Ноябрь 2018 :: Гражданская война в Сибири

Литература о Гражданской войне в России огромна. И тенденциозна. Мало кто из исследователей пережил искус судьи: сегодня мы хорошо знаем, как надо было брать Царицын или защищать Петроград... Как правило, предметом исторических исследований становились крупные сражения, выдающиеся личности. А как жил «простой человек» в пекле Гражданской войны, что его заботило в первую очередь? Об этом историки говорят намного меньше. И всё же есть качественные работы и на эту тему. К 95-летию начала Гражданской войны омские учёные организовали и провели Всероссийскую заочную научно-практическую конференцию «Гражданская война в Сибири», выпустили одноименный сборник докладов участников конференции из России и Казахстана – историков, архивистов, краеведов. Они подробно рассмотрели политические процессы, социально-экономическое положение в Сибири, жизнь русской эмиграции в 1918-1922 годах. Некоторые статьи сборника предлагаем вашему вниманию. Мы поставили эти материалы в нашу постоянную рубрику потому, что в их основе – документы, газетные публикации и воспоминания того времени.

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ БЕЛОГО ОМСКА

В. Г. КОКОУЛИН

Новосибирск, филиал Военного учебно-научного центра сухопутных войск «Общевойсковая академия Вооружённых Сил Российской Федерации»

После объявления свободы торговли летом 1918 года на омских базарах появились в изобилии продукты, которые стали привозить крестьяне окрестных деревень. Но с осени этого же года начался неконтролируемый рост цен, который продолжался весь 1919 год. Пуд муки, стоивший в сентябре 1918 года 10 руб., в середине октября продавался по 15–16 руб. В январе 1919-го — уже по 26–32 руб., в начале февраля — по 40–42 руб., а в начале апреля — 60 руб. Хлеб в булочных также подорожал за несколько дней января с 80 коп. до 1 руб. за фунт, сайки — с 75 до 90 коп. Дорожали и остальные продукты.

В итоге стоимость месячной потребительской корзины, составлявшая в ноябре 1918 года 140 руб. 30 коп., в декабре уже была 169 руб. 98 коп., в январе 1919-го — 178 руб. 18 коп. Цены продолжали расти летом и осенью 1919 года. Так, сливочное масло за сентябрь подорожало с 8 руб. 50 коп. до 20 руб. за фунт. Повысились цены и на промышленные товары: простые ботинки, стоившие в середине февраля 100–150 руб., летом продавались по 300–400 руб.1 С трудом и по высоким ценам можно было достать топливо. В январе 1919 года закончились дрова на городских складах, а подвоз угля с уральских копей прекратился, в результате стали закрываться предприятия в городе2. Вслед за предприятиями стали закрываться бани. В феврале из-за отсутствия топлива закрылись центральные бани В. В. Коробейникова, через месяц бани открылись, но цена за мытьё в общем номере поднялась до 5 руб., а в номерах — до 8–14 руб.3

За годы Гражданской войны через Омск прошли потоки беженцев сначала из европейской России, потом с Урала. Некий Камский в своих заметках описывал Омск в феврале 1919 года: «Через Омск, наводнив его, двигались беженцы. По линии железной дороги один за другим, сплошной лентой, шли поезда на восток, по дорогам тянулись обозы, гружёные скарбом. В этом новом переселении народов участвовали сотни тысяч, и все на вопрос, куда они едут, кратко отвечали: «Во Владивосток». Люди стремились уйти от треволнений политической бури — к хлебу, уйти возможно дальше, хоть «на край света», лишь бы не слышать о фронтах, не испытывать лишений, связанных с обстановкой войны»4.

Только за июль 1919 года через станцию Куломзино прошло до 100 тыс. беженцев. Корреспондент томской газеты писал об июльских днях в Омске: «Откровенно говоря, все эти беженцы едва ли отдают себе отчёт в том, что их заставляет наводнять именно Омск. Ведь беженцам должно быть хорошо известно, что Омск жил и сейчас живёт при условиях исключительного уплотнения. Беженцы вынуждены жить по-цыгански — табором по берегам Оми и Иртыша и в лесных рощах»5.

Создание правительственных учреждений и наплыв беженцев в Омск привели к квартирному кризису. Хорошо известно, что члены Директории, переехавшей из Уфы в Омск осенью 1918 года, были вынуждены жить в вагонах на станции, поскольку в городе невозможно было найти квартиру. Корреспондент томской газеты в июле 1919 года описывал жилищный кризис в Омске: «Люди живут на сеновалах, в конюшнях, в кладовках. В пяти минутах ходьбы от здания управления Омской железной дороги, почти в центре города, люди вырыли ямы, накрыли их чем попало и живут»6.

Другим последствием наплыва беженцев стала безработица. По данным беженских комитетов, в Омске и его пределах огромное количество безработных, как мужчин, так и женщин. Это учителя, журналисты, чиновники, агрономы, врачи, присяжные поверенные и т. д. Нужда среди них столь велика, что они соглашаются и на подённые работы.

В марте 1919 года омская газета отмечала, что ввиду полной экономической разрухи и упадка в торгово-промышленных делах в Омске с каждым днём растёт безработица, количество чернорабочих и подёнщиков без работы достигло 2500 чел. Безработные уже не рассчитывали и на навигацию, которая должна дать им заработок7.

Масштабно стала развиваться эпидемия тифа, о которой говорила статистика заболеваемости. Если с 15 по 22 ноября 1918 года было зафиксировано 290 случаев заболевания сыпным тифом, с 23 по 30 ноября — уже 400, а с 1 по 7 декабря — 707 случаев. С 1 по 31 марта 1919 года заболели тифом 3337 чел.8 Приметой повседневной жизни белого Омска стали помпезные военные парады и религиозно-патриотические крестные ходы и панихиды. Парады проходили в честь войск, отправлявшихся на фронт, в честь прибытия союзных войск, различных годовщин и т. п. Один из таких парадов описал французский генерал М. Жанен в дневнике за 7 июня 1919 года: «Богослужение в соборе, затем парад на площади. Войска, в которых каждый пятый не имеет ружья. Обучение элементарное. Все поражены малым ростом и молодостью солдат9».

Панихиды проходили по погибшим за время Гражданской войны — генералу Л. Г. Корнилову, генерал-майору А. Н. Гришину-Алмазову, царской семье и т. п. В репертуаре театров преобладали лёгкие развлекательные программы с эротическим уклоном — разнообразные комедии типа «Грешница», «Распродажа жизни», «Старички и девчонки», «Сильва, дитя шантана», «Рабыни веселья», «Сюрприз под кроватью», «И сердцем, как куклой, играя, он сердце, как куклу, разбил». Кроме того, горожане могли посмотреть «Чёрта», «Сатану против неба», «Стеньку Разина», боевик «По диким степям Забайкалья». Серьёзных произведений в репертуаре театров не было совсем10.

Летом 1919 года высокопоставленные чиновники и их жёны выезжали на пикники в загородные рощи. Однако чаще всего такие пикники превращались в обычные попойки, доходящие до оргий. В самом городе после 12 часов ночи пьяная публика в приличной одежде разбредалась, а чаще разъезжалась на извозчиках и казённых автомобилях, по домам11.

Трудности повседневной жизни и разнообразные развлечения привели к тому, что горожане перестали интересоваться делами фронта и состоянием армии. В феврале в омской газете были опубликованы призывы журналиста А. Сазонова. В первом под названием «Опомнитесь!» требовалось: «Здесь, в тылу: театры, концерты, балы, кинематографы, кафе, шантаны переполнены публикой, идёт прожигание жизни, деньги тратятся без счёта, оргия в полном разгаре. Там, на фронте, самоотверженная молодая Сибирская армия бьётся за воссоздание истерзанной родины, шаг за шагом, в глубоком снегу, без тёплого белья, чая, сахара и даже табака. Граждане, мы до сих пор думали только о своих удовольствиях, давайте же подумаем хоть немножко и о других. Приближается Пасха, собирайте всё, что можно, для отправки на фронт. Помните, что из крох составляются горы12». В следующем призыве «Пир во время чумы» автор возмущался: «По всему городу расклеены афиши, гласящие, что 28 февраля в залах гарнизонного собрания — бал-маскарад, на котором будут присуждены три премии: две за костюмы и одна — за самую красивую ножку. За право быть экспертом по части красивых ножек надо заплатить всего только 50 руб. Под этой соблазнительной афишей стоит подпись: «Общество взаимопомощи петроградцам». Не проще ли любителям красивых женских ножек просто внести «Обществу взаимопомощи петроградцам» по 100 руб.? Рассуждая по-человечески, казалось, так и следовало поступить, но, по больной психологии, выходит иначе. Годы войны, годы большевизма притупили стыдливость, превратили человека в смакующего эгоиста, который думает только о своих личных правах, о своём удовольствии, забывая об обязанностях и долге»13.

Интерес к событиям на фронте и энергию горожане начали проявлять лишь тогда, когда фронт стал приближаться к Омску. Корреспондент омской газеты В. Иванов в статье «Эвакуация» писал: «Не знаю, чем это объяснить, но в людях при эвакуации развивается и энергия, и предприимчивость. Клянусь Зевсом, если большинство всех наших учреждений работали бы так же энергично, как эвакуируются, то мы бы уже подходили к Москве и слыхали бы уже знаменитый гул сорока сороковых, так воспетых омскими поэтами14».

Колчаковский режим потерпел поражение не в последнюю очередь потому, что он не мог удовлетворить нужды и интересы простых обывателей. Поэтому можно согласиться с генералом А. П. Будбергом, который в дневнике за 26–31 октября 1919 года записал: «Омский переворот дал Сибири власть дряблую и бессильную, вылившуюся в узкие омские формы и непопулярную, неспособную дать населению закон, порядок и заметное улучшение тяжёлых условий его жизни. Такой власти оказалось не по плечу подняться на высоту предъявляемой ей жизнью задачи и сделать что-либо прочное и действенное в воссоздании разрушенной государственности в улучшенных, разумных и обновлённых формах человеческого, общественного и государственного сожительства15».

Примечания:

1 Заря (Омск). 1919. 6 февр., 21 марта; Наша заря (Омск). 1919. 26 янв.; Сибирская речь (Омск). 1919. 2 апр., 12 июля, 26 сент.; Голос Сибири (Томск). 1919. 18 февр.

2 Заря (Омск). 1919. 25 янв.

3 Заря (Омск). 13 февр., Сибирская речь (Омск). 1919. 28 (15) февр.

4 Камский. Сибирское действо. Гос. изд-во, 1922. С. 29.

5 Сибирская жизнь (Томск). 1919. 20 июля.

6 Там же. 23 июля.

7 Сибирская речь (Омск). 1919. 8 (21) янв., 15 (2) марта.

8 Правительственный вестник (Омск). 1918. 21 дек.; 1919. 29 апр.

9 Жанен М. Отрывки из моего сибирского дневника. Сибирские огни (Новосибирск). 1927. № 4. С. 122.

10 Заря (Омск). 1919. 3 янв., 13 февр., Сибирская речь (Омск). 1919. 19 февр.

11 Наша заря (Омск). 1919. 7, 21 июня.

12 Заря (Омск). 1919. 22 февр.

13 Там же. 27 февр.

14 Сибирская речь (Омск). 1919. 7 нояб.

15 Будберг А. Дневник белогвардейца // Дневник белогвардейца: Сборник. Новосибирск, 1991. С. 319.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОТДЕЛЕНИЯ ГОСБАНКА В ОМСКЕ

В УСЛОВИЯХ ИСТОРИЧЕСКОГО ПЕРЕЛОМА (1918–1919 гг.)

Е. Г. МОРОЗОВА

Омск, Главное управление Центробанка России по Омской области

7 июня 1918 года Омск и его окрестности части Красной Армии оставили. Тогда же в Омске было образовано Временное Сибирское правительство. Неслучайно один из номеров газеты «Сибирская жизнь» за 4 июля 1918 года призывал читателей ориентироваться на Омск: «Омск стал теперь центром внимания всей Сибири. Здесь формируется наша власть, куётся наше будущее, сосредотачивается организация военной силы…».

В ноябре 1918 года при содействии военных кругов Англии и Франции адмирал А. В. Колчак был назначен военно-морским министром Директории. Через 13 дней он произвел переворот и стал Верховным правителем и Верховным главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами России. Возглавляемое им новое правительство стало называться Российским правительством. В город прибыли эшелоны с золотым запасом России, вывезенным из Поволжья.

Одним из первых мероприятий белых властей в Омске стало постановление «Об учреждении Центрального Управления Государственного Банка Сибири» от 14 сентября 1918 года.1 В нём говорилось: «Впредь до возобновления деятельности Российского Центрального Управления Государственного Банка образовать при Министерстве финансов Центральное управление Государственного Банка Сибири с отделениями в других городах». Ввиду того, что Омск более года, с июня 1918-го по ноябрь 1919-го, был не только административным центром области, но и столицей белой России, здесь функционировали Центральное управление Государственного банка и Омское отделение этого банка. В Центральное управление Государственного банка, в Омск, шли отчёты из его отделений — Барнаула, Екатеринбурга, Иркутска, Владивостока, Читы, Благовещенска, Челябинска и др.

Деятельность Государственного банка Сибири сводилась к нескольким основным составляющим: снабжение подконтрольной ему территории в достаточной мере денежными знаками; восстановление частных кредитных учреждений (открывались широкие кредиты призванным вновь к деятельности коммерческим банкам, финансировались земства города и отдельные частные торгово-промышленные предприятия); открытие расчётных отделов при отделениях Государственного банка Сибири2. Финансовое положение омского правительства было чрезвычайно сложным. Полное расстройство денежного обращения обусловливалось, с одной стороны, недостатком денежных средств, а с другой — их немыслимым разнообразием.

На территории, занятой армиями Колчака, ходило огромное количество денежных знаков, выпущенных различными правительствами, каждое из которых проводило свою независимую финансово-экономическую политику. Поэтому Министерством финансов омского правительства был разработан ряд мер для урегулирования денежного обращения Сибири.

В период правления Колчака в денежный оборот были введены: казначейские знаки; краткосрочные обязательства Государственного казначейства; денежные знаки — 50 коп.; облигации и купоны внутреннего займа 1917 года. Центрами производства денег были Екатеринбург, Омск и Иркутск. Последние два вида денег были отпечатаны в Америке, они значительно отличались технически совершенным качеством полиграфии и изготовлены были ещё по заказу Временного правительства А. Ф. Керенского, подтверждённому правительством Колчака.

В Омске для печатания денег явно не хватало имевшихся технологических ресурсов. Для производства денег на подконтрольных омскому правительству территориях стали переоборудоваться городские типографии. Отсутствие должных технологических условий привело к низкому качеству производимых правительством Колчака денежных знаков. Это стало одной из причин появления большого количества подделок. Екатеринбургским уголовным розыском была раскрыта хорошо оборудованная «фабрика» для печатания фальшивых денежных знаков (краткосрочных казначейских знаков номиналом 25, 50, 100, 250 и 1000 руб.)3. Из обзора печати для Министерства финансов от 9 июля 1919 года мы видим, что в Хабаровске, Кургане, Владивостоке, Уфе и Харбине проводились задержания лиц, обвиняемых в сбыте фальшивых сибирских обязательств4. Подделкой омских краткосрочных обязательств Государственного казначейства для снабжения сибирской большевистской агентуры занималась и советская Россия. Из-за отсутствия данных, по которым возможно было бы отличить фальшивые денежные знаки от настоящих, региональные отделения Государственного банка Сибири (подконтрольных территорий правительству Колчака) вынуждены были присылать сомнительные денежные знаки на экспертизу в Омск5.

Привезённый в Омск золотой запас Российской империи и реликвии царской семьи хранились в денежной кладовой здания Омского отделения Государственного банка и в каменных кладовых, находящихся во дворе дома купца Волкова6. Архивные документы свидетельствуют о подготовительных мероприятиях по обеспечению сохранности ценностей. В них отмечено: «Управляющий Государственным банком определил для правильной охраны ценностей крайнюю необходимость устройства электрической сигнализации в кладовых, караульных и во всех помещениях, где находятся часовые, и обратился с просьбой к министру финансов ассигновать по смете Омского отделения Государственного Банка сумму 190 143 руб. на устройство и оборудование собственной электрической станции и на расходы по её эксплуатации7.

Из объяснительной записки Управляющего Государственным банком С. И. Рошковского к проекту закона о зачислении на баланс Государственного банка золота, эвакуированного из Самары в Омск, известно его наличие:

а) российской золотой монетой на 523 458 484 руб. 42 коп.

б) иностранной золотой монетой на 37 015 322 руб. 57 коп.

в) русскими слитками Монетного двора на 64 906 770 руб. 67 коп.

г) золотыми полосами на 529 594 руб. 24 коп.

д) золотыми кружками на 525 447 руб. 23 коп.

е) русскими слитками частных аффинёров на 5 193 069 руб. 76 коп.

ж) слитками частных банков на 18 370 033 руб. 75 коп.

з) французскими франками на 1 050 000 руб.

и) 514 ящиков с ценностями (главным образом с золотистыми и серебристыми слитками, временно оценёнными по 1 руб.) на 514 руб.

к) 17 почтовых посылок с такими же ценностями на имя Монетного двора на 486 598 руб.

Всего: 651 535 834 руб. 64 коп. Весь этот золотой запас, за исключением 100 ящиков, увезённых большевиками за день до свержения в Казани большевистской власти, был из Самары эвакуирован в Омск в сентябре — октябре8. Приказом Верховного правителя 19 декабря 1918 года начальником особого отряда охраны золотого запаса Государственного банка был назначен полковник А. Я. Сургутанов9. Солдаты Отряда охраны ценностей квартировали в здании Судебных установлений, там же размещалось Министерство юстиции (ныне ул. Красный путь, 1)10.

Для привлечения иностранных инвесторов правительство Колчака устраивало выставки золотого запаса. Пресса тех дней писала: «Высокие представители дружественных и союзных держав посетили помещения и кладовые Государственного банка»11. Удивляли крайне редкие экземпляры самородков золота и платины, а также золотой шар весом более двух пудов. Профессор Н. Устрялов, имевший несколько бесед с Колчаком, вспоминал его слова: «Если наше золото будут требовать союзники, им я его не отдам... Пусть лучше останется большевикам... Благо государства — высший закон». Когда в ноябре 1919 года 5-я Красная Армия заняла Омск, в хранилищах банка осталось только немного ценностей в виде серебра и меди. Исчезновение золотого запаса до настоящего времени остаётся тайной, волнующей умы многих исследователей.

Примечания:

1 Морозова Е. Г. Познавая историю банковского дела // Материалы научно-практической конференции 2005. Омск. С. 266–269.

2 Государственный архив российской Федерации (далее — ГАРФ). Ф. Р-143. Оп. 6. Д. 10. Л. 72, 235, 236.

3 ГАРФ. Ф. Р-143. Оп. 7. Д. 164. Л. 2, 10.

4 Там же. Л. 58, 63, 80.

5 Исторический архив Омской области. Ф. Р-238. Оп. 1. Д. 8. Л. 13.

6 ГАРФ. Ф. Р-143. Оп. 2. Д. 18. Л. 13, 23.

7 Там же. Л. 23, 40, 40об.

8 Там же. Оп. 7. Д. 146. Л. 111, 111об.

9 Там же. Оп. 2. Д. 18. Л. 46.

10 Там же. Л. 66.

11. Банк России: история создания и развития в Омской области (1895–2010 гг.). М., 2010. С. 71–73.

ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАСТРОЕНИЯ КРЕСТЬЯН

В ПЕРИОД ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

По материалам школьного музея села Парная Шарыповского района

К. С. РАИЦКАЯ

Красноярский государственный педагогический университет им. В. П. Астафьева

История Гражданской войны в Сибири хорошо изучена в сибиреведении, но в последнее десятилетие значительное внимание стало уделяться исследованию проблем социального поведения масс в переломный период истории, выяснению причин сложного разлома, наступающего в обществе1. В своей статье, основанной на материалах школьного музея с. Парная, мы анализируем эволюцию настроений сибирских крестьян в период Гражданской войны.

Давно замечено, что войны, гражданские конфликты приводят к огромной психологической напряжённости, к искажению картины мира в сторону утопизма. На протяжении всего описываемого периода массовые настроения характеризовались мозаичностью, появлением новых «групповых настроений». Мы проведём свой анализ на основе источников личного происхождения — воспоминаний участников Гражданской войны в Шарыповском районе, записанных учителем Парнинской школы М. П. Монохиной в конце 1960-х годов. В фондах школьного музея сохранилось более десятка воспоминаний участников Гражданской войны. Подавляющее большинство из них — воспоминания жителей, боровшихся с колчаковским режимом и бандитами, но они содержат интересные сведения о настроениях в селе в этот драматический период, которые позволяют нам реконструировать общественные настроения большей части сельского социума.

К началу Гражданской войны численность жителей с. Парная насчитывала 888 душ обоего пола, которые проживали в 165 дворах. По социальному составу преобладали середняки и зажиточные, так как село расположено в районе, находящемся на плодородных и сравнительно хорошо освоенных землях, близ главных транспортных путей, соединяющих Енисейскую губернию с другими районами Сибири2.

К сожалению, из-за отсутствия репрезентативного источника нельзя точно указать имущественное положение жителей села. С лета по ноябрь 1918 года события Гражданской войны практически не затронули жителей с. Парная. Свержение советской власти не всколыхнуло жителей, они пассивно наблюдали за происходящим, поскольку политические взгляды их были неустойчивы. С приходом к власти Колчака в ноябре 1918 года по всей Сибири последовала конфискация продовольствия и лошадей, но более всего возмущение населения вызывала насильственная мобилизация в Белую армию. Вначале забирали мужчин, а затем и юношей 17–18 лет. Массовые мобилизации и конфискации вызывали сопротивление крестьян колчаковскому режиму, причём как со стороны бедноты, так и со стороны остальных слоёв деревенского населения. Поэтому с осени 1918 года в губернии началось массовое партизанское движение. Оно охватило и Шарыповский район. На его территории был создан партизанский отряд М. Х. Перевалова, в котором воевали и жители с. Парная — крестьяне-бедняки В. З. Соловиченко, Д. С. Столяров и другие.

По воспоминаниям, сохранившимся в школьном музее, мы знаем, что в марте 1919 года подпольная группа с. Парная и отряд Перевалова совершили рейд по колчаковским тылам, дабы оттянуть на себя часть карательного отряда, посланного для ликвидации партизанского отряда П. Щетинкина3. Мародерство и кровавые расправы колчаковцев породили не только активные формы сопротивления, но и пассивные. В с. Парная значительная часть жителей не ушла с партизанами, но активно им помогала. Когда в 1918 году карательный отряд обосновался в селе, начались кровавые расправы. Каратели схватили Павла Раицкого, пытали, требовали назвать всех, кто в селе сочувствовал партизанам. Тот молчал. Тогда один из солдат выхватил шашку и отрубил Павлу ухо. Роман Кузьмич Мандрыкин спрятал младшего брата Павла Кузьму в коробе, закрыв навозом, вывез на зимник, там он скрывался около месяца. Семья Мандрыкиных активно сотрудничала с партизанами: мать пекла хлеб для партизан, Роман Кузьмич (тогда подросток) возил партизанам патроны и хлеб4.

Но среди жителей села были те, кто сотрудничал с карателями и доносил на земляков, сотрудничавших с партизанами. Особой жестокостью славились в селе зажиточные братья Тархановы. По их доносу погибло более 20 односельчан5. Среди тех, кто погиб по вине Тархановых, — Миша Перцев, которому не было и 14 лет. «Его повели на казнь вместе с братом. Ребёнок просил отпустить его, не знал он ничего о партизанах, но каратели не пощадили его. Один из убийц крикнул: «А ну, беги в гору!». Миша знал — пощады не будет и остался стоять на месте. Тогда один из палачей стал бить его прикладом, мальчик отбежал шагов на тридцать — тот выстрелил ему в спину»6.

После ликвидации советской власти в Парной появилась банда уголовников — братьев Егора и Ивана Родионовых, местных жителей. Один из них был осуждён советской властью за убийство. Численность их отряда превышала 35 человек. Они были хорошо вооружены7. В феврале 1919 года банда Родионовых ворвалась в село, и начались жестокие расправы над односельчанами. По доносу Овсянникова (писаря в банде Родионовых) было расстреляно 70 односельчан. Издевались, как могли. Петра Ставропова раздели донага, заставили играть на гармошке, плясать, петь, а потом у проруби на озере расстреляли. Подростков Веру и Фёдора Баченкиных, а также Василия Совостьянова расстреляли у горы (крайний дом по левой стороне на выезде из села в Ужур). Нескольких человек расстреляли на горе (сейчас там стоит обелиск памяти этих событий). Более сорока человек уничтожили в логу (сейчас там построена улица Гагарина)8.

Весной 1919 года, когда потеплело и стал таять снег, трупы начали разлагаться, над селом стоял смрад. Только тогда бандиты разрешили перезахоронить родных. Узнать покойных было невозможно. Всего за годы Гражданской войны было расстреляно, погибло в боях с колчаковцами и бандитами 82 жителя с. Парная. На месте их захоронения в 1919 году был поставлен памятник.

Таким образом, источники личного происхождения, находящиеся в фондах школьного музея с. Парная, позволяют утверждать, что сибирское крестьянство было оппозиционно любой власти, которая его материально притесняла. Значительная масса крестьян не имела чётких политических убеждений. Можно согласиться с утверждением А. П. Шекшеева: «Поведение крестьян определялось «моральным напряжением», присущим деревне в эпоху социальных потрясений»9.

Примечания:

1 Жулаева А. С. К вопросу о нравах крестьян Восточной Сибири в первой половине 1920-х годов // Духовно-исторические чтения. Красноярск, 1998. С. 33–36.; Шекшеев А. П. Победитель Соловьёва // Люди и судьбы ХХ века. Красноярск, 2002. С. 26–31; Шекшеев А. П. Гражданская смута на Енисее: победители и побеждённые. Абакан, 2006; Ефремов И. В. Антисоветские выступления бывших красных партизан Енисейской губернии в годы Гражданской войны и коллективизации // Красноярский край: прошлое, настоящее, будущее. Красноярск, 2009. Т. 1. С. 72–75; Шекшеев А. П. Критический обзор новейших публикаций и концептуальный взгляд на историю Гражданской войны в Енисейской губернии // Красноярский край: прошлое, настоящее, будущее. Красноярск, 2009. Т. 1. С. 177–180.

2 Некос В. В. , Рычкова С.Г., Янушкявичюс Р. А. История православия земли Ужурской. Красноярск, 2009. С. 132.

3 Из воспоминаний Д. С. Столярова. Музей школы с. Парная.

4 Из воспоминаний Р. П. Мандрыкина. Музей школы с. Парная.

5 Из воспоминаний Е. П. Боярской. Музей школы с. Парная.

6 Из воспоминаний Р. П. Мандрыкина. Музей школы с. Парная.

7 Шекшеев А. П. Мы в родной тайге, Соловьёв, с тобой // Альманах «Белая гвардия». № 8. М., С. 256–263.

8 Из воспоминаний В. З. Соловиченко. Музей школы с. Парная.

9 Шекшеев А. П. Гражданская смута на Енисее... С. 71.

НОНКОНФОРМИЗМ СИБИРСКОЙ МОЛОДЕЖИ В 1920-е ГОДЫ

Р.В. РЫБАКОВ

Омск, Омский государственный технический университет

Проявления нонконформизма – это инакомыслие, бунтарство, стремление во всем занимать особую, индивидуальную позицию1. Представляется, что теория нонконформизма может быть использована для характеристики молодежного движения в исторической ретроспективе 1920-х гг. Следует различать два основных направления нонконформизма в среде молодежи исследуемого периода. Комсомольский нонконформизм, который демонстрировал внутренние разногласия и течения в самой организации. А также нонконформизм несоюзной молодежи, не разделявшей основные коммунистические идеи, существовавшей изолированно, разобщенно, или объединенной в какие-либо альтернативные организации.

Первые комсомольские организации в Сибири стали возникать в конце 1919 г. Их активная деятельность развернулась сразу после освобождения территории края от войск адмирала Колчака. Местные организации комсомола создавались под руководством партийных комитетов и представителей политотделов частей Красной Армии, гораздо реже по инициативе самой молодежи. На руководящие должности часто назначали случайных людей, которые не обладали соответствующими способностями, навыками и знаниями. Поэтому, если работа организации не удовлетворяла активистов, то происходили перевыборы волостных, уездных, городских бюро и комитетов. Как правило, в отчетах по этому поводу сообщалось, что после перевыборов работа в ячейке оживилась и вошла в правильное русло2, и никогда не упоминалось о судьбах тех людей, которые лишились своей должности.

В большинстве организаций действительно «смена власти» проходила мирно, но существовали и такие, где внутренняя борьба велась достаточно продолжительное время, вплоть до вмешательства вышестоящих органов и РКП(б). В этом смысле любопытна история, связанная с организацией Сибирского бюро РКСМ (Сиббюро). Для работы в Сибири ЦК комсомола и ЦК РКП(б) решили создать координирующий орган – Сиббюро. Для этих целей из Перми и Москвы в начале 1920 г. были направлены Ф. Ютт, И. Маврин, А. Мильчаков и еще 9 человек.

По всей видимости, с подобной позицией не были согласны многие представители местного комсомольского движения, в частности, руководители Омской губернской организации. В официальных отчетах позиция конфронтации не нашла отражения. Но в своих воспоминаниях А.И. Мильчаков отмечал: «присланное в Омск из Москвы областное бюро РКСМ на месте признавать не хотели и много высказывали возражений против назначенства»3. Эту мысль подтверждает и тот факт, что некоторое время Омский губком отказывался работать с Сиббюро: не присылал отчеты, связь держал непосредственно с ЦК РКСМ. В ноябре 1920 г. Сиббюро вынуждено было обратиться в ЦК РКСМ с заявлением о неподчинении ряда организаций и предложениями, касающимися дальнейшей работы.

Виновником сложившейся ситуации в сообщении объявлялся именно Центральный Комитет. Сиббюро называло ненормальным положение, когда вся связь и руководство комсомольскими организациями Сибири осуществляется через губернские отделы. И предупреждало о возможном развитии «областнических тенденций, имеющих к этому благоприятную почву, ибо сам ЦК компрометирует работу своего областного центра». Выход из сложившейся ситуации бюро видело в установлении сибирского централизма: «Основой всякой руководящей работы является централизм, без этого нет руководящего органа, а есть надстройка, оторванная от непосредственно руководства массами молодежи»4. Централизм в Сибири должно было осуществлять Сиббюро.

Непростая ситуация была в Алтайской губернии. В своих воспоминаниях работник Алтайского губкома А. Мунгалов указывал, что к весне 1921 г. внутри алтайского актива чувствовались значительные трения. Со стороны некоторых работников проявилось недовольство линией местного руководящего органа, направленной на расширение аппарата. «Аппарат губкома разбух. При губкоме выделены были секретариаты по городским и уездным делам, усилилась приказная форма работы. На местах аппарат получил глубокое извращение. Бийский уездный комитет во главе с секретарем тов. Худолеевым превратился в военный штаб, а комсомольцы все почти стали чекистами»5. Внутри коллектива сформировались две группировки, склока внутри актива могла привести к губительным последствиям для алтайской организации. Оппозиционеры собирали тайные совещания, пытались создать партийную фракцию. Лишь вмешательство Сиббюро и очередное переизбрание губкома позволили избежать раскола комсомольского союза. Наиболее активные оппозиционеры были из Алтайской организации переведены на работу в другие регионы.

Нонконформизм молодежи проявился в выходе из состава комсомола. Разочаровавшись в комсомольских организациях, молодежь их покидала. Добровольный выход из организации был обусловлен разными причинами. Для многих комсомол оказался совершенно не той организацией, о которой они мечтали. Если на первом этапе комсомольские организации мало чем отличались от других: ставились спектакли, организовывались праздники, вечерки, то очень скоро увлеченность комсомольцев культурно-просветительной деятельностью была признана неправильной. Ужесточалась дисциплина, основным занятием стала политическая грамота. Комсомольцы узнавали, что они должны записываться добровольцами на фронт, участвовать в субботниках, в сборе средств для голодающих, агитировать за добровольное выполнение разверстки и т.п.

Отказаться от традиционного для села досуга – вечерних гуляний с гармошкой, танцев, употребления спиртных напитков – было еще сложней. Проводимая экономическая политика по отношению к крестьянским хозяйствам заставляла молодое поколение усомниться в правильности предпринимаемых властью действий. Сказывалось влияние родителей (запрещающих участвовать в комсомольских делах), трудное материальное положение, маленький паек, а также порой женитьба. Так, члены Лапинской организации РКСМ Тюкалинского уезда Омской области в количестве 14 человек выписались из союза, говоря: «Лучше кататься с женой на катушке»6.

Таким образом, приведенные примеры позволяют сделать вывод о широком спектре разнообразных проявлений нонконформизма в среде молодежи Сибири в 1920-е гг. В это время комсомол еще не превратился в доминирующую молодежную организацию, вел ожесточенную борьбу со своими конкурентами. Существовала возможность добровольного выхода из состава РКСМ, относительно свободной критики без серьезных последствий.

Примечания:

1 Давлетчина С.Б. Словарь по конфликтологии. Улан-Удэ, 2005. С. 56. 4. Исаев В.И. Военизация молодежи и молодежный экстремизм в Сибири (1920-е – начало 1930-х гг.) // Вестник НГУ. Т. 1. Вып. 3. История. Новосибирск, 2002. C. 63 – 70.

2 Государственный архив Новосибирской области (далее – ГАНО) Ф. П-187. Оп. 1. Д. 118. Л. 195 – 196.

3 Годы Наши Комсомольские: из воспоминаний омских комсомольцев двадцатых годов. Омск, 1958. С. 15.

4 ГИАОО. Ф. 36. Оп. 1. Д. 14. Л. 5-5 об.

5 ГАНО. Ф. П-187. Оп. 1. Д. 118. Л. 290-291.

6 Наш край (Тара). 1921. 8 марта.

Гражданская война в Сибири: Материалы Всероссийской
заочной научно-практической конференции.
Под редакцией Д. И. Петина, Т. А. Терехиной. Омск, 2013 г.