Июль 2018 :: Борис КУРКИН
Демократический оскал

Стародавняя мечта тех, кого сегодня мы называем либералами, — создать такую государственную (политическую) систему, при которой проблемы с дисфункцией государственного организма (политической системы) решались бы автоматически, а ещё лучше, если бы осуществлялась превенция всякого рода проблем и дисфункций. Этому желанию как минимум пара тысяч лет. Только прежде это называлось поиском наилучшей формы правления (государственного устройства). Подразумевалось, что такая форма — одна.

Однако в те же самые времена другие философы и мыслители пришли к выводу, что наилучших форм правления может быть несколько, а потому правильнее было бы говорить о правильных и неправильных формах государственного устроения. Так возникли бинарные пары: монархия (правильная форма) — тирания (неправильная). Соответственно, аристократия — олигархия, демократия («полития» у Аристотеля как её умеренная форма) — охлократия (власть толпы). Заговорили и о цикличности перехода одних форм правления в другие, связанные, как правило, с деградацией «политической системы», а потом её выздоровлением.

Поэтому задачей мыслителя и государственного мужа становится не поиск одной наилучшей формы государственного устройства, а выбор одной из уже действующих правильных форм и недопущения её перерастания в неправильную. К этому, собственно, сводится вся политическая мудрость.

ОТ ПОРЧИ НРАВОВ К ИХ ИСПРАВЛЕНИЮ

Уже давно была осознана проблема постоянно меняющегося «качества общества», напрямую влияющего на процесс управления государством. Примером тому могут быть размышления философов Древней Греции о превращении демоса (народа) в охлос (толпу) и обратно. Иными словами, от порчи нравов к их исправлению в достаточно короткий промежуток времени и наоборот.

В восемнадцатом веке её образно подал читателю Монтескье в своих «Персидских письмах». Он живописал племя троглодитов, которые возмечтали построить справедливое общество. Однако троглодитство оставалось основой нравственного бытия граждан, и потому никакого мало-мальски приличного общества построить не удалось.

В западном мышлении господствует родившаяся как минимум во времена Просвещения идея «прогресса», выражающаяся в «увеличении «свободы» и постоянно растущего «комфорта». Всем этим западный мир обязан, по мысли западных теоретиков, идее демократии и выборов. В основе сего также лежит своя подразумеваемая антропология совершенствования (прогресса) личности.

Трудно измыслить нечто более несуразное, ибо для достижения высокого уровня благосостояния нужно очень много чего. Например, комфортной природной среды. Попробуйте-ка построить зажиточную и сытую жизнь на Северном полюсе или в пустыне Калахари. Что-то подсказывает, что в данном случае даже демократия с её выборами окажется недостаточным условием реализации «проекта».

Помнится, однако, что в годы не к ночи будь помянутой перестройки в среде «прогрессивной общественности» бытовало стойкое убеждение, что отсутствие колбасы есть прямое следствие отсутствия демократии и выборов. «Вечером демократия, утром колбаса!» — примерно так провозглашали либерал-демократы советского розлива.

В зарубежном же обществоведении само понятие «прогресса», свелось к идее технического развития, а в недавнее время выразилось в формулировании идеи научно-технической революции, породившей в свою очередь «революцию всё возрастающих потребностей». Соответственно, торжество либерализма по всему миру было не так давно провозглашено счастливым концом истории.

Иначе смотрит на это дело Восток, убеждённый в том, что, как бы всё ни менялось внешне, в глубинных слоях всё остаётся по-прежнему, и в мире нет ничего нового.

Христианин же усматривает во всемирной истории процесс деградации человека и его природы, движение общества, всё более погрязающего в нераскаянных смертных грехах, к концу мира, который ознаменуется пришествием Антихриста и Страшным судом.

Бьющие в глаза процессы в эволюции (точнее, деградации) современной западной культуры — пресловутый «постмодерн» — предоставляют солидные аргументы для признания справедливости именно христианского взгляда на мир и человеческую природу.

Судите сами. То, что прежде считалось смертным грехом, становится пропагандируемой нормой. Насаждается культ развлечений, сопровождающийся ростом агрессивного безмыслия. Традиционная семья признаётся отжившим общественным институтом. Уже нет отца и матери, есть пронумерованные родители, выбирающие себе пол по собственному вкусу. Одним словом, процесс расчеловечивания идёт полным ходом. И в этой ситуации нас пытаются убедить, что демократия с выборами есть высшее благо и средство преодоления встающих перед обществом проблем и обретения общественной «гармонии». То есть демократия — инструмент коррекции нравов. Что-то не верится в эту коррекцию, особенно в условиях расчеловечивания, о которых мы говорили чуть выше.

«СВЯЩЕННАЯ КОРОВА» БОЛЬШЕ НЕ НУЖНА

Современное европейское политическое мышление, моды которого диктуются нам и поныне, родом из XVIII века — эпохи Просвещения. Именно в этот период истории Европы наилучшей формой правления открыто или намёками признаётся демократия, а господствующая форма государственного устроения — монархия — наихудшей, как «противоречащей свету разума».

Чьего именно «разума»? — могли бы спросить иные читатели. Разумеется, просветители имели в виду себя, хотя никто из них ничем, кроме литературы, не занимался, не говоря уже о трудах в области государственного управления. А монархи воспринимались ими и представлялись в произведениях просветителей исключительно в виде организаторов войн, балов и дворцовых интриг.

Не вдаваясь за неимением места в подробности, скажем, что аргументов в пользу монархии больше, нежели за «демократию». Однако с победой «демократических революций» республиканская форма правления стала «священной коровой» новоевропейской политической мысли. Поэтому реальное обсуждение в сравнительном плане преимуществ и недостатков монархии и демократии стало по сути невозможным и могло вестись и ведётся ныне (если вообще ведётся) лишь на общественных задворках. К тому же все силы были приложены к тому, чтобы ликвидировать могущественные империи, монархии по своей форме — Российскую, Германскую, Австрийскую. Ставшая победительницей в Первой мировой войне Британская монархия «реформироваться» до республики и демократии отчего-то упорно не желала. И невзирая на славу невероятно свободной территории, не терпела у себя отделений всякого рода «интернационалов», инициатором создания которых являлась. Республика и демократия для Британии стали товаром на вынос.

Впрочем, как отмечали ещё полвека назад западные теоретики, демократия уже больше не определяется в качестве жизненной формы, выражающей общие интересы всех индивидов. Она действует всего лишь как метод выбора вождей и их окружения. Под демократией больше не понимаются условия, при которых могли бы осуществиться законные интересы граждан благодаря реализации фундаментального интереса человека к самоопределению и участию во властных процессах. Теперь она означает всего лишь ключ к распределению неких социальных компенсаций, то есть служит регулятором удовлетворения частных интересов.

Такая демократия делает возможным благосостояние без свободы. Демократия больше не связана с политическим равенством в смысле равного распределения политической власти, иными словами, шансов на осуществление власти. Политическое равенство означает лишь формальное право на равные шансы доступа к власти, то есть «равную избираемость на властные позиции».

Набор формально-демократических учреждений и процедур обеспечивает возможность принятия администрацией решений независимо от волеизъявления граждан. И происходит это с помощью выборов, с одной стороны, обеспечивающих лояльность избирателей, а с другой — препятствующих их участию в принятии решений.

ПРАВЯЩИХ НИКТО НЕ ВЫБИРАЕТ

А теперь перейдём непосредственно к теме нашего разговора — периодическим выборам вождей в демократии.

Начнём с того, что принцип периодичности выборов действует лишь в государственно-правовой сфере. Никому и в голову не придёт выбирать олигархов и прочих «капитанов экономики», как выражаются в Германии. При этом никто не станет в здравом уме и твёрдой памяти отрицать, что последние вносят свой, мягко говоря, весомый вклад в процесс политического волеобразования, проще говоря, в дело определения победителя на выборах.

Не слышно также, чтобы выбирались всеобщим, равным, прямым и тайным голосованием властелины финансовых империй.

То же относится и к СМИ. Не видывали мы пока, чтобы на всеобщих демократических выборах определялись хозяева издательских концернов и главные редактора изданий. А ведь они давно уже осознали себя в качестве «четвёртой власти». Правда, власть «властителей дум» ограничивается волею хозяина издательства, но об этом деликатном обстоятельстве предпочитают помалкивать.

И, наконец, собственно сфера государственного устроения. Ни для кого не секрет, что налицо рост управленческого, в частности, правительственного аппарата, работающего отнюдь не на выборной основе. Здесь жёсткая иерархия и казарменная дисциплина. А что же парламенты? Они и есть парламенты. И суть сегодняшней ситуации в том, что не парламенты по существу (а не формально) формируют правительство, а наоборот. Правительство, точнее, партийная верхушка, одержавшая победу на очередных выборах, формирует парламент и руководит им. Более того, эта же партийная верхушка формирует и когорты будущих депутатов, которым всего-то и остаётся, что агитировать «электорат» за политику «партии и правительства».

Вот и получается, что Ангела Меркель правит уже четвёртый срок, и конца её правлению не видно. При определённом стечении обстоятельств может править до самой смерти.

Но бывают, конечно, и казусы. Например, когда страна остаётся без правительства, как это имело место в Бельгии. И что? Поезда ходят, автобусы тоже, свет и газ подают. В чём же дело? А всё дело в том, что в тех странах, на которые нам некоторое время назад предлагалось равняться, существует институт генерального секретаря министерства, который и руководит работой своего ведомства. И является он отнюдь не выборным лицом, а назначенцем. В Англии его назначает монарх. Оттого-то и может без ущерба для дела возглавлять военное ведомство в Германии женщина-гинеколог. Министр — пост политический. Для работы с прессой и общественностью.

Генеральный секретарь — управленец-профессионал, служащий вне зависимости от того, какая партия победила на выборах и какой на дворе министр. Пусть хоть бывший клоун.

А что же есть в таком случае премьер-министр (канцлер)? В той же Англии — своего рода назначенец. Петрушка, по большому счёту, на которого сваливают неудачи по части государственного управления и периодически меняют исключительно для того, чтобы народ не скучал и не говорил, глядя в экран телевизора: «Уйди! Надоел!»

Тех, кто реально правит в этом мире, никто никогда не выбирает. Известна и шутка на сей счёт: «Если бы выборы что-то значили, их бы никогда не было». Цинично, но факт.

Монарх, являющийся таковым в силу рождения, и есть самая главная персона в Англии, ибо концентрирует в себе всю власть и контролирует все элитные связи и информационные потоки особой важности. Лишь он получает всю полноту сверхсекретной информации и по своему усмотрению определяет, кого с каким документом ознакомить. Или не знакомить. В том числе и премьер-министра. А премьер-министр — всего лишь человек на окладе, «представитель от народа» и знать ему положено лишь то, с чем знакомит его монарх.

Одним словом, культ выборов — дело исключительно идеологическое, а не продиктованное существом жизни, если, конечно, речь не идёт о выборах на муниципальном уровне, когда все знают друг друга в лицо и по делам.

Поклонение сему культу стало модным у нас в эпоху перестройки, когда казалось, что стоит только избрать «того, кого надо», как жизнь моментально наладится. И жизнь посмеялась над нами. К тому же тотчас выяснилось, что выбрать «того, кого надо» весьма проблематично. В том числе и при социализме, пусть даже агонизирующем. Для выборов потребны деньги, деньги и ещё раз деньги. А уж от всенародного любимца Ельцина не удалось избавиться «даже» с помощью выборов.

Нет, недаром глубокий русский мыслитель К. П. Победоносцев, заклеймённый либеральной общественностью в качестве «махрового реакционера», называл демократию «великой ложью нашего времени».

Весьма показательно, что в учебниках для студентов он по-прежнему подаётся в качестве «реакционера», однако с аргументацией Константина Петровича авторы учебной литературы предпочитают читателя не знакомить, предлагая верить им на слово. А ведь рассуждения Победоносцева о смысле и содержании выборов звучат как никогда остро и актуально.

ЧИТАЙТЕ ПУШКИНА ВНИМАТЕЛЬНО

И вот что интересно: лозунг «Даёшь честные выборы!» выбрасывается тогда, когда правит нами не тот, кто нам нравится. А если тот, кто всё же нравится, то голосов в пользу новых честных выборов не слышно. Всех всё по большей части устраивает.

Возьмём, к примеру, нынешних красных, выдающих себя за поклонников товарища Сталина, и спросим себя: «Согласились ли бы они ходить на честные выборы на альтернативной основе с риском того, что товарища Сталина на выборах прокатят?». Стали ли бы они умирать за формально-демократический институт выборов на альтернативной основе, скажем, в период коллективизации, индустриализации и т. п.? Или бы решили, что товарища Сталина нужно сохранить во что бы то ни стало. И пусть он правит столько, сколько сможет. Желательно вечно.

Не то сейчас. Подавай нам «честные выборы»!

Рождение мифа о благотворности периодических выборов — из той же эпохи Просвещения. В основе сей нормативной идеи — три основных соображения: 1. Формирование власти, 2. Защита системы от тирана и 3. Защита системы от дурака.

Начнём с первого. Но для этого нам прежде придётся ответить на вопрос: какова природа власти? Что, а точнее, кто является её источником?

Бог.

Власть мистична по своей природе, и убедиться в этом может каждый, кто хоть чуть-чуть наблюдателен. Уже три бомжа образуют некое сообщество, в котором возникает кто-то главный, лидер, посылающий прочих таких же, как он, несчастных и бесприютных, за водкой и милостиво предоставляющий им место у батареи, то есть распределяющий работу, ресурсы и блага.

Некий иноземный остроумец сказал как-то раз, что власть рождает винтовка. Однако для этого нужно, чтобы кто-то эту винтовку изобрёл и пустил в производство, а воспользоваться ею по назначению всегда довольно охотников. Но везёт кому-то одному.

Со времён Пушкина утвердилось мнение, что лидер силён «мнением народным». Разделяющим и отстаивающим подобное мнение знатокам литературы настоятельно рекомендуется перечитать Пушкина. Что писал он о мнении народном? Что говорил Борис Годунов, недоумевавший по поводу того, что он всё делает для народа, а тот шлёт ему проклятья? Отчего без единого выстрела берёт города Самозванец, а после оказывается растерзанным?

Какая сила возносит его, вечно побиваемого в прах, к вершине власти и низвергает его с неё? А ведь Самозванец не ударяет палец о палец для того, чтобы въехать в Кремль. Его туда вносит некая сила.

Провидение, сиречь Божий Промысл.

А народ, обвинявший Годунова в убийстве царевича Димитрия, сам становится цареубийцей и вынужден пить чашу горькую за греховность и мятежность мыслей и попрание заповедей. Мнение народное — вещь производная от какой-то иной силы. Волшебной. Потайной. Незримой.

Читайте Пушкина внимательно. С широко раскрытыми глазами.

Всем известно, как в три дни слиняла в 1917 году старая Русь, и в те же три дни — СССР. И это при всей мощи армии, спецслужб, госаппарата и лояльности народа.

Но, похоже, эти примеры заставляют задумываться немногих.

А ведь ответ был дан, и диагноз был выставлен ещё до совершения этих событий: «Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии. Аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий» (Пс. 126).

