Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№4, Апрель 2015

ОТКРЫТАЯ ТРИБУНА

Виктор Шаповалов
Град на холме

 

Как представляется, в нашей научной литературе господствуют две линии — либо отвергать роль заговоров в истории, либо попросту их замалчивать. Конечно, не следует принимать за истину мифо-фантастические представления об историческом процессе, основанные на вымыслах — представления, в наши дни нередко получающие широкое распространение. Однако приходится констатировать, что история — действительно череда разнообразных заговоров, больших и малых интриг, сговоров, больших и малых переворотов.

Относиться к истории по-другому — значит мистифицировать ее, а самое главное — исключать из нее реальных людей, реальных действующих лиц, снимать личную ответственность с деятелей истории и, что не менее важно, провоцировать и оправдывать безответственность современных государственных и политических деятелей.

К числу мифо-фантастических нередко относят и представления о том значительном влиянии, которое оказывает в течение последних двух столетий на ход мирового развития, на события во многих странах внешняя политика США. И хотя в последнее время наметилась тенденция к более внимательному подходу, тезис о влиянии США, Госдепартамента США все еще зачисляют в конспирологию, тем самым отвергая его как ненаучный. Однако даже на основе открытых американских источников вполне по силам сделать вывод, что вмешательство США во внутренние дела независимых государств имеет доктринальную основу, предполагающую религиозную веру в особую миссию США в мире. Оформление доктрины происходило постепенно, через ряд этапов: доктрина Монро в ХIХ веке, концепция президента Вильсона в начале ХХ, концепция развала СССР в годы «холодной войны», наконец, современная доктрина контроля над Евразией при ограниченном применении собственной военной силы.

***

Обращаясь к Генеральной Ассамблее ООН в декабре 1988 года, Михаил Горбачёв заявил: «Угрозы больше не могут <…> быть инструментом внешней политики. В первую очередь это касается ядерного оружия. Я хотел бы поговорить о главном — о разоружении, без которого нельзя решить ни одну из проблем наступающего века. СССР принял решение сократить свои вооруженные силы на 500 тысяч человек. Мы решили к 1991 году вывести шесть танковых дивизий из ГДР, Чехословакии и Венгрии и расформировать их. Советские войска в этих странах будут сокращены на 50 тысяч человек, а с вооружения будет снято 5 тысяч танков…»

Горбачёв также призвал руководство США и Запада предпринять «совместные усилия во имя завершения эры войн, конфронтации, региональных конфликтов, варварского отношения к природе, ужасов голода и нищеты, а также политического терроризма. Это наша общая цель, и мы можем достичь ее лишь вместе» (Excepts from Speech to U.N. on Major Soviet Military Cuts // New York Times. 1988. December 8).

Не дожидаясь сколько-нибудь внятного ответа со стороны США и возглавляемой ими НАТО, Горбачёв в девяностые годы приступил к осуществлению своего плана — одностороннему разоружению СССР.

«Готовый допустить радикальную трансформацию Восточной Европы, — отмечают Оливер Стоун и Питер Кузник, — Горбачёв надеялся, что окончание холодной войны приведет к упразднению не только Варшавского договора, но и НАТО. Но понимал, что этого может и не случиться, поэтому настаивал, чтобы НАТО хотя бы не расширялось на Восток. Он даже соглашался на объединение двух Германий, в случае если натовские войска и системы вооружений не будут размещены на восточногерманской территории. Но он, а затем и российские лидеры, поверившие в нерушимость обещаний американцев и немцев не расширять НАТО на восток, были жестоко разочарованы, когда правительства Клинтона и Буша-младшего расширили западный блок до самого порога России. Российские лидеры возмущались, поскольку чувствовали, что их предали» (Стоун О. Нерассказанная история США // Оливер Стоун и Питер Кузник; пер. с английского. — М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2015. — С. 623).

Однако чувство того, «что их предали», пришло гораздо позже — в 1999-м (бомбардировки Югославии), в 2000-х (вторжение в Ирак, включение в состав НАТО практически всех восточноевропейских стран и др.). Сегодня, спустя почти 30 лет, предположение Горбачёва о том, что разоружение СССР и прежде всего вывод советских войск из Восточной Европы, приведет к «завершению эры войн, конфронтации, региональных конфликтов, варварского отношения к природе, ужасов голода и нищеты, а также политического терроризма», выглядит как злая ирония. Все названные явления возросли многократно.

Тем не менее вопрос о том, имели ли предложения Горбачёва вообще какие-то шансы на практическую реализацию, остается актуальным. Может быть, Горбачёву просто не повезло — на тот момент у руля стран Запада, прежде всего США, оказались «не те люди». Ведь западный политический истеблишмент неоднороден: в нем присутствуют как те, кто склонен к агрессии — «ястребы», так и те, кто ориентирован на сотрудничество — «голуби». Может быть, окажись в руководстве США «голуби», идеи Горбачёва не остались бы политическими мечтаниями, не оказались бы свидетельством политической наивности и благодушия?

К сожалению, на эти вопросы следует дать отрицательный ответ.

Да, на время, пока Горбачёв разоружался в Восточной Европе, на европейском театре США вели себя мирно, что вполне понятно. Они не хотели спугнуть процесс, начатый советским «перестройщиком» и «демократом». Но какую политику они вели в это же время в других регионах мира?

В декабре 1989 года Буш-старший совершил военное вторжение в Панаму. В обход Конгресса и в нарушение Закона о военных полномочиях он направил в эту страну 12 тысяч солдат в дополнение к уже находившимся там 12 тысячам. Поводом была попытка офицеров панамской армии свергнуть диктатора Мануэля Норьегу — крупного наркоторговца и давнего любимчика США.

Латиноамериканские страны резко осудили вторжение США в Панаму. Организация Американских государств (ОАГ) приняла соответствующую резолюцию 20 голосами «за» при одном «против». И лишь «вето» США предотвратило принятие аналогичной резолюции в Совете Безопасности ООН.

Весьма характерной для позиции США относительно инициатив Горбачёва была реакция госсекретаря Колина Пауэлла: «Мы должны повесить на нашу дверь табличку «здесь живет сверхдержава», и все равно, что делают советы — пусть хоть эвакуируются из Восточной Европы» (Dorien Garry J. Imperial Designs: Neoconservatism and the New Pax Americana. NY: Routledge, 2004. — P. 26).

В сентябре 1990 года Майкл Мендельбаум, руководивший изучением проблем Востока и Запада в Совете по международным отношениям, отмечал: «Советы… сделали возможным окончание холодной войны, а значит впервые за 40 лет мы можем вести военные операции на Ближнем Востоке, не опасаясь начала Третьей мировой» (Leffler Melvyn P. For the Soul of Mankind: The United States, the Soviet Union and Cold War. — NY: Hill and Wang, 2007. — P. 436).

Можно привести множество высказываний высокопоставленных деятелей США, а также действий США того периода, свидетельствующих о том, что призыв Горбачёва и осуществленный им вывод войск были восприняты вовсе не так, как он, видимо, предполагал. Они были восприняты как карт-бланш для действий США и их союзников по всему миру так, как они сочтут нужным, не сдерживая и не ограничивая себя ничем, используя надуманные или откровенно лживые предлоги и оправдания.

Почему же Горбачёв и его команда не смогли предвидеть столь плачевных последствий своих действий? Думается, что главная причина состояла в ошибочности, в своего рода «зашоренности» восприятия США. Эта зашоренность проявлялась, в частности, в уже упомянутой уверенности, что в правящем классе Америки существует некий баланс между «ястребами» и «голубями» и эти две части находятся в состоянии постоянного противоборства. Следовательно, уступка со стороны СССР даст весомый шанс для победы «голубей», а это откроет перспективы для отказа от конфронтации, к налаживанию сотрудничества. Но это представление было глубоко ошибочным.

В обстоятельной книге и в фильме Оливера Стоуна, в которых тщательно прослежена внешняя политика США на протяжении ХХ и начала XXI века, названы всего лишь три крупных политических деятеля США, которые стремились ограничить агрессивные действия США во внешней политике. Это президент Франклин Д. Рузвельт, Генри Уоллес (вице-президент и госсекретарь при Рузвельте) и президент Джон Кеннеди после карибского кризиса. Все остальные президенты и члены их команд были единодушны в том, что Америка должна властвовать над миром, а для этого — наращивать военную мощь, вмешиваться во внутренние дела суверенных государств. Различия позиций наблюдались лишь в нюансах.

Второй аспект зашоренности восприятия США связан с представлением, что «простые американцы», «трудящиеся» якобы отчетливо понимают пагубность агрессивного курса руководства и способны оказывать на него существенное влияние. Отчасти это представление возникло у советского руководства под впечатлением массовых протестов общественности США против войны во Вьетнаме. Однако нельзя забывать, что эти протесты приобрели массовый характер только тогда, когда стало ясно, что военная победа над Вьетнамом невозможна, и особенно когда американские солдаты из Вьетнама стали все чаще возвращаться на родину в цинковых гробах.

Так называемый «вьетнамский синдром», о котором писала пресса США, состоял вовсе не в раскаянии за совершенные во Вьетнаме преступления — убийства мирных жителей, применение напалма, сожжение заживо жителей целых деревень и др., а лишь в ударе по самолюбию Америки. Вообще говоря, надежды на то, что общественное мнение «американского народа» может оказать воздействие на внешнюю политику США в сторону уменьшения ее агрессивности, совершенно беспочвенны. К этому мы специально вернемся в ходе дальнейшего изложения. Пока же обратим внимание на правящую элиту США, на ее высшее руководящее звено.

В галерее президентов США легко найти множество по-своему примечательных личностей. Среди них немало, мягко говоря, недалеких, а то и страдающих психическими расстройствами, в частности комплексом неполноценности. Этот комплекс, как известно, нередко становится причиной немотивированной агрессивности. Интересен в отмеченных смыслах Гарри Трумэн, первый послевоенный президент США, занявший этот пост после смерти Рузвельта. Именно Трумэн отдал приказ об атомной бомбардировке Хиросимы и Нагасаки, с его именем связано начало холодной войны, планы нанесения ядерного удара по СССР.

Еще при выдвижении на пост вице-президента от демократической партии этот ничем не примечательный сенатор от штата Миссури прошел благодаря сговору партийных боссов (См. Оливер Стоун и Питер Кузник. Нерассказанная история США. — М., 2015. — С. 218).

«У Гарри Трумэна было очень тяжелое детство, печально отразившееся на его душевном состоянии. Он рос на семейной ферме в Миссури и отчаянно пытался завоевать расположение отца, Джона Трумэна по прозвищу Коротышка. Старший Трумэн, хоть его рост и не превышал 5 футов 4 дюймов, любил драться с высокими мужчинами, стремясь продемонстрировать свою «крутизну». Такую же «крутизну» он хотел видеть и в своих сыновьях».

Но у Гарри обнаружился дефект зрения, дальнозоркость, и ему приходилось «носить очки со стеклами толщиной с бутылку кока-колы». «Я боялся, что мне выбьют глаз... сказать по правде, я был просто девчонкой», — писал он в воспоминаниях. Когда он прибегал домой, дрожа и задыхаясь, мать «успокаивала» его, прося не волноваться, потому что он все равно должен был родиться девчонкой.

Позже он вспоминал, что «для мальчика считаться «девчонкой» очень тяжело. С ним никто не хочет дружить, у него появляется комплекс неполноценности, и ему приходится приложить немало усилий, чтобы от комплекса избавиться».

«Неудивительно, что проблемы половой принадлежности мучили его в течение многих лет. Позже он «докажет», что не только не является «девчонкой», но и в силах выступить против Сталина и показать, кто в мире хозяин».

В 1922 году, именно тогда, когда все три его попытки завести свое дело, окончились крахом, 38-летний Трумэн, получил предложение заняться политической деятельностью от кругов, близких ку-клукс-клану, в то время влиятельной расистской организации. В 1934 году, накануне своего 50-летия, при помощи покровителей крайне правого политического толка, он был избран сенатором. Когда одного из его покровителей спросили, почему он выбрал столь неподходящего человека, тот ответил: «Я хотел показать, что хорошо смазанная (деньгами. — В. Ш.) машина может отправить в сенат даже конторского служащего». Вступив в должность президента, будучи совершенно неподготовленным, Трумэн вызвал одного из своих советников и сказал: «Рассказывайте». «О чем?» — спросил советник. «Обо всем, — ответил Трумэн, — о положении в Америке и в мире».

Трумэн обедал на борту военного корабля «Огаста», когда ему сообщили о том, что его приказ об атомной бомбардировке Хиросимы выполнен. Он вскочил и радостно воскликнул: «Это величайшее событие в истории человечества!» (См. Оливер Стоун и Питер Кузник. Нерассказанная история США. — М., 2015. — С. 218–257).

Надо отметить, что, по мнению подавляющего большинства отечественных историков, атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки (6 и 9 августа 1945 г.) не имела военного значения: в этих городах не было ни японской армии, ни объектов военного назначения. Бомбардировка была не чем иным, как актом устрашения, причем не столько Японии, сколько всего мира: США были на то время единственной страной, обладавшей ядерным оружием. Бомбардировка с ее чудовищными разрушительными последствиями призвана была продемонстрировать, «кто в мире хозяин».

Главные военные силы Японии к лету 1945-го располагались уже не на японских островах, а в Маньчжурии — территории, расположенной на северо-востоке современного Китая, прилегающей к российскому Дальнему Востоку. СССР, верный обязательству, данному еще на Ялтинской конференции, перебросил свои войска на Дальний Восток. Они в короткий срок освободили от японцев Маньчжурию и значительную часть Корейского полуострова. Тем самым Япония была окончательно разгромлена.

Краткий период потепления в отношениях между СССР и США, обусловленный союзничеством во Второй мировой войне, закончился, как принято считать, Фултонской речью У. Черчилля. От этой же речи фактически ведет отсчет времени и холодная война между СССР и США. Надо, однако, особо подчеркнуть различие целей, которые ставили и преследовали в этой войне два ее главных участника.

Официальные представители США заявляли о том, что их цель — обеспечение национальной безопасности США. Но национальная безопасность понималась при этом весьма своеобразно. В любой точке мира, в любом регионе, где происходили более или менее заметные социально-политические изменения, США усматривали «коммунистическую угрозу», то есть угрозу национальной безопасности США. Фактически «зоной национальной безопасности» для США стал весь мир и, следовательно, американцы считали себя вправе вмешиваться во внутренние дела любой страны, мотивируя это необходимостью обеспечения национальной безопасности США. Для этого, конечно, необходимо было наращивание военной мощи. Главным центром «коммунистической угрозы» — угрозы самому существованию Америки, — естественно, считался СССР как главный носитель коммунистической идеологии и практики. Поэтому цель холодной войны с американской стороны состояла в развале, то есть в уничтожении своего главного геополитического соперника. Именно на эту цель были направлены все усилия США во внешней политике периода холодной войны.

Вопреки достаточно распространенному мнению (бытующему и в постсоветской России), СССР отнюдь не стремился подчинить себе как можно большее число стран мира посредством искусственного, а часто, и насильственного насаждения коммунистической идеологии. Цель Советского Союза состояла в сохранении баланса на мировой политической сцене, прежде всего баланса геополитического, предполагавшего паритет в области вооружений, как ядерных, так и обычных. Это была политика мирного сосуществования.

Обычно переход к политике мирного сосуществования принято связывать с хрущевской «оттепелью», с ХХ (1956) и ХХI (1959) съездами КПСС. Нередко указывается, что такой переход состоялся раньше — в последний период правления Сталина. Действительно, в интервью руководителям ведущих американских изданий накануне Международного экономического совещания, состоявшегося в Москве 3–12 апреля 1952 года, И. Сталин сказал: «Мирное сосуществование капитализма и коммунизма вполне возможно при наличии обоюдного желания сотрудничать, при готовности исполнять взятые на себя обязательства, при соблюдении принципа равенства и невмешательства во внутренние дела других государств» (Цит. по: Пыжиков А. В. Хрущевская оттепель. — М.: Олма-Пресс, 2002. — С. 48).

Тем не менее наиболее явным проявлением отказа СССР от политики «экспорта революции» следует считать разгром группировки Л. Троцкого с последующей высылкой из СССР ее лидера (1929) — главного сторонника идеи мировой коммунистической революции и автора теории «перманентной революции».

Политика отказа от агрессивных планов и намерений спровоцировать революции в других странах реально стала осуществляться в 1930-е годы.

Модернизация армии и вооружений проводилась только с целью повышения обороноспособности. Созданный Лениным в 1919 году Коминтерн («Коммунистический Интернационал») — базировавшаяся в Москве международная организация, объединявшая партии революционной направленности, — в 1930-е годы потерял свое значение. Последний, седьмой Конгресс Коминтерна (1935) был посвящен объединению всех антифашистских сил для предотвращения военной угрозы со стороны гитлеровской Германии. Никакого вопроса о мировой коммунистической революции, о которой до конца своей жизни грезили Маркс, Энгельс, Ленин, Троцкий, на этом Конгрессе стоять, конечно, не могло. В 1943 году Коминтерн был распущен.

В партийно-государственной идеологии наряду с традиционным лозунгом «пролетарского интернационализма» появился лозунг «социалистического патриотизма». Была начата широкомасштабная работа по патриотическому воспитанию.

В 1943 году решением Политбюро был утвержден «Гимн Советского Союза», заменивший «Интернационал», считавшийся до этого как партийным, так и советским гимном.

В 1938 году была создана система партийных школ, готовившая руководящие кадры среднего звена. На учебу в Партийные школы по рекомендации местных партийных и государственных органов направлялись члены партии из числа передовиков производства — рабочих и колхозников. Выпускники партийных школ все более вытесняли с руководящих постов тех профессиональных революционеров, которые пришли к власти в 1917-м и после Гражданской войны. Естественно, новые руководители были более ориентированы на решение производственно-хозяйственных задач, более тесно связаны с нуждами большинства людей, чем ленинские революционеры, руководствовавшиеся абстрактными схемами марксистско-ленинской теории «мировой коммунистической революции».

Хотя партийно-государственная риторика конца 1930-х мало отличалась от риторики 1920-х, за ней уже скрывалось существенно иное содержание. По-прежнему звучали речи о классовой борьбе, о будущем торжестве коммунизма во всем мире, повсюду были развешены портреты Маркса, Энгельса, Ленина. Но они все более превращались в символы, за которыми реально существовала политика, направленная на сплочение общества на основе патриотизма, политика защиты общенациональных интересов СССР, исходящая из конкретной геополитической ситуации.

Учитывая сказанное, видим: Советский Союз в послевоенной «холодной войне» не мог ставить перед собой цели разрушения США. Следует учесть и то, что непосредственно после войны значительная часть СССР лежала в руинах, в отличие от США, на территорию которых не упала ни одна бомба — за единственным исключением, которым было японское нападение на базу Пёрл-Харбор на Гавайских островах. В период, последовавший за послевоенным восстановлением, Советский Союз приступил к мерам по дальнейшему развитию экономики. В этот период и была окончательно сформулирована доктрина мирного сосуществования. Приведем ее формулировку, зафиксированную в третьей Программе КПСС, принятой на ХХII съезде (1961).

«Мирное сосуществование предполагает: отказ от войны как средства решения спорных вопросов между государствами, разрешение их путем переговоров; равноправие, взаимопонимание и доверие между государствами, учет интересов друг друга; невмешательство во внутренние дела, признание за каждым народом права самостоятельно решать все вопросы своей страны; строгое уважение суверенитета и территориальной целостности всех стран; развитие экономического и культурного сотрудничества на основе полного равенства и взаимной выгоды.

Мирное сосуществование служит основой мирного соревнования между социализмом и капитализмом в международном масштабе и является специфической формой классовой борьбы между ними. Последовательно проводя линию на мирное сосуществование, социалистические страны добиваются неуклонного укрепления позиций мировой социалистической системы в ее соревновании с капитализмом» (Программа Коммунистической партии Советского Союза. Принята XXII съездом КПСС. — М.: Политиздат, 1971. — С. 119).

Таким образом, мирное сосуществование предполагало классовую борьбу, то есть борьбу с капиталистическими странами в виде соревнования, прежде всего в области экономики. Предполагалось, что социалистический строй докажет свои преимущества тем, что социалистические страны превзойдут основные экономические показатели капиталистических стран. И надо сказать, что принцип мирного сосуществования в целом соблюдался руководством СССР в практике международных отношений. Во всяком случае, о том, чтобы совершить силами СССР социалистическую революцию в США, речь никогда не шла.

В США же цель холодной войны усматривали в разрушении СССР. Это подтверждается многочисленными высказываниями политических деятелей США об одержанной победе — распаде СССР. «Во времена холодной войны, — писал Г. Киссинджер в 1997 году, — когда Америка была вовлечена в идеологическую, политическую и стратегическую борьбу с Советским Союзом, когда мир, где наличествовали две сверхдержавы, функционировал на основе принципов, не имеющих никакого отношения к системе равновесия. В биполярном мире гипотеза, будто бы конфликт приведет ко всеобщему благу, изначально беспочвенна: любой выигрыш для одной стороны означает проигрыш для другой. По существу, в холодной войне Америка одержала победу без войны» (Киссинджер Г. Дипломатия. 1997. http://www.e-reading.link/bookreader.php/1016921/Kissindzher).

Согласно Киссинджеру, отцы-основатели США (Джордж Вашингтон и другие) завещали своим потомкам политику невмешательства во внутренние дела других стран. Однако постепенно руководство США все более отходило от идеи невмешательства. Важным шагом в отходе от этой идеи и переходе к политике мировой гегемонии стала доктрина Монро.

Доктрина Монро, провозглашенная в 1823 году, — пишет Г. Киссинджер, — превращала океан, разделяющий Соединенные Штаты и Европу, в средневековый замковый ров. До того времени кардинальным правилом американской внешней политики было не допустить вовлечения Соединенных Штатов в европейскую борьбу за власть. Доктрина Монро сделала еще один шаг в этом направлении, объявив, что Европа не должна вмешиваться в американские дела. А представления Монро о том, что такое американские дела, были воистину всеобъемлющими, ибо включали в себя все Западное полушарие.

