Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№4, Апрель 2017

ДИСКУССИЯ

Виктор ШАХОВСКИЙ
Экология: пропорции добра и зла

 

2017-й объявлен в России годом экологии. Для многих этот термин обозначает состояние окружающей природной среды, а отношения в сфере экологии — взаимодействие человека и природы. Однако и в теории, и в практике не всё так однолинейно.

Терминоведение даёт чёткое предметно-логическое определение каждому своему объекту. И долгое время эта наука утверждала, что все термины стабильны, стилистически нейтральны. Но практика показала, что права А. Вежбицкая, которая ещё в конце 1980-х годов утверждала, что все определения вредны, так как неточны, не всеобъемлющи, и время вносит свои коррективы в динамику смыслового содержания любого термина. Многие термины заимствуются, мигрируют из одной сферы науки в другую, и в новом контексте тоже модифицируют своё смысловое содержание. Например, мелиорация пришла в лингвистику из сельского хозяйства, атомы смысла (семы) — из ядерной физики.

Все эти изменения современная наука наблюдает и в термине экология. Представляется странным, что существование термина применительно к природоохранительной деятельности человека не надоумило лингвистов об одной идее. Если язык отображает, и прежде всего через названия, все объекты и субъекты окружающего мира, а также все науки и всю деятельность человека (а значит, и природоохранительную), то язык обязательно должен иметь и экологическую функцию. С помощью языка люди говорят о природе, обсуждают её проблемы, разрабатывают тактики и стратегии сохранения природы, обсуждают это с разной степенью рационального и эмоционального. Ведь природа довольно часто преподносит человеку катаклизмы и катастрофы, которые не могут не вызывать эмоциональную рефлексию в своём вербальном выражении.

С начала XXI века учёные всего мира заговорили почти синхронно об экологии языка, экологии медицины, экологии экономики, экологии научно-технического прогресса, экологии философии, психологии, педагогики и даже экологии дипломатии. Естественно, каждая из этих научных сфер разрабатывает свою систему экологических понятий. И на самой передовой линии в этом процессе находится языкознание как наука об общении людей и культур друг с другом. Поэтому объединение языка и экологии имплицитно было уже заложено в тех проблемах, которые решали культурология, искусствоведение, риторика и прагматика.

Доказательством этого утверждения является тот факт, что почти одновременно во многих ведущих вузах страны возникли риторические школы. Чуть позже в Москве организована Российская риторическая ассоциация исследователей, преподавателей и учителей риторики (РРА) под руководством В. И. Аннушкина. Вскоре появились и лингвоэкологические школы, в которых начались регулярные конференции на тему «Язык и экология» с конкретизацией обсуждаемой проблемы. Всё это свидетельствует об огромном внимании языковедов к сфере функционирования языка.

Но если экология занимается сохранением окружающей среды, то естественны вопросы: что входит в эту окружающую среду, что окружает что и кого? И прежде всего: природа окружает человека, или человек окружает природу? Или человек, как часть природы, окружает другого человека, весь социум окружает человека, один социум окружает другой социум? Может ли быть какая-либо наука, деятельность, субъекты, объекты, события только экологичными или только неэкологичными, или нулевыми с позиции экологичности?

Ответ напрашивается единственно возможный — ВСЁ ГЛОБАЛЬНО ПОГРУЖЕНО В ЭКОЛОГИЮ. Отсюда и вышеназванные типы экологий (перечень которых открыт). И современная экология не может не оказывать негативного влияния на языковую, профессиональную и другие деятельности человека, а также на саму личность. Учёные всего мира свидетельствуют — личность деформируется. Деформация языковой личности представляет собой результат понижения коммуникативной компетенции под воздействием Интернета, который воздействует на сознание, мышление и язык пользователей всемирной паутины. К некоторым признакам эмоциональной языковой личности можно отнести демонстративное поведение; категорическое, не допускающее сомнения и критики нахальство; эйфоричность, неустойчивость настроения, раздражительность, апатию, тревожность; эмоциональное огрубление; замедленные и стереотипные действия, конфликтность, неприятие мнения других; мегаломаничность [Штеба, 2014]. К сожалению, это не только тенденция, это уже явление, причём очевидное для всех, а не только для лингвистов и филологов [Шаховский, 2016: 381–382]. И причина этой деформации — глобальная экология всех сфер деятельности человека: и теоретических, и практических, включая современное искусство и художественную литературу. Языком лечат и языком калечат, что сродни медицине: ампутируя заражённые части тела, медицина спасает человека, то есть к добру через боль, которая является злом.

Кратко подводя итоги этому обзору с высоты птичьего полёта, можно констатировать, что всё на планете Земля (предполагаю, что и в других мирах) погружено в экологию. Поэтому, когда провозглашается год экологии, невозможно и неправильно фокусировать внимание только на физической стороне природы и предупреждении её разрушения. Ведь вместе с природой разрушается и всё, что её составляет и окружает (атмосфера, литосфера, гидросфера, биосфера, а также социальная и профессиональная сферы деятельности, включая духовную, моральную, эстетическую). Поэтому полагаю, что все эти разговоры в последние десятилетия о потеплении, похолодании, осушении, наводнении, которые чередуются друг с другом, представляются наивной информацией наивного подхода к проблеме экологии. А может быть, и специально пропагандистской со злонамеренными целями.

Аналогичная наивность наблюдается и в сфере коммуникации, то есть коммуникативной практике. В 1990-х наблюдалась лингвистическая истерика по поводу того, что американизмы губят русский язык. Её сменила истерика медийного уничтожения языка: язык «скукоживается, как шагреневая кожа», языковой круг детей сужается до матерного пространства, а взрослых — до речитатива зоны...

Можно констатировать, согласно имеющимся картотекам, составленным по современному медийному поведению: медийный дискурс является фактически «роддомом» всех остальных современных дискурсов [Шаховский, 2016]. Статистические данные, приведённые в монографии и в приложении к ней, подтверждают доминирование неэкологем. Чтобы доказать, что именно медийный дискурс является источником всех остальных дискурсов современной коммуникации, приведу примеры тех номенов, которые созданы в медийном дискурсе самими журналистами. Эти номены являются маркированно неэкологичными и изобретены журналистами, а воспроизводятся не только ими, но и политиками, и пользователями соцсетей.

Приведём несколько примеров неэкологичных номенов медийного дискурса. Информационный выброс / вброс / слив / подброс. Журналистика слива. Фейковая / взрывная / тёмная / чёрная / мутная / грязная / лживая / искажённая / циничная / жареная информация. Информационная опасность, информационное противоборство. Продвигать / лоббировать новости. Утечка информации; производство или индустрия контента новостей. Уровень информационной агрессии, информационное мошенничество. Новость, её опровержение, её подтверждение (запутывание адресата информации) и второе опровержение. Манипулирование информацией, жульничество, враньё, воровство. Медийный терроризм / киллер, медийное убийство, медийный троллинг. Инфекция разрушения сознания (Михалков), чёрный PR, грозная новость, эмоционально-информационные качели, гражданская медиагигиена. Гражданская война в соцсетях. Критичные/некритичные потребители информации. И многое другое[Шаховский, 2017].

Все эти и неназванные здесь номинаты, фигурирующие активно в современном медийном пространстве, изобретаются и воспроизводятся в основном самими журналистами. Эти номинаты референциально соответствуют событиям, фактам, происшествиям, которые, к сожалению, в большей степени негативны. Соответствуют друг другу по неэкологичности и по негативному психоэмоциональному воздействию. Так сознательно формируется ненависть, провоцируется агрессия, проводится зомбирование.

Такая лексика, фразеология и синтаксис не украшают, не развивают язык и тем более экологический интеллект получателя информации и самих журналистов. Поэтому серьёзной проблемой становится формирование экологического сознания, мышления, речепроизводства, экологического интеллекта у обеих сторон, изобретающей и получающей, чётко сформированный внутренний экологический цензор изобретателя и фильтр у получателя. В противном случае объём шизореальности, о которой писал В. П. Руднев [Руднев, 2010], будет возрастать и углубляться. У человека говорящего сформируется искажённый фокус восприятия, а объективный мир расслоится на реальный, медийный и индивидуальный. Не зря в последнее время лингвисты заговорили о лингвистической реальности, которая отличается от объективной.

Следовательно, проблема экологии — это не только проблема природоохранительной деятельности человека. Это проблема всей его деятельности, и прежде всего интеллектуальной, от которой зависят результаты любой другой деятельности. И лингвистика, как наука о языке, которая уже сейчас находит общее основание с валеологией, экологией и лингвистикой эмоций, имеет больше всех возможностей для корректировки человеческого восприятия и понимания всей льющейся из бесконечных каналов медийной фабрики информации и её объективной оценки. Только адекватная оценка позволит человеку совершать адекватное коммуникативное, профессиональное и эстетическое взаимодействие с себе подобными.

К счастью, государственные структуры начинают осознавать опасность полной свободы речеизъявления в социальных сетях. Посмотрите персональные посты и перепосты, откровения блогеров, «вошки», «лайки», «фейсбукеры» и просто бурные, эмоционально неэкологичные рефлексии на тексты, события и факты! И это осознание приводит не к огульным запретам (опять, к счастью), а к запрету неэкологичной вседозволенности.

Примером может служить инициатива «Московского комсомольца», которая прекратила наконец разнузданную, бурно аффективную матерную вербалику пользователей соцсетей — рефлексию на отдельные публикации этой газеты. Эта инициатива называется «Правила комментирования». При комментировании тех или иных материалов запрещены неэкологичные высказывания. Особо хочу обратить внимание читателя на недопустимо отвратительное, оскорбительное, неэкологичное комментирование некоторыми пользователями ряда статей А. В. Минкина. Есть ведь неписаное правило: «Не нравится — не читай, не смотри, не посещай». Всегда есть возможность переключиться на другой источник информации и наслаждаться той, которая тебе нравится. Но именно факт деформации языковой личности свидетельствует о нездоровой тяге пользователей к тому, что не нравится (как убийцу тянет к трупу им убиенного). Было нестерпимо противно читать «отклики» пользователей на статьи А. В. Минкина. И я с удовлетворением констатирую, что теперь таким любителям «трупов» доступ к самопиару захлопнут: «Комментарии, нарушающие правила поведения на сайте MK.ru, удаляются без предупреждения. При вторичном размещении уже удалённого сообщения, модератор вправе заблокировать («забанить») пользователя». Такая решительность руководства «МК», на мой взгляд, экологична, так как она ограничивает негативное психоэмоциональное воздействие на читателей, то есть повышает воспитание гражданской экологичности пользователей соцсетей. Она достойна одобрения и распространения на весь Интернет.

Естественно, что экология тесно связана со всеми дискурсами, из которых состоят бесчисленные коммуникативные практики. На эту сторону взаимодействия нелингвистической и лингвистической терминологии, особенно в дискурсивном плане, ещё никто не обращал внимания. А ведь реально все дискурсы, все их виды и типы погружены в среду экологии, и в большинстве случаев они все амби- или поливалентно эмоционально оценочны.

Попытаюсь в самом общем виде представить нечто среднее между классификацией и типологией дискурсов. Хотел бы обратить внимание на то, что все дискурсы производятся в медиапространстве, которое как бы является материнским дискурсом для всех остальных. В этом плане просматривается определённая иерархия, последовательность, значимость, размер (объём), длительность хранения в памяти, скорость забвения, динамика дискурса, то есть свёртывание, развёртывание, выпадение отдельных паззлов, «инкрустация» новых, контаминация дискурсов по принципу матрёшки. Важно, что провокативным центром каждого дискурса может быть как событие, явление, так и конкретная персоналия.

Приведу некоторые примеры таких персональных дискурсов. «Герострат», «Клеопатра и её окружение» (храниться будут вечно). «Черчилль» (в большей степени национально-культурный дискурс; храниться будет очень долго). Стирающиеся медленно дискурсы — «Гитлер», «Сталин», «А. Невский», «династии Романовых». Стирающиеся быстрее — «де Голль», «Тэтчер», «Хрущёв», «Брежнев», «Горбачёв», «Ельцин». Ввинчивающийся в мировую память дискурс «Путина» (завершение его эпохи предскажет скорость забвения или установку на вечность). По сути дела каждая знаковая политическая личность или личность из мира искусства имеет свой дискурс, который проходит все перечисленные выше этапы динамики: сокращение, забвение в разной степени.

Из событийных, на мой взгляд, в русской культуре и в коде русского языка навечно сохранятся в памяти такие дискурсы, как «Курск», «Норд-Ост», «Беслан». Эти номены стали уже сейчас семиотическими знаками известных печальных событий.

Следует упомянуть такой динамический процесс дискурсов, как их реставрация либо в мифологической форме, либо в спиралевидной с вектором, направленным в прошлое. «28 панфиловцев», «Зоя Космодемьянская», «Павлик Морозов», «Александр Матросов». В процессе такой динамики оценочный знак либо раздваивается — множится, либо реверсируется, что вызывает в очередной эпохе ожесточённые эмоционально-экспрессивные споры, скандалы, слухи, домыслы (министр культуры РФ В. Мединский). Неожиданно дискутируемыми в XXI веке стали такие вечные дискурсы, как «голодомор», «холокост» и даже «блокада Ленинграда».

В типологии дискурсов, погружённых в социальную среду современной экологии, находятся и несколько «Боингов XXI века» (малазийский, украинский, египетский). Динамика этих неэкологичных дискурсов заключается в изменении сроков их забвения в масс-медиа, как и дискурс «Украина», а также время от времени с их ренессансом. А есть и дискурсы, мгновенно, специально забываемые: дискурс «сочинского Ту-154» с ансамблем песни и пляски им. Александрова. Наблюдаются явные попытки сознательно стереть из памяти социума и дискурсы «Курск», «Норд-Ост» и особенно «Беслан». Но, повторю ещё раз, что эти дискурсы стали семиотическими знаками, национальной катастрофой, и в народе они останутся незабвенными.

Характерно, что в типологию неэкологичных дискурсов попадают и многие краткосрочные и скандальные: «Викиликс», «Сноуден», «Обама». Особенно бурно скандальным является неожиданно взлетевший «из морской пены» дискурс «Дональд Трамп». Бушующая в настоящее время Америка в связи с этим дискурсом показала всему миру своё новое лицо: не мирового жандарма, а бунтарского гражданского общества. Другими неожиданными неэкологичными дискурсами являются «Украина», «Крым», «Новороссия» (ДНР и ЛНР), «Брекзит». Первые три сознательно вытесняются медиаадминистрацией из ежедневного внимания пользователей СМИ, а последний является самым свежим наравне с дискурсом «Д. Трамп» и потому развивающимся через наполнение все новыми и новыми номенами.

Говоря словами Ст. Кинга, «современный мир сдвинулся с места, перевернулся». Справедливость этих слов подтверждает многообразие и противоречивость, а также неожиданность многих из перечисленных дискурсов, поражает их бесчисленное множество и облигаторная неэкологичность.

Считаю необходимым в связи с бедствующим положением нашей социальной медицины упомянуть такой дискурс, как «экология медицины»: само сочетание указывает на принципиальную важность такого параметра медицины, как её экологичность. Сюда включается прежде всего экологичное (этологичное) взаимоотношение врача и пациента. Многочисленные факты только последнего пятилетия преподносят пользователям СМИ примеры того, как лечащий врач избивает или убивает своего пациента и, наоборот, как пациент, пришедший к врачу на приём или на лечение, избивает или убивает его. Участились случаи нападения на «скорую помощь». Такие бурные взаимоотношения «врач — пациент» и «улица — автолюбители» никогда ранее не наблюдались. Вот почему экология медицины объединяет две науки и две практики — экологию и валеологию. Этой проблеме лингвистика эмоций и эмотивная лингвоэкология уделяют в последнее время серьёзное внимание [Маджаева, 2012]. В своих работах лингвисты настойчиво предлагают министерству здравоохранения и медицинским вузам ввести в учебные планы курсы экологического воспитания будущих врачей с внедрением в их профессиональную компетенцию новых достижений лингвоэкологии. Это нужно, чтобы привить и развить экологический интеллект, экологическое мышление, экологическую культуру. Кроме того, студенты-медики и медицинские администраторы должны в своей профессиональной компетенции иметь экологическую матрицу (параметры эмотивной лингвоэкологии), которую бы они накладывали на всю свою профессиональную, включая коммуникативную, деятельность.

Можно утверждать, что экология фактически является глобальной трансдискурсивной скрепой. И будущие врачи обязаны это не только знать, но и использовать это знание в своей профессиональной практике. И последнее — от правильного взаимодействия экологии, валеологии и лингвистики (эмотиологии) прямо зависит здоровье российского населения, а оно оказывает непосредственное влияние на успешность или неуспешность экономической сферы страны. Вот почему я полагаю, что лингвоэкология, как триада экологии, валеологии и лингвистики, является новой экономической категорией.

Волгоград

ШАХОВСКИЙ Виктор Иванович,
главный научный сотрудник Волгоградского государственного социально-педагогического университета, доктор филологических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ

Литература
1. Головин Б. Н. Основы культуры речи: учеб. Пособие. — М: Высшая школа, 1980.
2. Коробкина Н. И. Оксюмороним как словообразовательная форма вербализации контекстуального понятия (на примере понятия «злобро») // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Серия «Филологические науки». — 2012. № 2 (66). — С. 93–97.
3. Лихачев Д. С. Экология культуры // Прошлое — будущему. — Ленинград: Наука, 1985.|
4. Лихачев Д. С. Письма о добром и прекрасном / Сост. и общая ред. Г. А. Дубровской. — Изд. 3-е. — М.: Дет. Лит., 1989. — С. 107–108. (Бесплатная электронная библиотека ModernLib.Ru).
5. Ломоносов М. В. Краткое руководство к красноречию, книга 1, содержащая риторику // Ломоносов М. В. Избранная проза. — 1986. — С. 344–410.
6. Маджаева С. И. Медицинские терминосистемы: становление, развитие, функционирование (на материале предметных областей медицины сахарный диабет и СПИД). — Астрахань: АГМА, 2012. — 277 с.
7. Руднев В. П. Введение в шизореальность. — М.: Аграф, 2011. — 224 с.
8. Сковородников А. П. Экология русского языка: монография. — Красноярск: Сиб. федер. ун-т, 2016. — 388 с.
9. Шаховский В. И. Диссонанс экологичности в коммуникативном круге: человек, язык, эмоции (монография) — Волгоград: Изд-во ИП Поликарпов И. Л., 2016. — 504 с.
10. Шаховский В. И. Многоязычие стилей эмоционального медийного дискурса // Стилистика. М: МГУ. 2017. — С. 32–44.
11. Штеба А. А. Деформация языковой личности // Филологические науки. Научные доклады высшей школы. — 2014, №. 3. — С. 41–46.
12. Экология языка и речи: материалы V Международной научной конференции (3–5 ноября 2016 года) / отв. ред. А. С. Щербак; М-во обр. и науки РФ, ФГБОУ ВО «Тамб. гос. ун-т им. Г. Р. Державина». — Тамбов: Принт-Сервис, 2016. — 503 с.
13. Эмотивная лингвоэкология в современном коммуникативном пространстве: коллективная монография / науч. ред. проф. В. И. Шаховский; отв. ред. проф. Н. Н. Панченко; редкол.: Я. А. Волкова, А. А. Штеба, Н. И. Коробкина. — Волгоград: Изд-во ВГСПУ «Перемена», 2013. — 450 с.
14. Haugen E. The Ecology of language. Essays by Einar Haugen. — Stanford: Stanford University Press, 1972.
15. Kiklewicz A. Language functions in the ecolinguistic perspective. New Pathways in Linguistics. Edited by Stanislaw Puppel & Marta Boguslawaska-Tafelska. Institute of Modern Languages and Literature & University of Warmia and Mazury. — Olsztyn, 2008. — p. 23–45.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru