Март 2017 :: Сергей ЗАГРУБСКИЙ
Истоки вождизма


5 марта — очередная годовщина смерти И. В. Сталина. Общественное внимание и в наши дни не остаётся к нему безразличным. Образ Сталина, само звучание имени сохранили привлекательность для многих. Другие же на дух не переносят «кровавого тирана», обвиняя его во всех смертных грехах. Мог ли Сталин быть иным? Очевидно, причина его возвышения не в частных особенностях его индивидуальности, а в том духе и стиле организации и руководства обществом, которые в личности вождя нашли достаточно полное и яркое воплощение.


Во всё время человеческого существования есть проблема, общая для всех времён и сообществ. В силу всеобщности её, очевидно, можно принять первой и главной. Эта проблема — осуществление самого сообщества, реализация человеческого единения.


В реальной жизни существуют только конкретные, единичные индивиды, которые воспроизводят сами себя в силу законов природы. В силу также объективных законов каждый индивид нуждается в общественной форме своего существования. И не только потому, что в стае или в обществе легче добывать себе пищу. Собственные, личные потребности человека толкают его к поиску (и созданию) таких условий, при которых его способности, его потенции были бы реализованы. Каждый индивид нуждается — и осознаёт эту нужду — в том, чтобы функционировало объединение людей, в котором он найдёт и условия своего существования, и применение своим способностям.


Однако единение, сообщество людей всегда представляет собою только интегральный результат суммарных деяний — и потому всегда и везде требует постоянного и непрерывного формирования и подтверждения. И всегда — защиты. Защиты от самих же индивидов, которые беспокойно ощущают множество своих личных стремлений и всегда — как раз поэтому — склонны «тащить на себя общественное одеяло».


Поэтому лозунг борьбы «за права человека» всегда грешит двусмысленностью. Правами вообще обладает только человек, и занят абсолютно только «борьбой за свои права», начиная с детского возраста. Взросление его выражается именно в способности и сознательной готовности отказаться от некоторых «прав», чтобы обремениться обязанностями. И потому — вот что важно — лозунг «за укрепление общества», за усиление его и защиту (по разным параметрам) находит согласие в каждом индивиде.


Тогда кто же и когда защищает общие интересы?
Этот вопрос особенно громко звучит во времена общественного неустройства, развала, неопределённости. О себе мы думаем постоянно, а вот о нас кто подумает? Особенно в случае угрозы существованию сообщества?


В послереволюционное время к тотальному развалу всего общего: промышленности, транспорта, армии, управления — присоединялась ещё и военная угроза. Напоминаю об этом для того, чтобы подчеркнуть: в массовом сознании совершенно объективно отобразилась потребность индивидов в защите сообщества. И вот тут возник Сталин — до того практически рядовой в яркой плеяде деятелей революции.


Эти деятели вступали в революционную борьбу, движимые желанием улучшить, очеловечить систему общественных отношений. Как это сделать — было не вполне понятно. Потому все были готовы спорить и отстаивать свои взгляды.

Свои — но для всех. Они жаждали единства и сплоченности, признавали верховенство ценности единства над ценностями личных мнений. В «демократическом централизме» главенствовал централизм.


Сталин с первых же шагов отличался тем, что отстаивал не «своё» мнение, а мнение большинства в этом руководстве. Став генеральным секретарём, он начал насаждать на все второстепенные руководящие посты людей без особых заслуг, без особых идей и мнений, становившихся при этом его надёжными сторонниками, преданными лично ему. Он не преувеличивал «единства партии и народа», а планомерно создавал единство себя и провинциальных, то есть массовых, руководителей. А среди вождей, понимая невозможность свою быть авторитетным рядом с выдающимися людьми, он утверждал себя только в роли выразителя мнения большинства этого руководства. А затем, ловко используя внутренние трения и личную вражду отдельных вождей друг к другу, начал уничтожать их поштучно, и всегда как бы не сам, а от имени большинства и во имя общей идеи.


Как надо строить новую жизнь, какими решениями и мероприятиями направлять её — об этом думали другие люди. Но им Сталин сумел оказаться полезным тем, что неизбежные и множественные ошибки руководства умел связать или с конкретными людьми, или с конкретными же внешними обстоятельствами. Всегда конкретными и ясными. Поэтому в его трактовке проблемы и промахи начинали выглядеть как случайные и вполне исправимые: стоит лишь сменить того или иного деятеля либо дождаться смены обстоятельств.


С точки зрения психологии восприятия, как личностного, так и массового, это чрезвычайно важная роль. А трудна она для носителя этой роли в первую очередь тем, что надо самому не иметь никаких симпатий, никаких «выстраданных» идей, никаких увлечений, способных именно увлечь индивида в сторону от служения этой так требуемой и искомой всеми идеи: организации большинства и его представительства. Люди, которые и на высших государственных постах оставались в первую очередь носителями определённых мнений, взглядов, симпатий и антипатий, с течением времени сами начали видеть в Сталине фигуру, которая, представляя большинство, оказывается над бурным биением различий и противоречий.


Сталину позволяло играть эту трудную, но общественно-важную роль то, что собственные его воля и психика были сосредоточены на одной идее: на достижении власти.


И если мы тоже на секунду примем власть в качестве высшей личной ценности, то необходимость ликвидации окружающих тебя вождей становится просто логической необходимостью. Действительно, чем выше пост, тем выше личная ответственность за результативность совместной деятельности. А Сталин не был специалистом ни в одной области, будь то промышленность, культура, сельское хозяйство, наука, военное дело. Сталин не мог бы высказать личного мнения, способного убедить всех и привести к результату. И когда общество констатирует провал какой-либо идеи, а сам ты не мог тогда и не можешь теперь предложить идею лучшую — остаётся всю вину и всю ответственность переложить на чужие плечи. А свою «незапятнанность» в этих провалах и промахах можно подтвердить лишь абсолютно безжалостным отношением к «виновнику». Ну, и уж совсем ясно, что, если такого виновника нет, его необходимо «воспитать в своем коллективе».


Не Сталин обеспечивал первичные формы устойчивости в руководстве страной после Ленина. Эта устойчивость — напомню, главная ценность, по общему мнению, да и по логике переходного времени, — опиралась целиком на сохранение расстановки сил, которая сложилась при Ленине и была освящена его авторитетом. Единство, сплочённость — это было всегда главной ценностью человеческих сообществ во все времена, и тем более в первые годы советской власти. Единство и сплочённость в качестве высших ценностей были названы также в документе, известном как «завещание Ленина Центральному Комитету ВКП(б)». Это единство не могло обеспечить поведение народных масс, и источником его могла служить только жёсткая централизация, насаждаемая «сверху». Её не могло тогда обеспечить и руководство, взятое в целом. Руководство и общество нуждались в централизации, в организации сплоченности.


Кто же мог взять на себя и смелость, и ответственность принимать и навязывать к исполнению властные решения? Ведь надо было не только решения принимать, но добиваться их исполнения в атмосфере, когда практически по каждому вопросу не было единства и согласия. История показывает, что когда в высшем руководстве расходились мнения по тем или иным вопросам, это изматывало руководителей, отвлекало их от огромной и совершенно необходимой работы созидательной. При расхождении мнений Сталин умел добиваться своего вполне демократическими методами: дискуссией, мобилизацией (или созданием) большинства, объединяясь со многими против кого-либо одного. Другие деятели вели себя совершенно иначе: Бухарин и Рыков в случае несогласия с их мнением уходили в отставку с высших государственных постов. От высшего партийного и одновременно государственного поста отказался в пользу Сталина Киров. Хотя само делегирование его на этот пост демонстрировало недовольство Сталиным уже масс партийцев. Тухачевский, обладая высшей в стране военной властью, позволяет долгое время тормозить развитие армии, а затем совершенно безропотно даёт себя арестовать. Можно ли представить себе Сталина на месте любого из этих людей? Конечно, нет. Сегодня всем известно, что место Генерального секретаря ВКП(б) не считалось достаточно высоким ни в государстве, ни даже в партии. Именно Сталин доказал, что «высшим» является тот пост, который занимает он.


Но почему же именно Сталин? Какие были в нём необходимые с исторической точки зрения качества и свойства? Вот ответы на этот вопрос. Он понимал высшую общественную ценность как единство социального организма, что обеспечивается только сосредоточенной центральной волей на тех исторических этапах, когда массы неспособны к самоуправлению. Утверждение единой воли для огромных масс людей может осуществляться только путем подавления их самостоятельности таким образом, что самая работа по подавлению приобретает в общественном сознании большую ценность, чем работа созидательная.


И вот здесь находим мы различие между Сталиным и его знаменитыми современниками. Киров, Тухачевский, Рыков и многие другие были ориентированы на строительство. Историческая необходимость самого решительного подавления всего, что этому строительству мешало, не то чтобы была ими совсем не осознана, но противоречила их духовному, психическому складу. Взявшись строить общество под лозунгом «от каждого — по способностям», нужно быть готовым тормозить реализацию способностей враждебных.


Так и получилось, что некоторые деятели строили и укрепляли армию, другие — промышленность, третьи — науку, культуру, сельское хозяйство. И только Сталин, вернее, главным образом Сталин занимался проблемой общей: обеспечивал единство и централизацию многих сил в обстановке сложной, противоречивой, никому до конца не ясной и во многом прямо опасной.


Кстати о репрессиях в среде высшего военного руководства. История даёт нам множество примеров военных путчей.

Военачальники становились императорами в Риме, гвардейские полки ставили и меняли русских царей (или цариц). Но чтобы гражданский человек не только распоряжался армией, но и по своему произволу менял высшее военное руководство… Много ли подобных примеров мы найдем в истории человечества? Понять это как логически оправданное явление можно только при том допущении, что все граждане признавали общую ценность в качестве верховной, а Сталина — в качестве верховного её жреца.


Зачем были нужны жестокие репрессии, которые инспирировались Сталиным и его окружением? Ответ лежит на поверхности: раз особой способностью и ролью Сталина было обеспечение централизации в атмосфере противоречий и тревог, то для укрепления его положения приходилось постоянно воспроизводить ситуацию, в которой именно его способности представлялись необходимыми. Если бы страна просто строилась, развивалась, размышляла — на первые места в общественном сознании, а вслед за тем и в руководстве вышли бы другие люди, созидатели. Сталину пришлось бы отойти на вторые и третьи роли, как это было при Ленине, и расстаться со своими амбициями. Вот и пришлось создавать атмосферу «классовой борьбы, разрастающейся вслед за успехами в социалистическом строительстве».


Отсюда же ясно и то, почему покорно, один за другим, склоняли свои головы люди, успевшие неоднократно доказать недюжинный ум, волю, организаторские способности. Дело в том, что среди социальных ценностей, утверждению которых отдавали они свои знания и были готовы отдать жизнь, на первом месте стояли единство и целостность молодого общества, монолитность его перед лицом внешних угроз и внутренних — созидательных — трудностей.


И потому тем, кто стремится обвинять предков в совершении «исторических ошибок», нужно для периода советской истории адресовать свои претензии только тем людям, которых мы сегодня почитаем в качестве защитников гуманистических идеалов и которые все были уничтожены Сталиным. Им не хватило жёсткости в борьбе за построение гуманистического общества. Вот такой парадокс...


Вернёмся к допущению, что все мы нуждаемся в упорядочении и организации общественного бытия, и потому в глубинах собственной психики оправдываем существование над собою управленческой пирамиды и венчающей её главы. Если мы всё это принимаем, то должны будем осознать, что Сталин ни в коей мере не мог быть первым в создании ступеней собственного возвеличения. Он был одним из способнейших учеников, детально претворивший в жизнь указания великих всемирных учителей, которым в долгой истории человечества приходилось организовывать и осуществлять социальное единение, защищать свой статус руководителя при обстоятельствах всякого рода.


Соответствующие советы даны уже в Библии. И трудно найти человека кроме Сталина, который бы так точно проводил в жизнь рекомендации, сформулированные в Священном Писании. Конечно, это не значит, что Сталин по Библии чему-либо учился или сверял свои поступки. Это означает только, что идеи и поведение, называемые нами «сталинизмом», старше Сталина на несколько тысяч лет.


Что же рекомендует человечеству Библия по организации и обеспечению социального единения? И при чём тут Библия вообще? Ведь заложенные в ней требования аскетизма и послушания принципиально противоречат самому смыслу жизни реальных людей (который заключается в прижизненной реализации личных способностей), и потому только идея надмирного Учителя и Судьи вкупе с обещанием загробного вознаграждения за прижизненные страдания могла выглядеть компенсацией за послушание. И обязательно — этот надмирный и совершенный Учитель и Судья должен был быть грозным.


Последователем библейских рекомендаций мы можем назвать Сталина потому, что именно в Библии тщательнейшим образом прописана система принуждений и наказаний в качестве методики создания и поддержания социального единства.

Действующие в Библии праведники (о не праведниках мы не говорим) постоянно подвергаются не просто проверкам на верность своему божеству, но и прямым издевательствам над ними с одной целью: выявить их готовность подчиняться при любых личных несчастьях, их полную и безусловную покорность и не обсуждаемое право Верховного Владыки на абсолютный произвол. Только с этой точки зрения могут быть поняты (а поняты — уже почти оправданы) аресты Сталиным ближайших родственников деятелей из ближнего окружения, остававшихся при этом на верхних ступенях власти, то есть не вызывавших недоверия или опасения тирана.


Таким образом, поведение Сталина мы можем принять не только как понятное в логическом плане, но и как ни в чём не оригинальное в плане содержательном. Он просто оказался в нужное время на нужном месте...
Санкт-Петербург

ЗАГРУБСКИЙ Сергей Алексеевич,
кандидат философских наук