Более того, доктрина Монро не ограничилась провозглашением определенных принципов. Она решительно предупреждала европейские державы, что новая нация прибегнет к войне, чтобы сохранить неприкосновенность Западного полушария. Она объявляла, что Соединенные Штаты будут считать любое распространение власти европейских стран «на любую частицу данного полушария как опасное для мира и нашей безопасности».

Америка в одно и то же время поворачивалась спиной к Европе и высвобождала руки для экспансии в Западном полушарии. Под крышей Доктрины Монро Америка способна была преследовать политические цели, не слишком отличающиеся от мечтаний какого-нибудь европейского короля: расширять торговлю и сферы влияния, присоединять территорию — короче говоря, превращаться в великую державу, не применяя на практике силовой политики. Американская жажда экспансии и ее вера в то, что она является более чистой и принципиальной страной, чем любая из стран Европы, не вступали в противоречие друг с другом, поскольку Соединенные Штаты никогда не рассматривали собственную экспансию с точки зрения внешней политики. Они могли применять силу, чтобы добиться преобладания: над индейцами, над Мексикой в Техасе, — и делали это со спокойной совестью.

К столетнему юбилею доктрины Монро смысл ее постепенно расширялся, она превратилась в оправдание американской гегемонии в Западном полушарии. В 1845 году президент Полк объяснял включение Техаса в состав Соединенных Штатов стремлением не позволить независимому государству превратиться «в союзника или зависимую территорию какой-либо иностранной нации, более могущественной, чем оно само». Доктрина Монро оправдывала американское вмешательство в дела других государств не только в случае реальной угрозы для страны, но и при одном лишь появлении возможности подобного вызова» (Киссинджер Г. http://www.ereading.link/bookreader.php/1016921/Kissindzher).

Следующий шаг от политики изоляционизма к политике мировой гегемонии был сделан президентом Вудро Вильсоном. Вновь обратимся к книге Г. Киссинджера.

Для Вильсона альтруистический характер американского общества воспринимался как доказательство Божьей благодати. «Получилось так, что благодаря Божественному Провидению целый континент оказался не использован и ожидал прибытия миролюбивых людей, любивших свободу и права человека превыше всего на свете. Им суждено было учредить там свободное от эгоизма сообщество», — приводит Киссинджер слова Вильсона. Отметим эти слова — в них отчетливо звучит мысль об особости Америки: это страна «миролюбивых людей», которым самим Божественным Провидением «суждено было учредить» на новой территории, куда они переселись из Европы, «свободное от эгоизма общество».

«Утверждение, будто бы цели, стоящие перед Америкой, — продолжает Киссинджер, — выдвинуты непосредственно Провидением, предполагало, что роль, которую полагалось сыграть Америке во всемирном масштабе, носит гораздо более всеобъемлющий характер, чем может себе представить какой бы то ни было Рузвельт». Напомню, Теодор Рузвельт — предшественник Вильсона на посту президента.

«Вильсон перевел Америку в плоскость представлений, не имеющих ничего общего с представлениями, характерными для предшествующей истории Америки. Он настаивал на том, что роль Америки — «доказательство не нашего эгоизма, но нашего величия». Еще в 1915 году Вильсон выдвинул беспрецедентную доктрину, гласящую, что безопасность Америки неотделима от безопасности всего остального человечества. Из этого вытекало, что отныне долг Америки заключается в том, чтобы противостоять агрессии где бы то ни было. «Поскольку мы требуем для себя возможности развития без вмешательства извне, — цитирует Киссинджер слова Вильсона, — и беспрепятственного распоряжения нашими собственными жизнями на основе принципов права и свободы, мы отвергаем, независимо от источника, любую агрессию, ибо не являемся ее приверженцами… И мы делаем еще больше: требуем этого и для других. Мы не ограничиваем нашу горячую приверженность принципам личной свободы и беспрепятственного национального развития лишь теми событиями и переменами в международных делах, которые имеют отношение исключительно к нам. Мы испытываем ее всегда, когда имеется народ, пытающийся пройти по трудному пути независимости и справедливости». «Представление об Америке как о благожелательном международном полицейском как бы предвосхитило политический принцип вовлеченности, разработанный после Второй мировой войны», — заключает Киссинджер. И продолжает.

Вильсон преобразовал то, что поначалу представлялось подтверждением обоснования американского нейтралитета, в ряд основополагающих принципов, заложивших фундамент для глобального крестового похода. Он разработал потрясающую интерпретацию предостережения Джорджа Вашингтона против вовлеченности в чужие дела. Вильсон переосмыслил само это понятие таким образом, что первый президент был бы потрясен, услышав подобное толкование. В интерпретации Вильсона, Вашингтон имел в виду следующее: Америка должна избегать вовлеченности в достижение чуждых для себя целей. Но, как доказывал Вильсон, все, что касается человечества, «не может быть для нас чужим и безразличным». Отсюда вытекает, что Америка ничем не ограничена в исполнении своей миссии за рубежом (Киссинджер Г. Цит. произв. (http://www.e-reading.link/bookreader.php/1016921/Kissindzher_-_Diplomatiya.html).

Таким образом, согласно Киссинджеру (а у нас нет оснований ему не доверять), доктрина глобальной гегемонии США была полностью и четко сформулирована достаточно давно — в 1915 году. Тем не менее президенту Франклину Рузвельту потребовались определенные усилия для убеждения Конгресса в том, чтобы Америка приняла участие во Второй мировой войне — сторонники невмешательства в европейские и мировые дела («изоляционизма» в терминологии Киссинджера) еще сохраняли некоторое влияние. Однако их влияние полностью сошло на нет после победы над гитлеровской Германией и создания в США ядерного оружия. О чем красноречиво свидетельствует политика Гарри Трумэна и последующих президентов США, что было сказано выше.

Важно подчеркнуть, что эта политика имеет религиозно-философское обоснование, которое предельно кратко может быть сформулировано так: Америке самим Божественным Провидением суждено нести в мир благоденствие, мир, справедливость и свободу. Это ее миссия и даже бремя, поскольку сама Америка, в силу своей исключительности (которая тоже имеет Божественное происхождение) не преследует никаких эгоистических интересов — она спасает человечество исключительно во благо самого человечества. Такое воззрение есть «мессианизм», от слова «мессия» — «спаситель». Этим словом в христианстве называют Христа — Сына Божия, Спасителя.

Выступая перед выпускниками Академии Вест-Пойнт 28 мая 2014 года, Барак Обама, в частности, сказал:

«Америка должна всегда сохранять лидерство на мировой арене. Если не мы, больше никто этого не сделает. Вооруженные силы, частью которых вы стали, всегда будут основой этого лидерства. Однако военные действия США не могут быть единственной или даже первичной составляющей нашего лидерства в любой ситуации. Просто то, что у нас есть самый лучший молоток, не означает, что каждая проблема — это гвоздь. И ввиду того что расходы, связанные с военными действиями, настолько высоки, вы должны ожидать от каждого гражданского лидера, и в особенности от вашего главнокомандующего, четкоcти относительно того, как следует использовать эту мощную силу» (http://rusinform.net/polnaya-rech-baraka-obamy-v-vest-pojnte-28-maya-2014-goda).

Очевидно, что Обама говорит о пересмотре тактики, но не стратегии: он призывает к осторожности в применении военной силы. Но стратегическая цель сомнению не подвергается: ею остается «американское лидерство в мире». И в этом смысле политика Обамы мало чем отличается от политики предыдущих президентов США. А также от того, что намечено в известной книге З. Бжезинского «Великая шахматная доска (Господство Америки и его геостратегические императивы)», написанной в 1997 году. Приведем некоторые из ее главных идей.

«Последнее десятилетие XX века было отмечено тектоническим сдвигом в мировых делах. Впервые в истории неевразийская держава (т. е. лежащая за пределами Евразии. — В. Ш.) стала самой могущественной державой в мире.

Поражение и развал Советского Союза стали финальным аккордом в быстром вознесении на пьедестал державы Западного полушария — Соединенных Штатов — в качестве единственной и действительно первой подлинно глобальной державы».

«Вопрос о том, каким образом имеющая глобальные интересы Америка сможет предотвратить появление на международной арене доминирующей и антагонистичной евразийской державы, остается центральным в плане способности Америки осуществлять свое мировое господство».

«Евразия является центром мира, и тот, кто контролирует Евразию, осуществляет контроль над всем миром». Под Евразией Бжезинский понимает огромное пространство от атлантического побережья Европы до российского Дальнего Востока и тихоокеанского побережья Китая. Это пространство и есть «великая шахматная доска», от соотношения сил на которой и зависит будущее всего человечества. Очевидно, что значительную часть Евразии занимает Россия.

«Жизненно важно, чтобы на политической арене не возник соперник, способный господствовать в Евразии и, следовательно, бросающий вызов Америке».

«Мы хотим, чтобы Украина была в Европе, но не в качестве оружия против России, а как начало процесса, который в конечном итоге охватит Россию».

В заключение вернемся к вопросу о том, насколько общественное мнение внутри США способно оказывать влияние на внешнюю политику администрации, или «что думает простой народ Америки». Вспомним, в частности, что «вьетнамский синдром», вызванный поражением США в войне во Вьетнаме, некоторое время оказывал свое влияние. Но в последующем, во время президентства Р. Рейгана «вьетнамский синдром» не только сошел на нет — война во Вьетнаме и ее американские участники были героизированы. Близ Вашингтона выстроена аллея героев вьетнамской войны с памятником, к которому американцы несут цветы в благодарность за защиту национальной безопасности США.

Этот, как и многие другие факты, говорит: рассчитывать, что «простые американцы» способны силой общественного мнения противостоять внешней агрессивности США, увы, не приходится. Уже хотя бы потому, что 60% из них верят в американскую исключительность, в особую миссию Америки в мире. Так, среди рядовых американцев широко распространен миф о том, что переселенцам по воле Провидения суждено построить на новой земле «град на холме». Будто бы еще 1630 году на борту судна, плывущего из Европы в Америку, протестантский проповедник Джон Уинтроп произнес проповедь о том, что пуритане должны стать создателями нового мира, возвышающегося над миром старым (См. О. Стоун. Цит. произв. С. 14–15).

Очевидно, что пока Америка мыслит себя «градом на холме», возвышающимся над всем остальным миром, ни на какой диалог она не способна. К диалогу ее могут принудить только равные ей по силе, то есть другие «грады на холме».

ШАПОВАЛОВ Виктор Фёдорович,

профессор факультета государственного управления МГУ имени М. В. Ломоносова, заслуженный профессор МГУ, доктор философских наук

 

ПО ТЕМЕ

Признание Обамы:

США помогли с переворотом на Украине

Президент США Барак Обама открыто признал роль Соединенных Штатов в государственном перевороте, который произошел на Украине в феврале 2014 года. Такое признание прозвучало в интервью президента США телеканалу CNN. «Мы выступили посредником в переходе власти на Украине», — сказал Обама.

Отвечая на вопрос об эффективности политики США в отношении России, Барак Обама выразил мнение, что она эффективна, и связал ее с «плохими решениями господина Путина».

«После того как господин Путин принял это решение относительно Крыма и Украины — не потому, что у него имелась некая великая стратегия, а, по сути, потому что его застали врасплох протесты на Майдане, а также бегство Януковича после того, как мы выступили посредником в переходе власти на Украине... С тех пор эта его импровизация все дальше заводила Путина в ситуацию, которая представляет собой нарушение международного права, нарушает территориальную целостность и суверенитет Украины», — сказал Обама, передает ИноТВ.

Вхождение Крыма в состав России президент США назвал «невыгодным» для РФ. Однако отметил, что у Соединенных Штатов «есть ограничения военного вмешательства», «учитывая размер российской армии» и то, что «Украина не входит в НАТО». Поэтому Вашингтон вынужден только «добиваться того, чтобы Россия несла все большие убытки» и «оказывать дипломатическое давление на Москву».

«Не думаю, что реальный военный конфликт между США и Россией станет мудрым решением для Америки или всего мира», — признал Барак Обама. Однако отметил, что Вашингтон «занимается усилением стран на границе с Россией, которые входят в состав НАТО». «И я ясно дал понять, что эту линию нельзя переступать, так как нам придется принять военные меры для защиты наших союзников — об этом говорит статья 5 устава альянса», — пригрозил президент США.

Барак Обама рассказал и о дальнейших планах Белого дома: «Мы будем придерживаться подобного «двухстороннего» курса — усиливать давление на Россию и укреплять Украину».

Как уже сообщалось, Обама также заявил, что Вашингтон продолжит оказывать финансовую помощь правительству Украины и будет усиливать дипломатическое и экономическое давление на Россию.

Он вновь обвинил Россию в поддержке ополчения Донбасса и поставке им вооружений, при том что Москва неоднократно заявляла, что абсолютно непричастна к событиям на юго-востоке Украины и не поставляет ополченцам военной техники и боеприпасов.

По словам Обамы, Вашингтон до сих пор не видит понимания Москвы, что решение кризиса на Украине отвечает ее собственным интересам. Он пообещал решать данный вопрос, усиливая давление на РФ.

«Мы собираемся оказывать дополнительное давление на Россию и помогать Украине», — заявил Обама. Он также подчеркнул, что «президент и премьер-министр Украины Пётр Порошенко и Арсений Яценюк инициировали серьезные реформы, которые помогут Украине».

http://www.panarmenian.net/rus/news/187789/


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru