Апрель 2020 :: Борис КУРКИН
Информационная война двенадцатого года

На второй седмице по Пасхе, в среду 4 апреля (17 апреля по н. ст.) 1912 года атмосфера на берегах Лены царила отнюдь не пасхальная: прогремели ружейные выстрелы. Стреляла вызванная по тревоге воинская команда численностью в 110 человек по неумолимо надвигавшейся толпе, шедшей освобождать организаторов стачки. В итоге было убито 107 человек, 74 человека умерли от ран, 209 получили тяжёлые ранения. Общее количество жертв составило 390 человек.

Фабула событий такова: рабочие Ленских приисков двинулись вызволять из-под ареста своих заводил — руководителей планировавшейся стачки (те не явились на допрос к следователю и были за это арестованы).

В толпу пальнула воинская команда. Пальнула в полном соответствии с уставом: после троекратного устного предупреждения. Не исключено, что с перепугу. Свидетели произошедшего давали впоследствии весьма противоречивые показания: одни говорили, что толпа вела себя агрессивно, другие это решительно отрицали. Как бы там ни было, а за хлипкой цепью солдат был город со складами динамита и оружия. В случае его захвата (а любая толпа ведёт себя непредсказуемо) ответственным за происшедшие беспорядки стал бы командовавший операцией ротмистр В. Н. Трещенков, у которого был высочайший приказ из Петербурга от товарища министра внутренних дел С. П. Белецкого ввиду готовившейся стачки не допускать на приисках никаких беспорядков.

Что же послужило началом сих трагических событий?

К 1912 году сформировалось несколько влиятельных групп акционеров, заинтересованных в контроле над крупнейшей российской золотодобывающей компанией на Лене. С одной стороны, происходил конфликт интересов русского и британского бизнеса в правлении головной компании «Lena Goldfields», с другой — представители управляющей компании (и бывшие владельцы) «Лензото» во главе с бароном А. Г. Гинцбургом пытались не допустить фактического контроля над приисками со стороны правления «Lena Goldfields».

Барон и его сторонники не раз пытались обвалить акции, чтобы затем скупить их по дешёвке. Но, несмотря на все ухищрения, дело не клеилось. Курс акций, как и положено ему, колебался, но не сильно. Требовалось сильнодействующее средство. Особой фантазии для этого не требовалось: 9 января 1905 года было живо в памяти у всех.

В столице у хозяина «Лензото» барона А. Г. Гинцбурга было «схвачено» если не всё, то очень многое, включая прессу и биржу. О сотнях трупов на Ленских приисках сообщили газеты всего мира.

Остается восхищаться, сколь оперативно появилась в газетах и фотография с места событий, на которой были изображены собранные трупы. Диву даёшься: в таёжной глухомани сыскалась фотокамера, на которую были сняты очевидцы и участники событий. Чего ж вам боле? Ничего не напоминает из нашей эпохи, с множеством корреспондентов на месте «стихийных митингов»?

Для сравнения оперативности реагирования на события прессы и государства: шеф Иркутского губернского жандармского управления телеграфировал о происшедшем директору Департамента полиции МВД лишь 7 апреля, три дня спустя после событий.

Скандал вышел знатный. Первыми сообщили публике о случившемся «Биржевые ведомости» — самая популярная и, как водится, «жёлтая» газета, тесно связанная с империей барона Гинцбурга. В ней он изложил свою — «нейтральную» — версию событий: «недоразумение на чисто экономической почве». В следующем номере была уже помещена «критическая статья», которую, судя по всему, сам же барон и организовал. В ней говорилось и о вине хозяев приисков. Но куда громче — о вине властей! Этот момент стал тотчас же доминирующим, и «оппозиционные силы», все распри позабыв, стали поносить на чём свет стоит правительство.

О том, что всё случившееся — провокация барона Гинцбурга с целью обвала курса акций компании «Лена Голдфилдз», предельно осторожно написала лишь «реакционная» газета «Новое время». Но её голос был гласом вопиющего в тайге. Пресса довела истерику до высочайшего градуса.

А что же правительство? Оно пыталось докопаться до истины. Но истина, добытая правительством, «обществу», то есть либералам, была совершенно не нужна. И когда результаты правительственной комиссии были обнародованы, игра была уже сделана: очередное доказательство очередного кровавого преступления самодержавия было у всех на слуху и на виду.

Расследование событий 4 апреля вели, как и в 1905 году, сразу две комиссии. Одна — правительственная, во главе с бывшим министром юстиции, а на тот момент сенатором С. С. Манухиным. Её послали выяснить суть дела. Вторая — «общественная» комиссия, состоявшая из пяти присяжных поверенных (адвокатов), поехала нагреть на трагедии руки. В их число вновь, как и в 1905 году, затесался А. Ф. Керенский, изо всех сил делавший себе карьеру на политических скандалах. В 1912 году он шагнул и в Думу, и в масоны.

Обе комиссии подготовили доклады. Но если доклад государственной комиссии вышел официально и поздно (иначе это был бы не выверенный доклад, а репортаж с места событий), то доклад «общественников» под именем руководителя стачкома забастовки П. Н. Баташева появился на свет весьма оперативно. Буквально тотчас же. Правда, во время событий автор «монографии» сидел на цугундере. В 1933 и 1936 годах он выпустит свои воспоминания, едва отличимые одно от другого и, скорее всего, надиктованные.

Одним из главных вопросов, который задал ему сенатор Манухин, был прост и по существу: «На чьи деньги бастовать изволили?». После 9 января 1905 года вопрос был, что называется, в лоб. То, что забастовки организовывали и финансировали сами хозяева предприятий, секретом ни для кого не было. Показателен был и ответ: «На трудовые копейки, собранные для нас рабочими!».

Не следует воображать, что допрос Баташева вёлся сенатором Манухиным «с пристрастием». Он, по словам арестованного, просил «говорить одну сущую правду, это будет держаться в строжайшем секрете от судебных властей, которым вы будете давать показания, конечно, с более выгодной стороны».

Писал Баташев и о том, как нему явился иркутский губернатор Л. М. Князев.

«Когда Князев вошел в общую камеру и разговаривал с уголовными, чиновники смотрели на меня в волчок, точно на зверя, и шептались между собой. Было неприятно это змеиное подсматривание, хотелось плюнуть в волчок, но я сдержался. Наконец щёлкнул замок, и вошёл Князев.

— Я начальник края, иркутский генерал-губернатор, — отрекомендовался Князев.

— А я — политический арестант, — сказал я в ответ, — что вам угодно?

— Не имеете ли что заявить мне?

— Имею, — ответил я. — После того как больше месяца нас морили голодом, присуждали выкинуть с приисков на мороз, травили провокацией, залили надеждинской кровью, нас бросили в тюрьму. И у вас хватает... спросить, имею ли я что заявить... Прикажи освободить семейных! Их семьи, небось, голодают.

— Это не от меня зависит, это дело прокурора, — сказал он.

— А раз не от тебя зависит, убирайся вон из одиночки!

Князев покраснел, посмотрел на потолок влажными глазами, повернулся и медленно вышел из одиночки. Чиновники разинули рты.

Я был убит его аристократизмом, он меня не заметил, и меня не бросили в карцер!.. То-то мне было плохо!».

Приезд начальника края Князева в первые дни принёс некоторое смягчение режима на приисках. Травля рабочих временно утихла, ретивость ленских служащих значительно сократилась; тот, кто до приезда Князева не был арестован, оставался на свободе».

После расстрела эта история — спор ленских «хозяйствующих субъектов» — возможно, даже вопреки замыслу организаторов биржевой провокации, взлетела на высочайший политический уровень, дав либералам новый, колоссальный по силе импульс в борьбе с ненавистным им государством.

Ленские события показали, что Россия вступила в эпоху информационных войн. Пока правительство занималось дознанием и расследованием причин, «общество» оказалось заранее настроенным против него. Либералы-революционеры всех мастей только и ждали повода, чтобы начать новую атаку на государство. От правительства же исходил лишь «жалкий лепет оправданья». Никакие выводы официального расследования не действовали и подействовать не могли в принципе: «истиной» считалось то, что было выгодно либерал-революционерам. А посему — «Долой самодержавие!».

Информационную войну с либералами правительство с треском проиграло.

Показательны и судьбы участников событий.

Ротмистр В. Н. Трещенков был разжалован в рядовые. В Первую мировую добился отправки на фронт. Геройски погиб в 1915 году на австрийском фронте, ведя батальон в атаку. Посмертно награждён Георгиевским оружием «За храбрость». Присяжный поверенный А. Ф. Керенский стал через пять лет премьер-министром России, после чего бежал. Умер в глубокой старости в США в 1970 году. Сенатор С. С. Манухин после февраля и октября 1917 года неоднократно арестовывался. В октябре 1921 года освобождён по состоянию здоровья и вскоре умер. Директор департамента полиции товарищ министра внутренних дел С. П. Белецкий расстрелян большевиками в 1918 году в качестве заложника по делу о покушении на Ленина.

Один из руководителей стачки, большевик И. Н. Кудрявцев, в 1934 году издал в Харькове воспоминания. Дорос до руководителя горного предприятия и был расстрелян в 1937 году. Не достигший никаких чинов и званий П. Н. Баташев, персональный пенсионер с 1930 года, умер в доме инвалидов труда в городе Богородске Горьковской области в 1942 году.

Барон А. Г. Гинцбург умер в 1936 году в Париже.

Дожил до наших дней лишь фотоаппарат «Кодак», которым были сделаны снимки с места событий. Он хранится сейчас в фондах Иркутского областного краеведческого музея.

И ещё не перестают повторять нынешние красные и либералы, что главным виновником Ленского расстрела был Николай II. Вот вам и «история».

***

«У старых историй и старых дорог никогда не знаешь конца», — как сказал некогда один мудрый испанец. Впрочем, бывают и исключения, хотя абсолютной уверенности в том тоже нет.

Одной из таких стала история отношений английской компании «Лена Голдфилдз» с Советским государством. Или Советского государства с нею. Компания прогремела на весь мир в 1912 году в связи с Ленским расстрелом. Но все бури когда-то заканчиваются, и, несмотря ни на что, «Лена Голдфилдз» продолжала мыть русское золото. Правда, участие её в деле снизилось с 66 процентов до девяти. Но в абсолютном отношении доходы были всё равно велики и постоянно увеличивались.

Однако в 1917 году разразилась буря вселенского масштаба, и в 1918 году Совнарком издал декрет о национализации компании. Легко слово сказывается да нескоро дело делается. В ходе гражданской усобицы «Лена Голдфилдз» ссужала деньгами и красных, и белых, что с её стороны было вполне дальновидно.

В 1923 году страна лежала в разрухе, и потому ей как воздух нужно было золото, а прииски пребывали в мерзости запустения. С переходом к НЭПу встал вопрос и о концессиях — иначе, как рассудила тогдашняя власть, дело было не поправить.

В ноябре 1925 года Дзержинский, возглавлявший тогда Высший совет народного хозяйства, и замнаркома иностранных дел Максим Литвинов подписали с руководством «Лена Голдфилдз» соглашение, по которому ленские прииски снова отдавались этой компании в концессию сроком на 30 лет. Условия контракта были просто чудовищны: 93% добытого драгметалла компания оставляла себе. Вместе с тем в контракте содержался один примечательный пункт: если добыча падала ниже определённого уровня, советское правительство было вправе конфисковать прииски: этим стимулировалось поддержание производства. Англичане сочли это условие приемлемым, но впоследствии оно было использовано против них и во благо нашей страны.

А за год до этого Сталин направил членам Политбюро записку, в которой подчёркивал, что, по сути дела, в концессию сдавались не только Ленские прииски, но и необъятные территории Восточной и Западной Сибири. И предметом договора становились фактически не золотые прииски, а месторождения свинца, цинка и меди — источники стратегического сырья, имеющего решающее значение для войны. Сдавались в концессию ещё и леса, угольные шахты, железнодорожные ветки, подвижной состав, речные пристани, пароходы и баржи, рыбные промыслы, пахотные земли. Это будет, как писал Сталин, «целое государство в государстве со своим радиотелеграфом, со своей авиацией, со своей валютой, ибо господа концессионеры признают только доллары и фунты. Это будет наиболее привилегированное предприятие из всех существующих государственных предприятий, ибо оно не платит ввозных и вывозных пошлин на целый ряд лет, и оно совершенно свободно от контрольно-ревизионного надзора государственных органов. Это есть в полном смысле слова монопольное общество, получающее неслыханные привилегии на 50 лет за мизерную плату (5–6% валовой добычи)».

Пока так всё оно и вышло.

Грабёж страны шёл полным ходом. Англичане, за которыми, помимо английского, стоял международный капитал, в частности, американский и германский, часто не только не выплачивали мизерные 7%, но ещё и требовали дотаций. Случалось, их просьбы поддерживали и Л. Б. Каменев, и Г. И. Пятаков. Разумеется, для пользы дела. В конце концов, спустя год после разгрома оппозиции, в 1928 году началось наступление на «Лену Голдфилдз». Однако компания нанесла удар первой.

В январе 1928 года концессия направила правительству СССР меморандум об изменении основных пунктов концессионного договора от 14 ноября 1925 года в отношении золотопромышленной концессии в Ленско-Витинском горнопромышленном округе, ссылаясь на убыточность. Дела концессии явно не процветали.

И повод для объявления ей фактической войны был найден весьма остроумный и циничный. Однажды в едином порыве забастовали работники «Лены Голдфилдз», требуя резкого повышения зарплаты. По сведениям секретаря Сталина перебежчика Б. Г. Бажанова, чуть ли не в двадцать раз. Тут и видавшие виды англичане ахнули и бросились искать управу на эксплуатируемых ими пролетариев в Москву, в Народный Комиссариат иностранных дел. Но НКИД в лице наркома М. М. Литвинова лишь развёл руками: приказывать пролетариям, борющимся за свои неотъемлемые права, он не имеет права, да и не в силах, поскольку является выразителем воли рабочего класса и его верным слугой. В результате забастовки добыча ископаемых упала до нуля, и СССР сослался на оговорку в контракте, согласно которой в случае, когда добыча прекращается, государство получает право лишить компанию концессии.

Вдобавок ГПУ разоблачило ряд агентов иностранных разведок, работавших на приисках. Никакой иронии: сведения о добыче драгметаллов сами по себе связаны с вопросами, затрагивающими государственную тайну. Разоблачены были и коррупционеры. Одним словом, набрать материал на уголовное дело в условиях хозяйственного разбоя особого труда не составляло.

В результате англичане предложили пойти с этим спором в Лондонский арбитраж, решение которого вошло в историю международного частного права (МЧП) и учебники МЧП.

История с арбитражем заслуживает отдельного рассмотрения, но у нас для этого нет ни времени, ни места. Всю прелесть ситуации могут понять лишь юристы-профессионалы, способные в силу рода своей деятельности в полной мере оценить аромат гремучего коктейля из правовых формул, юридической казуистики и политического цинизма. Перейдём сразу к итогам. Лондонский арбитраж обязал СССР выплатить «Лене Голдфилдз» 13 млн фунтов стерлингов, причём именно в фунтах. Не в рублях.

В ответ советская сторона, не признавшая решения арбитража, предложила отдать компании «Лена Голдфилдз» в виде уступки максимум 8–10 млн рублей с рассрочкой на 5–7 лет. Между тем концессионеры снизили свои претензии до 3,5 млн фунтов стерлингов за имущество компании и 865 тыс. фунтов стерлингов в качестве процентных начислений. В результате 1 сентября 1932 года Политбюро согласилось выплатить 1,5 млн фунтов стерлингов. Но лишь 4 ноября 1934 года было подписано соглашение, по которому действие концессионного договора от 14 ноября 1925 года прекращалось. Всё имущество компании «Лена Голдфилдз» переходило в собственность советского правительства без каких-либо дополнительных формальностей. Последнее принимало на себя обязательство выплатить компании 3 млн фунтов стерлингов с рассрочкой на 20 лет, но без начисления процентов и предъявления акционерному обществу претензий по всякого рода налогам, штрафам и неустойкам.

А потом началась ещё одна мировая война, и всем стало не до «Лены Голдфилдз». В 1936 году скончался бывший хозяин Ленских приисков барон Гинцбург, а в 1937 году был расстрелян один из руководителей и заводил событий 1912 года — большевик И. Н. Кудрявцев, доросший до должности руководителя горного предприятия.

Однако, несмотря на мировую катастрофу, вопрос о «Лене Голдфилдз» забыт не был и всплыл в ходе визита Н. Хрущева и Н. Булганина в Лондон в 1955 году. Правда, он как-то увял сам собой.

Закрыт он был лишь в 1968 году после подписания англо-советского межправительственного договора от 5 января, в соответствии со ст. 4 которого английская сторона взяла на себя обязательство урегулировать претензии держателей акций «Лена Голдфилдз лимитед», невыкупленных советской стороной, независимо от гражданства таких держателей.

Погашение претензий по делу о золотодобывающей компании стало возможным лишь при зачёте англо-советских требований по широкому кругу вопросов. Таковым, в частности, тлел с 1940 года вопрос о хранившемся в Лондоне золоте прибалтийских республик, вошедших в состав СССР.

К слову сказать, золото было уже советское, ибо СССР выкупил его у Центробанков Литвы, Латвии и Эстонии. Однако признавать вхождение прибалтийских тигров в лоно Великой России, принявшей обличье СССР, англичане упорно отказывались и продолжали держать золото в лондонских сейфах, несмотря на настойчивые требования советской стороны.

В результате произошёл зачёт взаимных требований. С одним маленьким нюансом. Английская сторона предоставила советской безвозмездный кредит стоимостью 500 тысяч фунтов стерлингов. С тем, однако, условием, чтобы на него были закуплены английские товары.

Компания «Лена Голдфилдз» формально прекратила существование в 1976 году, превратившись в компанию по добыче золота в ЮАР. И кто ведает, какие её тайны скрывают нынешние офшоры? Знать конца старых историй нам и впрямь не дано.

КУРКИН Борис Александрович,

писатель, доктор юридических наук

ПО ТЕМЕ

Грабеж средь бела дня

Михаил ОШЛАКОВ

Бесспорным фактом является то, что большинство иностранных предприятий, допущенных на советский рынок, действительно активно работали на разведки своих стран, способствуя созданию шпионско-диверсионных сетей в Советском Союзе. В этом утверждении нет никакой паранойи, ибо если разведка буржуазного государства не будет заниматься обеспечением интересов своего национального капитала, способствовать захвату им новых рынков, то на кой, спрашивается, ляд капиталисты станут такую разведку содержать? В качестве примера подобной деятельности можно упомянуть фирму «Юнкерс», приглашённую Троцким в начале 1920-х годов «для строительства авиационного завода в СССР». Сегодня доказано, что в течение нескольких лет «Юнкерс» по заказу германского правительства сознательно саботировала развитие самолётостроения в нашей стране, а выделяемые ей деньги расхищала.

Вполне естественно, что вербовку агентов резиденты из иностранных фирм вели не среди вчерашних красноармейцев, люто ненавидевших буржуев своим пролетарским нутром, а как раз среди специалистов старой школы, многие из которых были недовольны потерей своего дореволюционного положения и часто страдали характерным для русских интеллигентов «низкопоклонством перед Западом». Как ни трудно в такое поверить, но эти недовольные люди действительно вредили.

Другой вопрос, что поджог, поломка и тому подобное — это, конечно, упрощение, крайность, к которой мало и редко кто прибегал. Понятно, что квалифицированный инженер, руководитель производства мог устроить диверсию одним поворотом циркуля по чертежу, и так же понятно, что рабочий, имевший в лучшем случае начальное образование, никогда бы не обнаружил такого умысла. Соответственно, найти основания и доказательства, чтобы привлечь к суду вредителя, было крайне сложно. Именно этим объясняется схематичность в делах инженеров-вредителей, где формулировки подбирались так, чтобы обвинения и доказательства были понятны широким массам населения.

Вместе с тем разрыв с «Леной Голдфилдз» оказался крайне сложным процессом, ибо, по милости Троцкого, расторгнуть концессию, оставаясь в правовом поле, СССР не имел возможности. Учитывая это обстоятельство, можно предположить, что Сталин намеренно заострял внимание общества на процессах против технической интеллигенции, с тем чтобы заручиться поддержкой народа при ликвидации полуколониальных соглашений, наштампованных Троцким и наносивших ущерб нашей стране.

https://history.wikireading.ru/233383