Июнь 2018 :: Виктор ШАХОВСКИЙ
Разговоры на лету

Все современные языковые изменения напрямую связаны с ускорением человеческой жизни на планете. Скорости проникли не только в технические достижения, в оргтехнику (компьютеры, Интернет, искусственный интеллект и др.), но и во все процессы жизнедеятельности человека, в том числе в его профессиональную деятельность. Особенно это коснулось коммуникации, которая в большинстве случаев заменяется либо виртуальной, либо реальной, но очень обрывочной, по принципу клипового сознания, по принципу дайджестов и трейлеров.

Это уже проблема... Людям сейчас некогда встречаться, некогда разговаривать, обмениваться мнениями о прочитанном, ходить на выставки. Любителей вернисажей и литературных вечеров становится всё меньше. Даже скорость обиходной и официальной речи значительно возросла: послушайте дикторов различных ТВ-каналов, радиостанций FM. Скороговорка, оговорки, ошибки фонетические, лексические, грамматические. Всё это слишком громко, эмоционально-экспрессивно, в сопровождении неоправданного жестикулирования.

Говорим, как слышим, а пишем, как говорим: кофе (оно); перенос ударения на более легкий вариант: тортЫ, свеклА; много носок. Сюда же относятся и случаи рваного синтаксиса (парцелляция). Ошибки не знают границ. Таким образом, в результате закона сохранения языка, который с недавних пор стал включать в себя и такую его составляющую, как сохранение физических усилий, в современных СМИ, в мобильном общении и в устной речи наблюдается компрессия речевой деятельности (устной и письменной): проглатывание гласных, различные сокращения (Ок, спб), сокращение фразы до первых букв снг (с новым годом), смайлики (эмотиконы), произнесение начального слога (не хо не на проси не бу), бленды (шуткойн, инфошум). А ещё аббревиатуры (ППС, ФОС, МБОУ).

С другой стороны, особенно в научном и публицистическом ораторских стилях наблюдается тяга к усложнённому синтаксису с множеством придаточных предложений по аналогии с ...дом, который построил Джек. Многие политики изъясняются настолько закручено, что ни понять, ни пересказать их мысли невозможно. Не зря же один видный политик сказал о своём пресс-секретаре: Я сам иногда не пойму, какую пургу он несёт. Если бы только он один нёс такую пургу!

И очень быстро из-за скорости общения неграмотность речевая превращается в неграмотность стандартизированную. Зато минимум физических усилий. Вслед за минимумом ментальных.

Понятия о чистоте речи и её культуре, и тем более о её экологии, в частности, эмотивной лингвоэкологии [Шаховский, 2016], совершенно игнорируются. Шлюзы этических норм опущены, шлагбаумы риторической речи подняты — бурлят, кипят эмоции во всех дискурсах, и не только медийных, но и литературных, научающих, профессиональных.

Всё не так давно было намного медленнее, проще, дружелюбнее, приветливее. И танцевали медленнее, и дружили, встречались значительно дольше до интимностей. Признавались в любви длинными чувственными текстами, без фразы Make love to me. Взрослели дольше и лучше. Врачи осматривали пациента более тщательно. Врач принимал всех до последнего, даже за пределами своего графика. Дружили безрасчётно, помогали бескорыстно. Говорили долго по телефону, устраивали задушевные беседы на кухне. Одевались более медленно и тщательно (чтобы долго раздеваться). А теперь джинсы и майку — за одну секунду, и в путь.

Жизнь языка напрямую связана с жизнью социума [Гийом, 1992]. А поскольку социум всё ускоряет динамику своей эволюции, то скорости изменений в языке стали уже явными во всех сферах человеческой коммуникации. Закон об экономии языка известен с XVII века, но о нём написано не очень много, а в настоящее время действие этого закона лингвисты уже не могут игнорировать.

Прежде всего «лингвистическая экономия — это синтез действующих сил. Термин экономия включает всё: и ликвидацию бесполезных различий, и появление новых различий, и сохранение существующего положения» [Мартине, 1960]. Термин сохранение физических усилий при использовании языка человеком появился значительно позже. И он объясняет, почему человек говорящий стал в два последних десятилетия и особенно с появлением Интернета и мобильных устройств (прежде всего в письменной речи и, как теперь называют, непечатных СМИ) сокращать количество слогов, звуков и букв в слове, имена, проводить реформы в орфографии и в орфоэпии.

Приведу некоторые примеры. В американском варианте английского языка частотны случаи орфографических стяжений слова (thru вместо through), а также dntsylm (don't say you love me) и др. А в русском языке приведу примеры из смс-сообщений: ДР, пасиб, пасибки, спс, я тя лю, яп, лю, лан, хз, хрш. Усечения в олбанском (молодёжный сленг): ацтой, гиг, превед.

Инновационным синтаксическим способом сочетаемости слов в одну речевую единицу является слитное написание, выполняющее грамматическую функцию одного члена предложения. Приведу примеры такой экономии физических (графических) усилий современного пользователя языка, граничащей вначале с языковой игрой, а потом закрепляющейся в системной графике и орфоэпии: «советскоешампанское», «гражданинпоэт», «околокремля», «адорай», «многомебели», «хорошийхлеб» и т. п. Продукты таких физических усилий стали очень модными в современной коммуникации.

Происходит учащение и увеличение количества использований сокращений, например, в вузовском дискурсе.

«Уважаемые коллеги,

довожу до вашего сведения информацию от проректора по УР:

в ближайшее время ППС(-у) ФГБОУ ВО «ВГСПУ» необходимо подготовить всю вузовскую документацию согласно ФГОС ВО. Ориентируясь на ПОПОП сделать все ОПОП и ДПОП. У нас есть предоставленные УУ(-ем) БУП и РУП, на которые мы и будем опираться. Требования к подготовке паспортов всех ОК, ОПК, ПК, СК, а также ФОС (1 часть) и УМКД есть в положениях СМК. Нашу кафедру не касаются положения о ГИА, ГЭК и ДПОП, но положения об ЭО и ДОТ, ВКР, КР, ЗЕ должны знать все. Кроме того, все должны быть зарегистрированы в ЭБС и не забыть расписаться за ПБ».

Этот пример показывает, что язык становится более техническим во многих дискурсах. Приведу примеры из банковского дискурса: ЭПС (электронное платёжное сообщение), КО (кредитная организация), ФКО (филиал кредитной организации), ИБ (информационная безопасность). В устном общении сотрудники банка не пользуются полными терминами, а только их аббревиатурами.

Об этом очень красочно говорит и М. Кронгауз [Кронгауз, 2008], называя такой язык птичьим и предсказывая, что человечество всё больше скатывается к подобной форме общения, как письменного, так и устного, как в интернет-дискурсах, так и в обиходной речи. Такая симплификация, являясь формой развития языка, к сожалению, приводит к его постепенной замене девербализацией. И, тем не менее, отвечая на вопрос Дж. Эйчисон: language change: decay or progress? [Aitchison, 2001], несомненно, надо ответить, что это двусторонний процесс.

С одной стороны, связующими, а с другой — разделяющими экономию языка и его полной нормативной формы являются случаи девербализации, которые в настоящее время распространяются всё больше и больше [Клушина, 2013; 2014].

Население планеты Земля, к сожалению, всё более и более перестаёт понимать друг друга и переходит на девербализацию, что похоже на отказ от языковых форм и возвращение к доязыковому общению первобытного человека через жесты, использование артефактов, рукоприкладство и другие акциональные действия. Самым ярким фактом существования такой формы общения издревле была японская икебана (составление любовного текста через композиции букетов из цветов). А в настоящее время — акциональное поведение некоторых «художников» (поджог двери ФСБ), драки в украинской Раде и на ток-шоу на российском ТВ. Очень «неэкологично» вели себя и кандидаты на должность президента РФ во время предвыборных дебатов. Большинство этих кандидатов убедительно доказали своей селфи-антирекламой непригодность к должности президента России.

Разумеется, примеры девербализации современных форм коммуникации человека можно умножить и из публицистики. «Тррах!!! Гремит выстрел! Мы вздрагиваем: что это?! кто?! в кого? Но никто не падает, а на заднем плане из кулисы в кулису прокатывается бильярдный шар — и понимаешь, что не выстрел ударил, а кий. Онегин играет. Но мы знаем сюжет, ждём убийства, и это наше знание делает треск бильярдных шаров звуком выстрелов» [Минкин, www]. Этот пример является ярким доказательством теснейшей взаимосвязи ассоциации и коннотации с реальным или художественным ивентом. Ещё одним примером совпадения вербализации с девербализацией в произносительной практике языка является слово тьфу! (это одновременно и сам плевок и его звуковой эквивалент, а слово — семиотический знак плевка).

Мне представляется, что девербализация является проявлением конформизма. И особенно это чувствуется в современных взаимоотношениях детей, подростков (избиения друг друга, жестокие убийства, расстрелы учителей и одноклассников, а также проявления различных форм жестокости по отношению к животным). В расширении агрессивности человеку уже недостает негативной бранной нецензурной лексики для выражения своего гнева и других форм недовольства поведением «соплеменников». Это что, пресловутая спираль на стадии движения вниз? [Шаховский, 2015].

Вместе с тем журналисты ежедневно изобретают всё новые и новые номены и креатемы, которые фактически становятся мильными вехами конкретной эпохи на базе конкретных событий и ситуаций. Возникает огромное количество мемов. Такими верстовыми вехами эпохи, например, стали слова-символы, которые являются свёрнутыми текстами: Курск, Норд-Ост, Беслан, Зимняя вишня, сбитый боинг, Басманный суд. При упоминании этих символичных слов по ассоциации краткий аудио-визуальный сигнал разворачивает в памяти человека всю ситуацию, связанную с объектом этого сигнала, все комментарии, их смыслы, оттенки, всю бесчисленную гамму пережитых в прошлом эмоций, чувствований и других рефлексий. Слова-символы реконструируют всё перечисленное в развёрнутом изображении. Такой краткий символ становится семиотическим знаком поражающего события. Это пример очень экономного хранения в памяти и в сознании человека сложных текстов и жизненных ситуаций, а также в их межпоколенной трансляции.

Таким образом, компрессия является одним из наиболее ярких проявлений закона экономии в языке, и в современный период она очень распространена, так как является экономной формой хранения информации.

Закон экономии языка универсален. И связан он с законом новизны, то есть динамичности языка. А также с социопсихологической ситуацией в мире, которая вызывает к жизни словообразовательные тренды. Так, например, в английском языке появилось огромное количество экономных знаков — заменителей бурных эмоциональных проявлений, заимствованных русским языком: хайп, свайп, фотобомбинг, эджайл, волатильность, краудфандинг, бодишейпинг, фуди, флюидность, мурал, глэмпинг, мукбанг, бинджвотчинг, шаут, байтить [Наумова, www].

К названным выше законам об экономии языка и сохранении физических усилий относится и расширение использования первого имени в русском языке вместо имени и отчества вне зависимости от возраста и статуса человека. То есть идёт копирование, которое можно назвать глобализацией, исходящей из европейской и американской культур.

Однако самой распространенной современной иллюстрацией закона экономии и, прежде всего, физических усилий при использовании языка, являются так называемые креатемы, о которых мне уже приходилось писать не раз [Шаховский, 2016]. Это наземочка, полуклиника, допингер, прессуха, недогенераты, ритуальная жертва, ложная фальшь, задвоенный бюллетень, буллинг, обнимант, приставант и др. Эти и другие медийные креатемы мгновенно вызывают по ассоциации события, факты, трагедии, заменяя собой тексты о них. Это слова-символы, которые мгновенно в сознании социума реконструируют не только сами события, но и многочисленные тексты о них и комментарии этих текстов, как официальные, так и обиходные (народные). Они становятся укороченными, экономичными по орфографии номенами огромных эмоциональных текстов.

Среди укороченных, экономных средств медийной номинации большое место занимают блендированные креатемы. Напомню, что сама идея блендирования как способа словообразования и словоизменения была внедрена в русский язык молодым М. Эпштейном [Эпштейн, 1988]. Но это было всего лишь его предложение. Первым примером реализации этой идеи была монография А. Зиновьева «Катастройка». Из нового бленда видна язвительная ироническая уничижительная семантика слова перестройка в такой неэкологичной упаковке (катастрофическая перестройка или катастрофа перестройки). В результате чего новое для российского общества понятие, внедрённое М. Горбачёвым в положительном смысле, изменило свою семантику за счёт неодобрительной коннотации. Далее М. Эпштейн создал проект «Дар Слова», в котором были первые примеры игры с языком или языковой игры (по М. М. Бахтину, карнавальная функция языка). Например, креатемы-бленды: инфошум, шуткойн и др.

Ещё одним примером сохранения временных и графических усилий коммуникантов, прежде всего в интернет-общении, являются так называемые смайлики, позже получившие название эмотиконы. Сейчас в Интернете можно найти полную библиотеку этих эмотиконов (впервые появились в Японии и назывались «эмодзи»). Так, открытая улыбка означает радость, лёгкая улыбка с покраснениями щёк означает смущение и пр. Эмотиконы в интернет-сообщениях заменяют эмотивные вербальные тексты, поэтому в известном смысле их тоже можно назвать формой девербализации. А ещё лучше, возможно, «деословления» предмета называния или ситуации. Они заменяют некоторые эмоционально чувственные вербальные проявления человека, так как количество эмотиконов значительно меньше количества эмоций, численность которых до сих пор точно не установлена ни лингвистами, ни психологами. Обычно называют более пяти тысяч (а в словаре эмотиконов указаны пояснения только к 1427 эмодзи). Причём большинство из них не имеет словных наименований. То есть их существование осознаётся, признаётся, ощущается, но не номинируется.

В заключение замечу, что скорости в жизни человека переносятся и на скорость жизни языка, и прежде всего на его использование и деформацию, а также на скорость чувствований и эмоциональных переживаний.

Скорость негативных событий, скорость их смены друг другом: горе сменяет горе. В терминах А. Эткинда, горе становится кривым [Эткинд, www]. Происходит быстрая забываемость каждого горя, так как следом наступает другое, происходит привыкание к переживаниям, забываемость переживаний, их смена. Наблюдается быстротечность переживаний и сопровождающих их эмоций [Шаховский, 2008]. Эти психоэмоциональные процессы сопровождаются ускорением всех видов, типов коммуникации в различных дискурсах.

Волгоград

ШАХОВСКИЙ Виктор Иванович,

профессор Волгоградского государственного социально-педагогического университета