В переводе это будет звучать так: «Если не Господь созиждет дом, то напрасно трудятся строящие его, когда и по построении и окончании града никто не может и сохранить его, если не сохранит Господь его своим промыслом и содействием».

ГДЕ ИСТОЧНИК СУВЕРЕНИТЕТА И ВЛАСТИ?

Но вот лидер с винтовкой («человек с ружьём») добирается до власти. И вдруг ни с того ни с сего с таким лидером жестоко расправляются его взбунтовавшиеся товарищи, а на его месте объявляется новый лидер, чающий и алчущий быть самодержавным.

Слово «самодержавный» пишем без кавычек, ибо в первозданном своём значении оно означает независимый от воли других. Отсюда Самодержавный Царь — это царь суверенный, единственный источник права, независимый от других субъектов международного права. Вот что такое самодержавие. Однако в условиях господства идей Просвещения знают это сейчас единицы.

Кто-то возразит: источником суверенитета, права и власти является народ — и приведёт в качестве аргумента статьи конституций (несть им числа).

Однако все прекрасно понимают, что формула «власть исходит от народа» есть юридическая фикция.

Формула умолчания, светская условность, но не существо дела.

Трудно измыслить более лживую формулу. И родили эту идеологему и юридическую фикцию господа вольные каменщики («архитекторы перестройки Мироздания»), стремившиеся сокрушить власть монархов. Монархов «Божией милостью», мешавших приходу к власти «тем, кому ничто не может быть поставлено в вину».

Для христианина формула «Власть/суверенитет исходит от народа» является насквозь лукавой, в прямом смысле сатанинской, ибо сатана, он же демократ-смутьян, имеет власть от самого себя, именуя себя для доверчивых и слабых духом человеков «народом». Никто ему её не давал, и над ним никого нет. Это не что иное, как пародия на... самовластие Бога, который имеет власть от Самого Себя. Никто Ему её не давал, и выше Его никого нет. Конечно, можно не верить в Бога, но нельзя не видеть очевидного.

На практике же «власть народа» — это анархия и гражданская война. Война всех против всех. «Народ» — понятие ведомое. Лишний раз в том можно убедиться, стоя на остановке в ожидании транспорта. Все головы, мысли и чаяния направлены туда, откуда ожидается появление автобуса (троллейбуса, трамвая).

Пойдём далее. Как имели мы возможность убедиться в прошлом и убеждаемся в веке нынешнем, периодические выборы не защищают ни от тирана, ни от дурака. Напротив, как показали события прошлого века в Испании, свержение монархии и последовавшие затем выборы привели к гражданской войне. Пришлось систему реформировать в «корпоративное государство», выборы в котором (Италии, Испании, Португалии) играли отнюдь не самую главную роль. А в Германии — и подавно. Причём не похоже было, чтобы фюрера кто-то активно пытался сместить со всех его постов. А вот то, что он был в известный период и до известных пределов ведомой фигурой, которую разыгрывали вслепую некие дяди, — факт. С кайзером Вильгельмом такой бы номер не прошёл. Он сам разыгрывал, кого требовалось, потому что никто его власть не оспаривал и оспаривать не мог по определению.

ДЕМОКРАТИЯ НАЧИНАЕТСЯ С КЛИЧА «ДОЛОЙ!»

Мысль о благотворности периодических выборов имеет в своей основе идею, согласно которой в мире всё совершается в соответствии с некими повторяющимися и неизменными механическими законами, и потому если правильно сконструировать общественно-политическую систему, та будет воспроизводить себя в лучшем виде сама. Тут явно прослеживается аналогия с идеей «невидимой руки рынка, приводящей все в гармонию».

Наивность подобного представления показал ещё в начале позапрошлого века мудрый Ж. де Местр, написавший глубокое сочинение о великой французской смуте. «Не будет автоматически никакой интеграции, никакого общественного благоденствия!» — заключил француз, потому что жизнь — мало того, что Промысл Божий, но ещё и творческий процесс, требующий от людей творчества и не терпящий шаблонов.

Следует оговориться: непременная связь демократии и голосования — это упорно внушаемая демократами ложь. И хотя в Церкви — жёсткая иерархия и никакой демократии, однако и апостолы избирают голосованием трёх кандидатов, и иерархи избирают трёх кандидатов в патриархи. В подавляющем большинстве случаев игумены избирались голосованием, а афонский самоуправляемый Протат — это фактически образец демократии при том, что это никакая не демократия1.

Суть демократии вовсе не в выборах или голосовании. Суть — в понимании источника власти. Тот же афонский Протат при всех внешних признаках демократии — голосование, выборность, совещание как принцип принятия решения — не демократия, потому что над ним есть, в первую очередь, Бог, во вторую — иерархия Церкви.

Демократ же имеет власть от самого себя. Никто ему её не давал (смотри выше). А кто был первым демократом в истории? Демокрит? Аристотель? Джефферсон? Ни тот, ни другой, ни третий. Ответ может показаться неожиданным: «Денница. Ангел, отпавший от Бога-Творца, и прозванный Богом Сатаной, что означает «клеветник». Он же стал и первым недовольным! Будучи недоволен Божьим Мироустроением, он первым из творений Божиих возроптал, став первым во вселенной смутьяном! Первым революционером.

Но почему же именно Сатана — первый в истории мира демократ и революционер?

Ответ прост. Мир создан так, что он до начала течения времени, то есть изначально, определённым образом структурирован. Иными словами, когда некий субъект вознамеривается что-то там преобразовывать, он застаёт мир уже определённым образом организованным. И именно против этой структурированности и выступает либерал/демократ. Никто же не будет отрицать, что пришествие демократии всегда начиналось с криков: «Долой!»

В этих целях использовалась определённая идеологическая уловка: сначала объявлялось, что мир создан вовсе не Творцом, а потом объявлялось о необходимости его усовершенствования в соответствии с требованиями разума, то есть того, кто эти тезисы подбрасывает.

Для чего нужно демократу разрушение прежней структуры? Разумеется, для создания новой, в которой ему будет отведено место начальника: иначе зачем огород городить? Но что есть Денница в чисто метафизическом смысле? Он есть тварь, то есть нечто сотворённое Богом и, следственно, уступающее Творцу во всех отношениях.

ОТ ДОБРА ДОБРА НЕ ИЩУТ

Таким образом, демократия предстаёт в качестве бунта твари против творца, бунта существ низшего порядка против Верховного Творца всего сущего. Напомним, что, по преданию, сонм ангелов небесных подразделяется внутри себя на девять разрядов, строго иерархически структурированных. И, стало быть, с точки зрения либерала/демократа, ангелы должны голосованием — тайным ли, открытым ли, поимённым ли — решать вопрос, каким образом поступать их Творцу в том или ином случае. Но это же абсурд.

Метафизический абсурд.

Вдумаемся: если собрать вместе всех тараканов и на их общем тараканьем собрании постановить упразднить весь остальной, нетараканий мир, то неужели же у кого-то может возникнуть мысль о том, что решение этого собрания действительно упразднит мир человека, в доме которого они поселились?

В мире нет и не может быть никаких спасительных систем и схем, ибо мироздание устроено как-то иначе, жизнь непредсказуема, а история нелинейна. Она есть Промысл Божий.

Разумеется, можно быть адептом философии Ивана Бездомного, утверждавшего, что сам человек историей и правит и сводить весь мир к миру видимому. Помнится, другой герой М. Булгакова выразился на сходную тему так: «Перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто его подвесил». Однако для многих и этот аргумент вовсе не аргумент.

И случайно ли, что президенты бывших союзных республик продлевают себе из последних сил — всеми правдами и неправдами — президентские полномочия? Да что там Средняя Азия! Взгляните на Китай. Или на Германию.

Уместно будет напомнить, что в отличие от европейцев китайцы всегда опасались перемен и исходили из того, что дальше будет только хуже. Так что радуйся тому, что есть. Это в европах «прогрессы», и вся культура заточена на сумасшедшую идею о том, что «завтра будет лучше, чем сегодня». С чего бы это, позвольте полюбопытствовать?

Нет, недаром говорят в народе: «От добра добра не ищут». Особенно в пору, когда на носу война.

Выборы, конечно, не всегда вредны, но и гарантий никому никаких не дают. Ибо история и её конец, видевшийся Ф. Фукуяме в торжестве либерализма, в руцех Божиих, а не в легкомысленных построениях тех, кто сроду не держал в руках даже молотка.

Первое, что бросается в глаза, когда смотришь на этих людей, — это их беспримерная гордыня. Комплекс всезнайства. Они всё знают, понимают и ведают, как нам обустроить Россию, мир, Вселенную. Примеры? Французские энциклопедисты.

Начиналось, как вы помните, все хорошо: «Эгалите, либерте, фратерните». Но позвольте спросить, «равенство» кого с кем? Равенство тех, кто принял Бога, с теми, кто отверг его? Такое равенство невозможно в принципе. Равенство перед чем? Перед уголовным и уголовно-процессуальным кодексами? Это возможно «в принципе», но не на практике. И к тому же это крайне узкий взгляд на проблему.

То же и о братстве. Братство служителей Бога и диавола немыслимо. А свобода? Христианин знает лишь одну свободу: быть прозрачным для воли Божией. Всё остальное — от лукавого. Повторяю, речь идёт о сути дела, «метафизической сути», а не о политических и юридических частностях, из неё вытекающих и не могущих быть ориентирами в нашей жизни.

Сколько раз мы убеждались в том, что гениальные в своей области мужи — писатели и учёные — оказываются круглыми профанами, блуждающими в трёх соснах, особенно тогда, когда дело доходит до планов устроения России и мира. Эти подсвечники разума оказываются, как выясняется позже, всего лишь ретрансляторами чужих идей и мнений, репродукторами, вещающими со стены.

Одним словом, «разум» — это разум тех, кто подбрасывает нам своё видение обустройства жизни — таких же грешников, как и мы сами, если не похлеще. «Разум» тех, кого мы никогда не выбираем, но цитировать которых «модно», а перечить которым значит исключать себя из «приличного общества» за свою «непролазную глупость».

И не случайно герой великого произведения Достоевского «Бесы» капитан Лебядкин, завещавший, по его словам, своё чучело не то антропологическому, не то зоологическому музею, требовал начертать на своём лбу краткую и наводящую на размышления надпись: «РАСКАЯВШИЙСЯ ВОЛЬНОДУМЕЦ».

Увы, несчастный Лебядкин может раскаяться. Дидероты, Вольтеры, Руссо не раскаются никогда. Даже если мир перевернётся и содрогнётся от претворения в жизнь их идей. Но стоит ли углубляться в давнюю историю, когда перед глазами история новейшая.

Помнится, некий всемирно известный своими политическими эскападами учёный-физик предложил собственный вариант Конституции, предполагавший в целях достижения всеобщего счастья и благополучия раздробление единого по сути государства на неопределённое количество суверенных субъектов, вступающих между собой в договорные отношения. Проект пропагандировался и подавался «прогрессивной общественностью» в качестве «высшего проявления политического духа».

Другой, куда более известный и авторитетный кумир публики — гениальный писатель Лев Толстой, предлагал вообще уничтожить государство как таковое. Он был куда откровеннее академика Сахарова.

«Что станет с Россией? Россия? Что такое Россия? Где её начало, где конец? Польша? Остзейский край? Кавказ со всеми своими народами? Казанские татары? Ферганская область? Амур? Всё это не только не Россия, но всё это чужие народы, желающие освобождения от того соединения, которое называется Россией. То, что эти народы считаются частью России, есть случайное, временное явление, обусловливаемое в прошедшем целым рядом исторических событий, преимущественно насилий, несправедливостей и жестокостей; в настоящем же соединение это держится только той властью, которая распространяется на эти народы»2.

Как видим, современные либерал-демократы, едва ли читавшие дневники Толстого, зато знавшие работы Ильича, выдвигали аналогичные тезисы.

Дальше ещё круче: «Говорят: если мы будем так глупы, ч[то] не будем противиться злу, не будем готовиться к отпору, то придут Японцы, Китайц[ы], вообще нехристиане и пленят и перебьют нас. Но ведь тот закон любви ко всем, во имя к[отор]ого мы не будем бороться и вооружаться, не есть наша личная фантазия, а есть высший закон жизни, заложенный в душ[ах] всех людей. — Закон этот известе[н] и Китайцам, и Японцам, и также, как и у нас, только извращён. Стоит людям увидать возможность следования в жизн[и] этому закону, и люди, будь они Японц[ы], Китайцы, дикие негры, они усвоят этот закон. А не усвоят этот закон и поработят и побьют нас, то это будет всё-таки без сравнения лучше того, чем если бы мы побили их»3.

И, наконец, финал-апофеоз: «Не анархизм то учение, к[оторым] я живу. А исполнение вечного закона, не допускающего насилия и участия в нём. Последствия же будет или анархизм, или, напротив, рабство под игом японца или немца? Этого я не знаю и не хочу знать»4.

«Совесть нации», что тут ещё скажешь...

И надобно заметить, что писал эти слова граф Толстой для себя, и потому у нас нет никаких оснований сомневаться в искренности его слов. Безусловно, его можно назвать и первым зародившимся на Руси правозащитником, утвердившим тематику и методику современной «правозащитной» пропаганды.

***

Таковы учители народов. Пример Толстого показывает, что быть гениальным писателем не означает быть одновременно умным человеком. Однако либерал-демократы, претендующие на лавры открывателей и исповедников «Истины» никогда не сомневались в своей гениальности и всегда находили причину краха своих завиральных проектов.

Причиной тому традиционно и непременно оказывался «некачественный» русский народ — «хам», «быдло», «грязь под ногами креакла».

Следует сказать, что в последние годы в России все чаще и звонче раздаются голоса о «реформе» избирательной системы. Предлагается снизить возраст активного избирательного права, дабы предоставить его прогрессивной «школоте» и лишать права голоса пенсионеров и всех тех, кто, по мнению либерал-демократов, голосует «неправильно», то есть не за тех, «за кого нужно».

Ещё немного, и будет озвучено предложение ввести имущественный или какой-нибудь «интеллектуальный ценз», скажем, такой: разделяешь взгляды Поппера и фон Хайека — можешь голосовать, не разделяешь или не слыхивал о таких — вон с избирательного участка.

Так что не прошло и четырёх веков, как вновь актуально звучат тезисы Д. Локка, считавшего «велением разума» имущественный ценз и призывавшего карать смертной казнью всякого покушающегося на чужую собственность.

Таков зримый итог эволюции идеи демократии и поклонения истукану выборов.

Примечания:

1 Священный Кино́т, или Прота́т,центральный исполнительный соборный орган управления Святой Горы Афон, в который входят представители (антипросопы) 20 монастырей Афона.

2 Толстой Л. Н. Конец века // Полное собрание сочинений. Том 36. Произведения 1904–1906. Государственное издательство «Художественная литература», 1936. С. 255.

3 Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Том 56. Дневник, записные книжки и отдельные записи 1907–1908. Государственное издательство «Художественная литература», 1937. С. 99–100.

4 Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Том 58. Дневники и Записные книжки 1910. Государственное издательство «Художественная литература» Москва — Ленинград 1934. С. 7.