Февраль 2018 :: Ростислав ИЩЕНКО
Украина: итоги 2017 года

С точки зрения внешней политики, 2017 год был успешен для России. В Сирии была одержана военная победа. Вкупе с постепенно структурирующимся российско-ирано-турецким альянсом она обеспечивает новую конфигурацию на Ближнем Востоке. Безусловно, впереди долгий сложный переговорный процесс, да и стрелять в регионе будут ещё долго и довольно интенсивно.

Однако уже сейчас видно, что, начав два года назад военную операцию по спасению Сирии, Россия в результате не только сохранила, но и упрочила своё влияние в этой арабской стране. Сейчас с Москвой наперебой желают дружить государства Северной и Западной Африки, испытывающие проблемы внутренней нестабильности. Более того, весь Большой Ближний Восток — от Синайского полуострова до пакистано-индийской границы — оказался под совместным контролем России, Китая и Ирана. Бывшие американские союзники ищут новых покровителей. Колеблется даже Саудовская Аравия.

Интенсивные, хоть пока и бесплодные консультации вёл в Москве Израиль. Проблема Тель-Авива, не позволившая прийти к соглашению, заключалась в том, что он слишком много хотел. Израиль хотел бы, отказываясь от покровительства США, сохранить у нового партнёра статус эксклюзивного стратегического союзника на Ближнем Востоке. Но в текущей политической конфигурации это невозможно. Если в Тель-Авиве осознают реальное положение вещей, умерят амбиции и поймут, что призыв договариваться в многостороннем формате — не российская выдумка, а жизненная необходимость, то и здесь переговорный процесс имеет хорошие шансы на успех.

США, по сути, оказались блокированными в Афганистане, где у них нет никаких перспектив, и откуда они давно собираются уходить. Вся Евразия, кроме ЕС, вошла в Шанхайскую организацию сотрудничества, объединившую функции торгово-экономического, инфраструктурного и военно-политического обеспечения российско-китайского проекта единой Евразии.

Попытки США оказать давление на российские границы, опираясь на ЕС и НАТО, и на китайские, базируясь на возможности развёрнутых в западной части Тихого океана группировок флота, провалились. Прочный тыл, который Китаю обеспечивает Россия, а России — Китай, сыграл свою роль. Контролируемые Москвой и Пекином внутренние евразийские коммуникации пригодны не только для удешевления и ускорения переброски товаров из Китая в Европу, но и для манёвра войсками по внутренним векторам.

Так же как в результате конфронтации в Сирии США проиграли России Большой Ближний Восток, конфронтация с Китаем в западной части Тихого океана привела к подрыву американского влияния в Юго-Восточной Азии. Пекин вместе с Москвой не позволил Вашингтону расправиться с КНДР. Несмотря на активное противодействие США, Китай закрепился в Южно-Китайском море, через которое протянул «жемчужное ожерелье» своих баз в Индийский океан, подав там руку российско-ирано-турецкому альянсу, пробившемуся не только к Аравийскому, но и к Красному морю.

От Северного морского пути до Индийского океана и южных тихоокеанских морей все коммуникации надёжно контролируются Россией, Китаем и их союзниками. Все потенциальные союзники США в противостоянии Китаю поняли, что в случае военного кризиса Вашингтон их защитить не сможет, и начали искать пути сближения с Пекином.

Обеспечив свой дальневосточный тыл, Россия может в 2018 году переходить к более активным действиям на европейском направлении. Тем более что обстоятельства ей благоприятствуют.

Европейский союз переживает состояние перманентного кризиса. Франция и Германия пытаются одновременно избавиться от слишком назойливой опеки США и перехватить у Вашингтона контроль над восточноевропейскими членами ЕС. Концепция европейской армии предполагает дистанцирование Европы от американской военной мощи — замену НАТО, где Вашингтон играет ведущую роль, общеевропейскими силами под франко-германским командованием.

В свою очередь, концепция Соединённых Штатов Европы, выдвинутая президентом Франции Эммануэлем Макроном и лидером германских социал-демократов Мартином Шульцем, предполагает разделение членов ЕС на «полноценных» европейцев, готовых войти в СШЕ, и «неполноценных» (восточноевропейцев), перед которыми дверь будет закрыта.

Понятно, что такая ситуация не укрепляет доверия между членами ЕС и ведёт к обострению противоречий как между «богатым Севером» и «бедным Югом», так и между Восточной и Западной Европой. Раньше третейским судьёй, разрешавшим подобные противоречия, были США, но сейчас они уже не могут жёстко навязывать европейцам свою позицию. Не только авторитет, но и финансово-экономический вес США на мировой арене оказался подорван неудачными авантюрами последних десятилетий.

Европе приходится решать внутренние противоречия своими собственными силами, а для этого нужно умерять внешнеполитические амбиции. Одно дело — выступать на мировой арене за американской спиной как союзник Вашингтона, другое же дело — знать, что США готовы в любой момент договориться с оппонентами за твой счёт, и понимать, что не имеешь достаточных сил для навязывания своей точки зрения.

ЕС, конечно, ещё пытается по традиции носиться с «европейскими ценностями», но при решении реальных политических проблем всё чаще приходится руководствоваться здравым смыслом. Например, несмотря на все рассказы о европейской солидарности, о третьем энергопакете, об энергетической независимости ЕС, о необходимости помочь «страдающей Украине», Германия жёстко продавливала «Северный поток-2». Так жёстко, что в отдельных случаях восточноевропейцы сравнивали интонации берлинских заявлений в свой адрес с эпохой немецкого великодержавия.

Фактически сегодня украинский кризис — последняя баррикада, разделяющая Россию и франко-германское ядро ЕС. К сожалению, решение кризиса не может быть простым. Оно требует нетривиальных политических подходов, влечёт за собой достаточно существенную финансово-экономическую нагрузку и должно привести к полному переформатированию Восточной Европы по аналогии с тем, что происходит на Ближнем Востоке по мере разрешения сирийского кризиса. Поскольку США не проявляют доброй воли к конструктивному сотрудничеству, а ситуация в Киеве не даёт тянуть с урегулированием дольше 2018 года, вариант российско-франко-германского консенсуса по европейским вопросам, частью которого станет и урегулирование украинского кризиса, представляется не просто вероятной, но наиболее актуальной политической темой 2018 года для России.

Прорвав украинскую баррикаду и придя к согласию с франко-германским ядром ЕС, Россия окончательно завершит торгово-экономическое объединение Евразии. После чего вопрос её военно-политического единства приобретёт особую актуальность. Впрочем, это уже проблемы, лежащие за пределами 2018 года.

***

Если смотреть на Украину со стороны и воспринимать тамошние события сквозь призму российских СМИ, то сложится впечатление, что в стране, кроме безвиза и Саакашвили, вообще ничего в 2017 году не происходило. Если читать западные СМИ, то сложится впечатление, что в Киеве недавно полностью сменилась власть. В ЕС «заметили», наконец, не только коррупционный характер режима, но даже увидели отдельные проявления нацизма. Впрочем, и это не привело к существенным подвижкам в отношениях в треугольнике Запад — Россия — ЕС. Санкции Брюсселя и контрсанкции Москвы, к вящей радости российских сельскохозяйственных производителей, уцелели, а финансирование Киеву Запад перекрыл ещё в начале 2016 года.

Зато, если почитать СМИ украинские, то окажется, что жизнь в стране бьёт ключом, но государство исчезает на глазах. Цитаты из «великого» Гордона или не менее «великого» Карасёва можно без купюр вкладывать в уста депутатов Государственной Думы и Совета Федерации (исполнительная власть, связанная дипломатическими условностями, просто не может позволить себе таких резких выражений в отношении Украины).

А таких «великих» в Киеве сейчас становится всё больше и больше. Каждый, кто не связал себя по глупости с режимом намертво, совершив военные преступления или преступления против человечности, на глазах «прозревают». В отличие от Запада, критикующего режим только за коррупцию, «свои» не оставляют на нём живого места. «Вдруг» выяснилось, что война в Донбассе была преступной и способствовала распаду Украины. Так же «неожиданно» украинские «эксперты» осознали недопустимость разрыва экономических связей с Россией, ибо оный разрыв уничтожил украинскую экономику. В 2017 году в Киеве посягнули на святое, патентованные сторонники Майдана начали в прямых эфирах сервильных местных телеканалов сомневаться в благе евроинтеграции.

В общем, не прошло и четырёх лет, как местные «светлые» головы осознали те простые вещи, которые им объясняли ещё перед Майданом, и за которые они готовы были сажать, убивать и изгонять из страны. Завтра они начнут нас клеймить позором за то, что мы недостаточно убедительно пропагандировали Таможенный союз. Они уже занимают очередь в Кремль, чтобы предложить свои услуги по «построению пророссийской Украины».

Надо сказать, что особенностью украинского экспертного сообщества является «осознание» очевидных вещей только тогда, когда они находятся в местном политическом тренде и за них не бьют, а платят. Таким образом, можем констатировать: к концу 2017 года люди, контролирующие украинское информационное пространство и пока ещё определяющие политическую ориентацию Киева, задумались о своих перспективах после провала очередного майданного эксперимента.

В этом отношении политическая эмиграция в Москве и киевские политики абсолютно едины. Они считают, что события обязательно повторятся именно в том формате, в каком они происходили на их памяти в прошлый раз. Если конец первого Майдана знаменовал возвращение к власти Януковича и «Партии регионов», которые удачно утилизировали пророссийские настроения своих избирателей, то и сейчас, по мнению украинских политиков, к власти должна прийти сила, состоящая из тех же бывших регионалов. Эта сила договорится с Кремлём о поддержке, стабилизирует ситуацию в стране и перезапустит «евроинтеграцию» на российские деньги по очередному кругу.

Что можно сказать об этих планах?

Наблюдения украинских политиков и экспертов абсолютно верны. Украина уже даже не доживает последние дни. Её государственности просто нет. Даже в первые века нашей эры такие структуры называли «вождествами», «союзами племён», «предгосударственными» или «догосударственными» образованиями. Только те древние структуры прогрессировали, развиваясь к современному регулярному государству, а Украина регрессировала, превращаясь в банду.

Законы и конституция давно уже ничего не регулируют на украинской территории. Значение имеют только желания финансово-политических группировок, достаточно мощных для того, чтобы заставить общество повиноваться. Государственные ресурсы (финансы, налоги, экономика) рассматриваются лидерами как личная собственность, прилагающаяся к должности. Находясь в должности, они пытаются преобразовать подконтрольную им собственность в частную. В то же время набирающие силу оппоненты пытаются отнять у них должность, чтобы получить право на контроль собственности.

Однако всё большую и большую популярность на Украине обретает политический стиль распадающейся банды. Она отличается от банды устойчивой тем, что в устойчивой банде вождь (атаман) пользуется непререкаемым авторитетом. Законов в такой банде нет, но есть обычаи, атаман же — главный хранитель обычаев и третейский судья в сложных вопросах. Распадающаяся банда рассматривает атамана только как временного лидера на момент военного столкновения. В остальных случаях все равны, а прав тот, у кого сабля острее, пика длиннее, пистолет вовремя заряжен. В распадающейся банде надо быстро съесть или хоть как-то использовать всё, что успел схватить. Всё равно отберут или украдут.

Понятно, что такая структура крайне неустойчива и не может долго существовать. Банды могут исчезать и возникать, по-новому делить территорию, что-то отжимать друг у друга, но один раз превратившись в банду, государство не может своими силами восстановиться и вернуться к нормальному конституционному бытию. Более того, банда не в состоянии удержать даже территориальное единство. Территории бывшего государства интересуют её только как зона кормления. Если содержание инфраструктуры и остатков народа требует больше издержек, чем приносит прибылей, то и контроль над этой частью территории неинтересен.

Государство может рассмотреть свои вложения как создание задела на перспективу — для будущей прибыли. Банде (тем более банде распадающейся) надо получить своё добро здесь и сейчас. У неё нет времени создавать. Необходимо забрать готовое.

Всё это мы сейчас наблюдаем в Киеве. Банды ещё прикрываются партийными именами. Они ещё говорят о государственных интересах, но действия их давно ничего общего не имеют с регулярной государственностью.

В 2014 году мы констатировали парализацию основных систем государственного организма и неспособность заинтересованных политиков к восстановлению их нормальной работы ввиду острой интеллектуальной недостаточности украинской политической элиты и экспертного сообщества. Сегодня мы должны констатировать, что даже время, когда физическое восстановление украинской государственной системы было возможно хотя бы теоретически, уже прошло. Теперь все наличные политические силы действуют только на распад.

Они не исключают и даже желают, чтобы после окончательного распада кто-то «пришёл и порядок навёл». Но сами они стремятся только к распаду, поскольку только процесс распада ещё позволяет им обогащаться. Именно поэтому постороннее вмешательство с целью стабилизации украинской политической системы невозможно. Она стремится к распаду, к этому её толкают основные бенефициары этой системы — украинские политики. Поэтому восстановление системы невозможно до тех пор, пока не сменился политический класс (включая медиа и экспертную обслугу). Но политический класс не может смениться, пока существует такая система.

Круг замкнулся. Для того чтобы на месте Украины создать что-то толковое, сама она как система должна исчезнуть. Уточним: это уже не государственная система, но как банда — всё равно система, хоть и до предела упрощённая. Вот этого-то не понимают украинские политики, озабоченные поиском нового сюзерена, который построит им заводы, восстановит инфраструктуру, воссоздаст города и государственный аппарат, чтобы всем этим руководить. А сам уйдёт, отдав это всё им на разграбление на очередные двадцать лет. Пока такие украинские политики есть, никакой благотворитель не сможет ничего создать на этой несчастной территории.

Поэтому, если 2017 стал годом окончательной аннигиляции украинской государственности, то в 2018 году за государством должны последовать в небытие и политики. После прекращения существования Украины как физической данности она перестанет существовать и как идея. Только после этого у наполовину разбежавшегося и частично вымершего народа появится шанс с международной помощью начать всё заново.

https://www.discred.ru/2017/12/31/

ИЩЕНКО Ростислав Владимирович,
украинский и российский политолог, обозреватель МИА «Россия сегодня»