, чем в современной России, особенно в пропорциональном отношении к численности населения. С одной стороны, это показатель стремления людей к высшему образованию, с другой — определённая дискредитация такого образования.

Ещё недавно у нас было больше вузов, чем в РСФСР, и многие из них не вели образовательную деятельность, присылали задания по Интернету и занимались выдачей дипломов за деньги. В предыдущем составе Государственной Думы мы приняли соответствующие поправки к Федеральному закону «Об образовании в Российской Федерации», которые упростили порядок лишения таких псевдовузов аккредитаций и лицензий. Сегодня псевдовузы исчезают из образовательного пространства России. Именно их выпускники могут давать от 20 до 40% безработных, потому что выданные им дипломы не нужны никому, кроме тех, кто за них заплатил.

Сейчас бюджетными местами в вузах обеспечены 57% выпускников школ, в то время как в советское время никогда более 20% выпускников школ не становились студентами. Кроме того, достаточно много внебюджетных мест, поэтому доля людей, получающих высшее образование, в России очень высока. По количеству специалистов с высшим и средним профессиональным образованием мы сегодня занимаем первое место в мире — 60% взрослого населения. На втором месте Канада — 57%. Сколько людей с высшим образованием нам нужно, сказать сложно. Но если мы не обеспечим спрос на высшее образование, то это сделает кто угодно. Сейчас образование можно получить за рубежом, в коммерческих вузах. Кроме того, много рабочих профессий сегодня требуют высшего образования.

Как показывает анализ, сегодня до половины нетрудоустроенных — выпускники по двум специальностям: юристы и экономисты. В то же время увеличивается приём в вузы по техническим специальностям. Здесь тоже есть достаточно серьёзный прогресс, во всяком случае, инженерные, естественнонаучные специальности, где нужны навыки работы в цифровой сфере, получают в полтора раза больше мест, чем в РСФСР.

Всё это — анализ проблем, о которых можно долго говорить. Но есть и открывающиеся возможности. Прежде всего для нашего фонда «Русский мир». Ведь среди многих его задач — поддержка методик преподавания и программ изучения русского языка и литературы. Одна из наших возможностей в этой области — онлайн-преподавание русского языка во всех уголках земного шара. Онлайн-программы вообще стремительно развиваются, и это — результат внедрения цифровой компоненты в образование. Всё, что связано с электронным обучением, вызывает повышенное внимание и в нашей стране, и за рубежом.

Это общая тенденция — цифровизация экономики знаний. В Государственной Думе готовится или находится в стадии принятия около 60 законопроектов, так или иначе связанных с цифровой экономикой. Наш Комитет по образованию и науке постоянно проводит круглые столы и парламентские слушания, посвящённые проблемам в том числе и электронного обучения. Мы не понаслышке знаем, что происходит в цифровой сфере. Ситуация вызывает и определённую тревогу, и определённые надежды. Электронное обучение развивается на разных скоростях в разных субъектах Федерации. Это минус. Но оно развивается несмотря ни на что, и это плюс.

Одна из задач — создание нового поколения учебников, в том числе и для электронного обучения. Сейчас только по начальной школе свыше 400 учебников, и многие из них не отвечают никаким требованиям. Очевидно, что такого количества не нужно. Был посыл — предоставить педагогам возможность выбора, но позитивного результата за этой инициативой не последовало. Представьте себе: 60 учебников русского языка, и порой кажется, что это разные языки. О какой языковой культуре можно говорить в таких условиях?

Работа пойдёт по тому же пути, который прошёл учебник по истории: концепция, затем творческий конкурс, в котором примут участие различные издательства и авторские коллективы, и в финале — решение жюри о создании единого учебника. Такие учебники должны отвечать одной программе, не разрывающей единое образовательное пространство. Сейчас же ребёнок, переходящий из одной школы в другую, оказывается в иной образовательной среде.

Вот качественный этап, в начале которого мы находимся, этап, открывающий новые возможности. Эти возможности подкрепляются ещё и тем, что появляется большое количество сайтов, продвигающих хороший русский язык. Например, Грамота.ру. Много интернет-ресурсов, помогающих преподавателям и ученикам осваивать русский язык в интересной интерактивной форме. Есть такие возможности и у блогосферы, которые, на мой взгляд, используются явно не до конца.

В блогосфере, где наши школьники и студенты «обитают» в большей степени, чем в классе или аудитории, есть свои законы и свои кумиры. Это не депутаты Государственной Думы и не члены Российской академии образования. Это активные блогеры, у которых миллионная армия подписчиков. Они задают стандарты языка в Интернете. Если Государственная Дума, Российская академия образования, Общество русской словесности смогут наладить хорошие отношения с властителями умов в Интернете, то можно будет говорить о внедрении моды на хороший русский язык.

Не вижу в этом ничего невозможного. Если мы не сделаем чистый русский язык модным в молодёжной среде, то проиграем следующее поколение. Оно сумеет выжить в цифровой среде, но не сможет воспользоваться всеми достижениями нашей национальной культуры.

Вячеслав НИКОНОВ

 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru