Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№7, Июль 2017

ДИСКУССИЯ

Александр ВОИН
Механизм конфликта

 

Разговоры о возможности третьей мировой, атомной войны идут с тех пор, как закончилась Вторая мировая. Поначалу опасность такой войны вызывала бурю эмоций, но люди не могут жить, постоянно пребывая в ожидании опасности. Постепенно появилось привыкание и связанное с ним притупление чувств. Одни уговорили себя, что такой войны не будет. Не могут же люди в здравом уме пойти на самоуничтожение! И потом, есть же всякие красные телефонные линии между лидерами стран, ядерные чемоданчики и прочие меры предупреждения...

Другие впадали в оцепенение от мысли, что атомную войну не предотвратить, что ни делай, поэтому не стоит трепать себе нервы по этому поводу. Третьи, погружённые в повседневные заботы добывания хлеба насущного, выстраивания карьеры, вообще не думали на эту тему. И не думают.

Поэтому, мне кажется, важно, не нагнетая паники и не успокаивая людей ничего не стоящими уверениями, что всё под контролем, исследовать механизм раскрутки войны, оценить её вероятность на сегодня и предложить меры по уменьшению этой вероятности. О полном устранении такой войны, понятно, не может быть и речи.

В основе своей механизм войны древен как мир. Его можно выразить прочитанной наоборот библейской заповедью. А именно: «Ударь своего ближнего, ибо он ударит тебя». Несмотря на древность, механизм этот, возможно, и поныне действует в первозданном виде у первобытных племён где-нибудь в Африке или в дебрях Амазонки. Во всяком случае, он действовал в таком виде ещё два-три столетия назад среди племён Америки и Африки. А в завуалированном виде, припудренный разговорами о гуманизме, справедливости, мире, правах человека и прочем, он действует и до сих пор.

Конечно, опасение, что если не мы их, то они нас — не единственный мотив. Мы знаем из истории, что были религиозные войны. Несмотря на весь хвалёный прогресс человечества, этот мотив существует и сейчас. Ещё более распространён в наши дни идеологический мотив: фашизм против коммунизма, либеральная демократия против диктатуры и т. д. Очень часто эти мотивы переплетаются.

Кроме того, у всех народов есть претензии друг к другу из прошлого, заставляющие их опасаться друг друга. Если покопаться в истории, то всегда можно найти оправдание чему угодно. Начинается гонка вооружений. Потом, если война не начнётся сразу из-за того, что у кого-то не выдержат нервы или не произойдёт случайный инцидент, то стороны договорятся о каком-то паритете вооружений и на время успокоятся. Но этот паритет со временем непременно будет нарушен, потому что существует научно-технический прогресс, который непрерывно и со всё большей скоростью снабжает нас всё новыми видами оружия. На них прежний договор о паритете не распространяется, но они нарушают баланс сил и делают прежний паритет бессмысленным и неэффективным.

Например, СССР и США договорились о паритете по количеству ядерных боеголовок и средств их доставки. Потом американцы начали создавать систему ПРО. Это не было нарушением договора, но делало его бессмысленным. Если бы Соединённые Штаты первыми применили ядерное оружие, Россия не смогла бы адекватно ответить — система ПРО блокировала бы ответный удар. Тогда Россия начала совершенствовать свои средства доставки, чтобы они могли пробить ПРО. Теперь США, уже при Трампе, начали совершенствовать свои ядерные силы. И обе страны оказались на грани новой гонки вооружений.

Ещё нужно учесть, что в природе человека есть потребность в экстриме, в борьбе с предельным напряжением сил и риском для жизни. И эта потребность играет свою роль в механизме раскрутки войн. Всегда находились проповедники войны, неважно под каким предлогом, и всегда находились люди, которых эти проповеди зажигали. Существовали народы, которые видели в войне единственное достойное мужчины занятие. Есть народы, которые периодически впадают в возбуждённо воинственное состояние, сменяемое затем фазами миролюбия.

Я даже готов согласиться с тем, что война, которая ведётся по рыцарским правилам, по согласию сторон, с равным количеством войск и вооружения, да так, чтобы не страдало мирное население, это полезно время от времени. Немало и тех, кто считает обычную грязную и кровавую войну, не щадящую ни женщин, ни детей, эффективным двигателем прогресса, пусть и сопровождаемого неизбежными издержками. Мол, раны войны заживают, зато остаются достижения научно-технического прогресса, который война необычайно ускоряет. Хотя, кажется, вряд ли древние греки сочли бы войну с помощью дронов и ракет единственно достойным занятием для мужчин.

Вряд ли найдутся люди, которые утверждали бы полезность ядерной войны. Зато находятся «аналитики», уверяющие, что все разговоры про атомную войну — пугалки для слабонервных. Но после удара Трампа «томагавками» по сирийской военно-воздушной базе даже такие эксперты стали заявлять, что опасность ядерного столкновения возросла многократно. Трамп ещё в ходе своей предвыборной кампании не раз заявлял, что хоть он и за дружбу с Россией, но не задумываясь применит оружие, если ему покажется её поведение неприемлемым. А «говорящим головам» на ТВ было выгоднее уцепиться за формулировку «будет дружить» и закрыть глаза на «применит оружие». Публика не любит тех, кто «каркает».

Хочу заметить, что я не исследую вопрос, кто больше виноват в обострении ситуации в Сирии: ИГИЛ, Асад, Россия или Трамп. Я просто исследую механизм войны. Каждая из сторон имеет здесь, как говорится, свою правду, но это не означает, что не существует общей правды, до которой можно и нужно докопаться. Эта общая правда должна учитывать, насколько каждое действие противоборствующих сторон увеличивает риск ядерной войны. События в Сирии, вокруг Северной Кореи, а до этого на Украине прекрасно иллюстрируют механизм раскрутки войны и показывают реальную вероятность войны атомной.

Для оценки вероятности такой войны нужно ещё учесть, что хотя за 70 лет со времени изобретения атомной бомбы ядерной войны не случилось, но во многих случаях человечество стояло на её грани. Мы говорим не только о широко известном карибском кризисе. Со временем начинает всплывать всё больше случаев, которые до этого держались в тайне. Например, некий командир подразделения, отслеживающего возможную ядерную атаку вероятного противника на его направлении, замечал на приборах сигналы, свидетельствующие о такой атаке. И если бы он сообщил о сигналах «наверх», то практически автоматически произошёл бы «ответный» атомный удар. Но командир рискнул и не сообщил, и оказалось, что сигнал был ложным.

Так что же делать, чтобы уменьшить вероятность мировой ядерной войны? А что делалось для этого до сих пор? Главное, что делалось, это принимались всевозможные международные соглашения о запрете распространения ядерного оружия, запрете ядерных испытаний в воздухе, на земле и под водой, о ядерном паритете между СССР и США. Если бы договоры соблюдались честно и неукоснительно, то проблема была бы решена в принципе. Но, как мы видим, они не слишком надёжны и не очень-то соблюдаются.

Спрашивается, почему запреты работают плохо, а то и вообще не работают? Атомное оружие потихоньку расползается по миру, и паритет не держится, и химическое оружие там и сям всплывает. Почему бы вообще не запретить и не уничтожить атомное оружие на планете, как было, по крайней мере, задекларировано в отношении химического и бактериологического оружия? Вот, казалось бы, наиболее эффективный способ максимально уменьшить, если не вообще устранить, угрозу атомной войны!

Легко выпустить джина из бутылки, но тяжело, если вообще возможно, загнать его назад. Тайно изготовить ядерное оружие — с каждым годом всё более лёгкая задача, в перспективе решаемая даже частными гражданами. К тому же для некоторых стран со слабой экономикой и отсталыми вооружёнными силами единственная надежда обрести самостоятельность и гарантировать безопасность — обзавестись атомным или на худой конец химическим, бактериологическим оружием. История с Северной Кореей — тому пример. Третий Ким знает, что если откажется от атомного оружия, ему открутят голову так же, как перед этим Саддаму или Каддафи. Поэтому, если уничтожить всё атомное оружие, то некто безответственный может изготовить его тайно и стать хозяином мира.

Тут возникает вопрос, а почему, для того чтобы после полного уничтожения атомного оружия на планете никто не изготовил его втайне и не применил, нужно обязательно оставить это оружие великим странам, полагаясь на их абсолютную порядочность? Не проще ли оставить это оружие у некоторого международного органа, скажем, у той же ООН? Не знаю, обсуждалась ли эта идея, когда решался вопрос о полном запрете атомного оружия, но есть основания полагать, почему этот вариант не обсуждался или обсуждался и был отвергнут. Дело в том, что хотя ООН и представляет интересы всех стран мира и решения в идеале принимаются там демократическим большинством, но это отнюдь не гарантирует справедливости его решений и учёта им интересов всего человечества.

К сожалению, большинство далеко не всегда бывает правым, а тем более — мудрым. Большинство стран — бедные и неразвитые, движимы желанием всё отнять у богатых и поделить. Это в лучшем случае лишь отчасти справедливо, но отнюдь не совсем, и к тому же чревато глобальной экономической катастрофой. И при разрешении конфликтов большинство может руководствоваться не справедливостью, а коллективными фобиями.

Тут можно вспомнить знаменитую фразу Черчилля, что демократия — плохой строй, но лучшего не придумали. Хотя в среднем демократия работает лучше, чем диктатура, но в конкретных случаях, особенно когда демократия навязывалась народу, не готовому к такому способу управления, происходили трагедии. Когда навязывалась демократия в Ираке, Ливии и т. п. И работа ООН с её демократическим или полудемократическим правлением свидетельствует о том, что вручать ей атомное оружие — слишком рискованно.

А от чего зависит качество демократии и чем определяется неготовность нынешней ООН как инструмента предотвращения атомной войны? Для того чтобы демократия была эффективной, граждане страны должны быть сознательными. Во-первых, они должны заботиться о благе страны, а не только каждый о своём личном. Им должно быть «за державу обидно». А во-вторых, они должны правильно понимать, в чем заключается благо страны.

Почему же сегодня стало плохо в мире с таким пониманием? Причина — в кризисе рационалистического мировоззрения, на котором встала и расцвела западная цивилизация и с которым неразрывно связан и сам научно-технический прогресс. До того, как начался кризис этого мировоззрения, оно обеспечивало более или менее гармоничное развитие как в сфере естественнонаучной и связанной с ней технологической, так и в сфере гуманитарной и общественной, от которой зависит, как мы распорядимся плодами научно-технического прогресса. После того, как произошёл кризис рационалистического мировоззрения, естественные науки и связанный с ними научно-технический прогресс продолжили свой рост, а гуманитарные и общественные науки, кажется, топчутся на месте.

Стержнем рационалистического мировоззрения служит метод обоснования истины, выработанный в процессе развития именно естественных наук, но применявшийся до кризиса и в гуманитарно-общественной сфере. Этот метод давал общий язык, позволяющий всему сообществу учёных, а через них и всему обществу, признать ту или иную теорию истиной, а конкурентные отбросить. Это давало также общий базис для того, чтобы всем обществом договориться по поводу того, что есть хорошо, что плохо, и кто прав, а кто не прав в том или ином конфликте, включая межгосударственные.

К сожалению, этот метод не был до сих пор представлен в явном виде, а существовал и работал как стереотип естественнонаучного мышления, и некоторые эталонные образцы теорий обоснованы по этому методу — прежде всего механика Ньютона и электродинамика Максвелла. Поэтому и владели им естественники лучше, чем гуманитарии. (См.: Воин А. Философия и глобальный кризис. Direct Media, М. — Берлин, 2014.)

Кризис так называемого классического рационализма, который лежал тогда в основе рационалистического мировоззрения, произошёл из-за того, что этот рационализм наряду с правильными положениями содержал ошибочные. В частности, он абсолютизировал научное познание, полагая, что наука не меняет однажды введённых понятий и полученных выводов. На самом деле наука меняет и то, и другое, и даже обязана менять их при переходе от одной фундаментальной теории к другой. Например, при переходе от механики Ньютона к теории относительности Эйнштейна. Время, бывшее абсолютным, стало относительным.

Произошёл кризис рационалистического мировоззрения, в результате которого вместе с водой выплеснули и ребёнка. А именно: признали, что наука не только меняет понятия и выводы, но не имеет и постоянного и общего для всех метода обоснования истины. Признали это, естественно, прежде всего, философы и прочие гуманитарии, откуда и пошёл пресловутый плюрализм: «у каждого своя правда». Пришла полная неспособность договориться на научном уровне не только по поводу, кто прав в конкретном международном конфликте и в чём его справедливое решение, но и по поводу оптимальной общечеловеческой системы ценностей — что вообще есть хорошо, а что плохо.

Гуманитарные и общественные науки, будь то философия, психология, социология и даже макроэкономика, разбились каждая на множество школ, между которыми нет никакого общего языка, подобно тому, как его нет между разными конфессиями той или иной религии. Понятно, как это отразилось на понимании общей картины происходящего в мире, в том числе глобального кризиса и вероятности планетарной войны. Человечество всё больше уподобляется обезьяне с гранатой. Точнее, с атомной гранатой.

Несмотря на то, что наука меняет понятия и выводы, она обладает единым методом обоснования своих теорий. И теория, обоснованная по единому методу, остаётся истинной и после того, как её сменит другая, более общая фундаментальная теория — как в случае с механикой Ньютона. Область истинности прежней теории представляет часть области истинности новой. И область применимости (истинности) новой теории тоже ограничена. Рано или мы поздно мы в опыте выйдем за её пределы. Единый метод обоснования, кстати, позволяет определить границы минимальной области применимости теории. А если теория не обоснована по единому методу, то её вводы могут оказаться истинными лишь случайно, как гадание на кофейной гуще.

К сожалению, признание и использование единого метода обоснования наталкивается на сопротивление академического истеблишмента, амбициозные представители которого опасаются, что это может повредить их авторитету, поскольку может выясниться, что научные труды, принёсшие им славу и положение, не совсем или совсем не научны. А ведь внедрение изучения единого метода обоснования в систему всеобщего образования позволяет многократно увеличить понимание как таковое, без чего мы не можем разрешить нынешний глобальный кризис. Метод даёт общий язык представителям различных христианских конфессий и позволяет им примириться между собой и с наукой. Если применить метод к анализу Корана, то найдётся путь к взаимопониманию шиитов и суннитов и других исламских течений между собой и с христианами и остальным человечеством.

Но я не хочу, чтобы у читателя возникло ложное впечатление, что если метод будет широко признан и внедрён в систему образования, то немедленно будут разрешены все проблемы, связанные с глобальным кризисом, и будет полностью устранена угроза атомной войны. Да, без признания и широкого применения единого метода обоснования не может быть разрешён глобальный кризис и существенно и надолго снижена опасность атомной войны. Но метод — это не волшебная палочка, по мановению которой всё мгновенно изменится. Даже при самом активном внедрении метода в образование потребуются десятилетия для изменения так называемой ментальности, то есть способа мышления и системы ценностей большинства населения планеты.

Колоссальный по масштабам и скорости научно-технический прогресс необычайно усложнил и продолжает усложнять мир, в котором мы живём. И, соответственно, задачу управления всевозможными процессами. Это в древних Афинах всё зависело от того, какой урожай пошлют боги, что замышляет соседняя Спарта и какое у нас с ней соотношение сил. Которое опять же определялось соотношением количества бойцов с каждой стороны. В этом неплохо разбирался каждый гражданин, принимавший участие в выборах. Потому там выбирались действительно лучшие граждане, наиболее пригодные к управлению. Сегодня не только пресловутая ленинская кухарка не смыслит, скажем, в экономике, но возникает сомнение, а смыслят ли в ней академики от экономики. Ибо договориться между собой о том, что нужно, чтобы начался рост экономики, они никак не могут. Экономика стала несравненно сложней, чем она была во времена Афин. То же и международная обстановка. А кроме того появилась тьма требующих понимания проблем, которых раньше не было.

Например, что нас ждёт от развития искусственного интеллекта? Какой-нибудь кибернетический гений может отлично разбираться, как сделать ИИ ещё интеллектуальней, но он не разбирается ни в экономических, ни в социальных и прочих процессах, и потому решительно не может правильно оценить, к чему приведёт дальнейшее развитие искусственного интеллекта. То есть задача понимания картины происходящего в мире в целом усложнилась необычайно.

У современного человека сама способность понимать не выросла пропорционально степени усложнения мира. Несмотря на безусловный прогресс в образовании, понимание в последние годы вообще не растёт, а падает. Помести нынешнего среднего политика на место Перикла в Афинах, и такой политик, с его мозгами, запудренными всевозможными политологиями, социологиями и конфликтологиями, вряд ли вообще справится с задачами управления. Напомню, что во времена Афин не было оружия массового уничтожения и, следовательно, угрозы мировой войны и уничтожения человечества. То есть ответственность нынешнего политика несоизмерима.

Этот огромный и продолжающий стремительно увеличиваться разрыв между сложностью современного мира и нашей способностью понимать текущие в нем процессы во всей их взаимосвязи не только усугубляет вероятность ядерной войны, но является главной причиной кризисного состояния современного человечества в целом.

Нужно совершенствовать международное законодательство, регулирующее отношения между странами, особенно касающееся методов разрешения конфликтов и устранения явных угроз. Сегодня эта сфера регулируется такими актами, как закон о территориальной целостности, о праве наций на самоопределение, о правах человека, о нераспространении ядерного оружия и т. п. Несовершенство и взаимное противоречие этих законов давно стали очевидными. Например, нет ясности, когда надо отдавать приоритет закону о целостности границ, а когда — праву наций на самоопределение. Кого считать нацией или народом, имеющим право на самоопределение, что понимать под правами человека.

Такая неурегулированность уже не раз приводила к военному столкновению, поскольку одни участники конфликтов ссылались на один закон, а другие — на другой, ему противоречащий. И, не будучи в состоянии договориться, брались за оружие.

Необходимо расширить и дополнить международные законы, запрещающие научные исследования в особо опасных направлениях, несмотря на то, что такие законы, безусловно, затормозят научно-технический прогресс. Хватит обожествлять научно-технический прогресс, полагая, что он сам без соответствующего гуманитарного и общественного прогресса решит все наши проблемы. Обожествление, которым страдают многие учёные-естественники, находится в прямом противоречии с рационалистическим мировоззрением, благодаря которому и развился научно-технический прогресс. К прогнозированию результатов этого прогресса нужно применять тот же рациональный подход, что применяется и в процессе самого прогресса. И прежде всего, нужно учитывать не только блага, даруемые прогрессом, но и возможность использования результатов этого прогресса во вред человечеству. Лучше притормозить прогресс, чем в бездумном и безумном ускорении сломать человечеству шею. Киев

ВОИН Александр Миронович,
руководитель Международного института философии и проблем общества,
кандидат физико-математических наук


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru