Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№6, Июнь 2017

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Александр РАБИНОВИЧ
Июльские дни в Петрограде

 

Петроград утром 4 июля

Уже на рассвете того тёплого, но дождливого дня рабочие кварталы Петрограда оживлённо готовились возобновить уличные демонстрации, начавшиеся накануне вечером. В торговых районах города патрулировали грузовики с вооружёнными мятежниками и броневики, которые нагоняли страх на своих истинных и мнимых врагов. Когда стало ясно, что демонстрации будут продолжены, большинство открывшихся было банков и магазинов поспешно закрыли двери. Заводы и фабрики не работали — рабочие вышли на улицы или разошлись по домам, а к 10 часам утра остановились даже трамваи. Обычная жизнь продолжалась лишь в переполненных ранеными городских больницах, которые ожидали поступления новых жертв. Врачи были приведены в состояние готовности, в частных домах на Невском и Литейном проспектах были развёрнуты медицинские пункты, а машинам «скорой помощи» было приказано курсировать по улицам.

В особняке Кшесинской оперативный штаб Военной организации всю ночь разрабатывал планы и инструкции для проведения демонстрации. Несмотря на то, что этот аспект июльской демонстрации документирован весьма скудно, есть основания полагать, что, по-видимому, Военная организация в своих замыслах не исключала возможности свержения Временного правительства. Утром непрекращающимся потоком на автомобилях и грузовиках к особняку устремились вооружённые представители рабочих и солдат для получения указаний. Конечным пунктом демонстрации должен был снова стать Таврический дворец, а от всех заводов и частей предстояло выбрать делегатов для вручения ЦИК требования «Вся власть Советам!».

В то время как партийные работники из городских районов собирались у особняка Кшесинской, на заводах и в казармах по всему Петрограду и в пригородах большевистские агитаторы вели борьбу с представителями меньшевистско-эсеровского Совета за поддержку рабочих и солдат. Реакция на призывы большевиков поддержать демонстрацию была неоднозначной. С одной стороны, на заводах пока преобладали воинственные настроения, и участие 176-го и 171-го пехотных полков из Красного Села, 3-го пехотного запасного полка из Петергофа, 3-го батальона 1-го пулемётного полка из Ораниенбаума и матросов Кронштадта казалось гарантированным. Однако в то же время в Военную организацию поступали донесения, что обстановка в Петроградском гарнизоне не так однозначна. Очевидно, в менее революционно настроенных полках эксцессы, кровопролитие и неудачи предыдущего вечера в определённой степени отрезвили людей, и некоторые части, накануне шедшие в колоннах демонстрантов, сомневались в разумности повторного выхода на улицы. Более того, полки Петроградского гарнизона, не откликнувшиеся на призывы 1-го пулемётного полка, по-прежнему наотрез отказывались принять участие в восстании.

Таким образом, утром 4 июля налицо были признаки того, что революционная волна уже достигла своего гребня. Однако для лидеров партий, имевших в Совете большинство, это, вероятно, было слабым утешением, потому что по всем признакам огромное число рабочих, матросов и солдат (по современным оценкам, в демонстрации 4 июля участвовало до полумиллиона человек) было готово последовать за большевиками. Не менее важен и тот факт, что гарнизон практически не проявлял желания выступить на стороне Совета (не говоря уже о Временном правительстве).

Демонстрация 4 июля

Переправа рабочих Васильевского острова и матросов Кронштадта через Троицкий мост, открывающий дорогу к центру Петрограда, совпала с поступлением в Совет тревожных сообщений о том, что демонстранты собирают силы или даже уже идут по городу. Примерно в час дня колонны вооружённых рабочих Выборгского района в сопровождении женщин и детей, прикрываемые с флангов 1-м пулемётным полком, переправились через Неву и вскоре были на подступах к Таврическому дворцу. Через некоторое время путиловские рабочие и часть 2-го пулемётного полка объединились с рабочими Нарвского района, собравшимися у Нарвских триумфальных ворот, и возобновили свой путь к Таврическому дворцу. Когда примерно 60-тысячная процессия проходила мимо церкви на углу Садовой и Апраксина переулка, снова, как будто по сигналу (на этот раз им был колокольный звон), демонстранты были осыпаны градом пуль из окон верхних этажей и с крыш.

По свидетельству одного из депутатов Совета, оказавшегося вблизи перестрелки, у него на глазах были убиты 5 и ранены 27 демонстрантов. Первые донесения такого рода поступили в Совет в 12:15 пополудни, а затем их поток уже почти не прекращался весь день.

Одна из наиболее серьёзных стычек произошла в 3 часа дня, когда передовые формирования кронштадтской колонны находились недалеко от Таврического дворца. Основная же группа матросов растянулась по Невскому и Литейному проспектам, где здания и витрины магазинов были украшены знамёнами в поддержку Временного правительства и начала наступления на фронте. Раскольников, который шёл в первом ряду демонстрантов, потом вспоминал: «При нашем появлении многие окна открывались настежь, и целые семейства богатых и породистых людей выходили на балконы своих роскошных квартир». Сравнительно узкие улицы были переполнены людьми, что создавало идеальные условия для паники.

Как и вечером 3 июля, после первых же выстрелов началась паника. Матросы, настроенные более воинственно, открыли беспорядочный огонь, а остальные попадали на землю и ползком пытались укрыться в подъездах. Потери были велики, главным образом из-за неразберихи. После того как стрельба прекратилась, дома, в которых, как предполагалось, засели стрелки, были оцеплены демонстрантами, а через некоторое время на улицу пробился броневик Военной организации, обстрелявший эти здания из пулемётов. Группа матросов бросилась на обыск квартир верхнего этажа. Позднее газеты сообщали, что они обнаружили там пулемёты, винтовки и большое количество патронов, а несколько подозреваемых в стрельбе были убиты на месте. Основная часть матросов и рабочих в полном беспорядке продолжала двигаться к Таврическому дворцу, где их с энтузиазмом приветствовал 1-й пулемётный полк.

Ленин и крах июльского восстания

В одном из наиболее спорных мест своих записок о русской революции Суханов приводит разговор с А. В. Луначарским, который имел место уже после июльских событий. Во время него собеседник Суханова изложил некоторые из планов Ленина относительно июльского восстания. В частности, Луначарский якобы сообщил, что ночью 3 июля Ленин однозначно планировал совершить государственный переворот и что Ленин, Троцкий и Луначарский были заранее выбраны для занятия министерских постов в будущем большевистском правительстве. Взяв власть, оно намеревалось незамедлительно издать декреты о мире и земле, чтобы получить поддержку масс. В соответствии с версией Суханова, эта договорённость была достигнута между Лениным, Троцким и Луначарским в то время, когда кронштадтские матросы направлялись от особняка Кшесинской к Таврическому дворцу. Луначарский якобы заявил, что переворот провалился только потому, что 176-й пехотный запасный полк, которому было суждено сыграть в нем главную роль, был перехвачен по дороге к Таврическому дворцу, а Ленин по необъяснимой причине опоздал к месту событий и не смог провозгласить создание нового правительства.

Особо Суханов подчёркивает, что его разговор с Луначарским был записан именно так, как он его запомнил. Он признаёт, что некоторые заявления Луначарского выглядят неправдоподобными (например, он считает, что по логике вещей главной силой большевистского переворота должны были бы стать кронштадтские матросы и что Троцкий лично не позволил им арестовать Чернова). Суханов допускает также, что он, а точнее, Луначарский мог всё перепутать, и предлагает «трудолюбивым историкам разобраться в этом вопросе».

Поскольку соответствующие архивы закрыты, а опубликована лишь малая толика необходимых документов, пока эта цель недосягаема для западных учёных, какими бы усердными они ни были. Со своей стороны, официальная советская трактовка описываемых событий отвергает возможность того, что Ленин мог даже думать о захвате власти в «мирный период» революции, который, по мнению советских учёных, завершился только после июльских дней, а сам Ленин ночью 3 июля не только не планировал переворот, но вообще находился за пределами Петрограда.

Несмотря на то что фактические ошибки и несуразности, безусловно, ставят под сомнение достоверность воспоминаний Суханова, а какие-либо иные подтверждения того факта, что Ленин стоял во главе неудавшегося переворота 4 июля, отсутствуют, вряд ли стоит сомневаться в правдивости заявления Калинина, что после возвращения в Петроград Ленин оставлял открытым вопрос, являются ли уличные шествия началом захвата власти или нет. Как уже говорилось, Ленин отрицал значение политических демонстраций, основываясь на опыте 10 июня, а не июльских дней. Таким образом, его колебания относительно захвата власти в конце июня — начале июля скорее всего были связаны с такими вопросами, как подготовка и выбор времени. Однако 4 июля выбор вариантов у РСДРП(б) неожиданно существенно сузился. Все надежды на то, что, уступив давлению масс и взяв власть, Совет поможет большевикам исправить их шаткое положение, рухнули после того, как ЦИК принял решительные меры по пресечению демонстраций. Фактически их выбор сводился к тому, чтобы в срочном порядке остановить демонстрации, надеясь избежать далее бесполезных потерь или продолжить их в надежде на создание условий для захвата власти. Оба пути были малопривлекательны, поскольку, с одной стороны, участие партии в восстании зашло настолько далеко, что Временное правительство, если ему было суждено выжить, при первой возможности непременно предприняло бы против большевиков решительные меры. С другой стороны, несмотря на хорошие перспективы захвата власти днём 4 июля, нельзя было игнорировать тот факт, что такая попытка могла бы быть опровергнута менее радикально настроенными провинциями и, что гораздо более существенно, верными правительству войсками с фронта.

После возвращения в Петроград утром 4 июля Ленин, очевидно, и не пытался остановить демонстрации. Если это означает, что он намеревался пойти по второму пути, что наиболее вероятно, то информация, начавшая поступать к нему к концу дня 4 июля, вряд ли могла вселять надежду на успех.

Более того, примерно в то же время поступили достоверные сведения о переброске войск с фронта. Церетели пишет, что, как только появились эти слухи, Зиновьев попытался уточнить, действительно ли войска из районов боевых действий идут в столицу. Он получил подтверждение от меньшевика В. А. Анисимова сразу же после того, как руководство Совета дало добро на эту акцию.

С приближением ночи становилось ясно, какое воздействие эти факторы оказали на демонстрантов и на настроения ранее пассивных частей Петроградского гарнизона. Час принятия решений стремительно приближался и наступил так внезапно, что не оставил времени для оценки возможной реакции провинции на столичные события. Примерно в два или три часа ночи, без сомнения, до появления газеты «Живое слово» на улицах, но после прибытия Измайловского полка к Таврическому дворцу, на заседании ЦК было принято решение призвать солдат вернуться в казармы и прекратить уличные выступления. Оно было ненавязчиво обнародовано 5 июля на последней странице «Правды», окончательная вёрстка которой происходила при личном участии Ленина. В нём говорилось, что демонстрации решено прекратить, «цель демонстрации достигнута. Лозунги передового отряда рабочего класса и армии показаны внушительно и достойно».

К сожалению, протокол заседания ЦК, на котором демонстрации были отменены, не опубликован. К. А. Мехоношин, представлявший на этой встрече Военную организацию, приводит достаточно интересное, хотя и фрагментарное описание дебатов по этому вопросу:

«Июльские события 1917 года уже развернулись... Временное правительство готовилось к разгрому революционных организаций. Город напоминал военный лагерь двух борющихся сторон... Наступил переломный момент. Надо было решать — идём ли мы дальше или закрепляемся на занятой позиции.

В этот день мне пришлось быть в качестве представителя Военной организации на заседании ЦК. Владимир Ильич обратился к нам:

— Дайте точный подсчёт сил. Назовите части, которые безусловно пойдут с нами. Какие колеблются? Кто против нас? Где склады оружия и боевых припасов? Чем располагает противная сторона в ближайших к Питеру районах? Где сосредоточено продовольствие и в достаточном ли количестве? Обеспечено ли охранение мостов через Неву? Подготовлен ли тыл для отступления в случае возможной неудачи?

Вот главнейшие вопросы, которые были заданы тов. Лениным и которые сразу привели нас в трезвое состояние. Кстати сказать, мы сами такого подсчёта, под знаком возможного уже тогда решительного столкновения, не делали, ограничиваясь общим учётом положения».

Трудно сказать, выступал ли Мехоношин против решения ЦК о прекращении демонстраций, хотя мы и располагаем по крайней мере ещё одним свидетельством того, что в тот момент Военная организация сохраняла свою левацкую ориентацию. В «Солдатской правде» от 5 июля нет ни единого упоминания о решении ЦК прервать демонстрацию. Напротив, передовая под заголовком «Что происходит на улицах?» заканчивалась заявлением, что партия пролетариата возглавила массовое движение, и до победного конца будет продолжать борьбу за передачу власти Советам. Если Военная организация и отставала от ЦК в осознании необходимости отступления, в последующий период реакции её слабость в сложившейся ситуации стала очевидной даже для её наиболее радикальных лидеров.

Петроградские большевики и реакция

Вечером 6 июля Ленин встретился с несколькими членами ЦК РСДРП(б) в небольшой квартире на Выборгской стороне. На встрече присутствовали Зиновьев, Каменев и Сталин, а также представитель Военной организации Подвойский. Судя по всему, большую часть времени Ленин отвёл анализу «текущего момента» и его прогнозам относительно дальнейшего хода революции. На сегодняшний день мемуары Подвойского являются единственным источником, в котором детально излагаются соображения Ленина на той встрече. Однако они в основном совпадают с формулировками статьи лидера большевиков «Политическое положение» от 10 июля и более обширной работы «К лозунгам», подготовленной несколькими днями позже.

По свидетельству Подвойского, Ленин не пытался принизить серьёзность поражения партии, выразив при этом уверенность в её способности выжить. Сказав, что в условиях победившей реакции «вся предыдущая работа партии будет временно сведена на нет», он сделал упор на положительных результатах июльских событий. Ленин считал, что эсеры и меньшевики бесповоротно вступили в союз с военной контрреволюцией, в руках которой находится реальная власть, и пролетариату теперь придётся избавляться от иллюзий относительно получения власти от буржуазии мирным путём. По словам Ленина, теперь пролетариат мог выбирать только между захватом власти и гибелью. В этой связи он назвал лозунг «Вся власть Советам!» устаревшим и призвал заменить его другим: «Вся власть рабочему классу во главе с его революционной партией большевиков-коммунистов!». Вполне вероятно, что это было первым открытым признанием Ленина абсолютной необходимости захвата власти большевиками, который предстояло осуществить в не столь отдалённом будущем.

Подвойский не сообщает, обсуждался ли на том совещании или голосовался ленинский анализ ситуации. Прежде всего это относится к вопросу о вооружённом восстании и отречении от Советов. По имеющимся в настоящий момент сведениям, основные пункты новых тезисов впервые подверглись всестороннему обсуждению на расширенном совещании ЦК 13–14 июля, где они были отвергнуты. На VI съезде РСДРП(б) они были приняты только после продолжительных дебатов и в значительно изменённом виде. Но известно другое: на заседании ЦК 6 июля были одобрены два чрезвычайно важных решения более сиюминутного характера. Первое предусматривало, что партийные организации будут стремиться перенести репрессии, не уходя в подполье, чтобы сохранить легальность, а второе подтверждало решение, принятое накануне, о том, что Ленин и Зиновьев ни в коем случае не должны идти на суд.

Тем временем внешне жёсткая линия Временного правительства, получившего поддержку в виде прибывших с фронта крупных контингентов войск, позволила поднять престиж Совета. 6 июля на затянувшемся за полночь заседании кабинета министров было принято официальное постановление об аресте и привлечении к судебной ответственности «всех участвовавших в организации и руководстве вооружённым выступлением против государственной власти, а также всех призывавших и подстрекавших к нему». За этим постановлением последовали приказы об аресте таких видных большевиков, как Ленин, Зиновьев, Каменев, а также руководителей Межрайонного комитета Луначарского и Троцкого. 7 июля по предложению Керенского Временное правительство приняло постановление о разоружении и расформировании всех воинских частей, участвовавших в мятеже, и передаче их личного состава в распоряжение военного и морского министра.

В тот же день Керенский выступил с резким осуждением ситуации в Кронштадте и Гельсингфорсе и от имени Временного правительства приказал арестовать 67 членов делегации Центробалта, а также явно ненадёжного Вердеревского. Кроме того, он потребовал ареста «контрреволюционных зачинщиков» на всех морских объектах и кораблях в течение 24 часов. Через два дня вновь на заседании Временного правительства, когда Керенский уже сменил князя Львова на посту премьер-министра, была образована специальная следственная комиссия из чиновников высшего звена с чрезвычайными юридическими полномочиями для проведения тщательного расследования всех аспектов июльского мятежа и вынесения обвинительных заключений против виновных. Одновременно правительство предприняло попытку ввести временный запрет на уличные собрания и на владение огнестрельным оружием частными лицами.

В последующие дни среди прочих были арестованы и взяты под стражу Каменев, Троцкий, Луначарский, Харитонов, Хаустов, Багдатьев и Рахья.

«Правда», «Солдатская правда» и «Голос правды» были закрыты (в тот момент было практически невозможно найти типографию, готовую печатать большевистские материалы). Кроме того, подверглись налётам, обыскам и погромам отдельные районные и заводские комитеты. Короче говоря, петроградские большевики вкусили все прелести «манипулирования настроением масс». Антибольшевистские настроения в народе были также подогреты известием, впервые полученным ночью 6 июля, о крупном отступлении 11-й армии на Юго-Западном фронте в результате массированного контрнаступления австро-германских армий. Опубликованное «Новой жизнью» 11 июля открытое письмо Ленина и Зиновьева, задуманное как ответ на обвинения правительства, практически не могло обратить вспять «контрреволюционного» вала, главным образом потому, что для многих людей, которых ранее не удовлетворяли опубликованные доказательства, отказ Ленина предстать перед судом выглядел как признание им своей вины.

Изданные в СССР мемуары об этом этапе июльских событий насыщены горькими воспоминаниями о том, как партийные кадры вынужденно подвергались враждебному отношению и издевательствам с подачи представителей средней и высшей буржуазии. Несмотря на то что советская историческая наука фактически игнорирует такие вопросы, как разочарование масс после поражения июльских событий, разгром армии и нападки на руководство РСДРП(б), совершенно очевидно, что популярность партии среди рабочих и особенно среди солдат на короткий срок резко упала.

А. Рабинович. «Большевики приходят к власти.
Революция 1917 года в Петрограде».
М.: Прогресс, 1989


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru