Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№7, Июль 2017

ОТКРЫТАЯ ТРИБУНА

Сергей ЗАГРУБСКИЙ
Коридор возможностей и его стражи

 

В обществознании существует несколько положений, никем не оспариваемых. Первое — что человек как порождение природы есть существо социализированное, общественное. Второе — само общество есть порождение уже не природное, а человеческое (поскольку изменяется, в отличие от муравейников). Не оспаривает никто и тот факт, что общество насыщено противоречиями и проблемами, а такие науки, как политология и социология для того и существуют, чтобы эти противоречия осознавать. Тогда, мол, и с проблемами легче справляться.

Однако как только мы всё это допустим без возражений, возникает предложение: раз уж сами общество строим, то не построить ли нам общество без проблем и противоречий? Чтобы все были удовлетворены! Почему мы всё время строим «не то»? Давайте построим «то».

Как только возникают такие предложения, в ответ слышатся давно закреплённые в сознании сентенции: человек глуп или грешен, человек человеку волк, правды нет и выше. Огромное количество подобных объяснений придумали для своего утешения люди. Но кое-кто пытался подойти к вопросу творчески, предлагал теоретические разработки создания справедливого общества. А некоторые пытались такие общества строить. Широко известны рекомендации построения справедливого общества: религиозные, социально-утопические (Платон, Т. Мор, Кампанелла, Фурье), научные (Маркс). Были и практические попытки: в древней Спарте, на Крите, в монастырях. Даже в военных поселениях в России в XIX веке.

Наиболее значимы по массовости охвата попытки построения обществ по заранее продуманной или по крайней мере обоснованной идее уже в XX веке. Это, в первую очередь, общества в СССР, Германии, и по их подобию ещё в ряде стран. Все эти попытки, как в древности, так и в новое время, окончились ничем, сопровождались бесконечными трагедиями, несчастьями, людскими потерями и потому были вполне сознательно отвергнуты.

И, конечно, возникает естественный вопрос — почему это так происходит?

Может быть, это вредно — мечтать? Может быть, построение справедливых обществ предлагают преступные люди, которым удаётся затем всех обмануть? Может быть — самое печальное предположение, — разумность, справедливость и доброта принципиально, генетически чужды людям?

На эти вопросы человечество не дало практического ответа, но поиск ответа теоретического — в наших силах.

***

Попытаемся сами — мысленно — строить справедливое общество. Обратим особое внимание на то, не начнёт ли на какой-либо ступени размышления само это мыслимое построение противоречить нашей первичной цели? То есть не станет ли чем-то «плохим» наше стремление сделать «как лучше».

Итак, мы живём сегодня, и к своему существованию имеем ряд претензий. Мы стремимся построить общество, свободное от наших сегодняшних недостатков. Что же нам надо сделать в первую очередь? И что мы вообще можем сделать в первую очередь?

Очевидно, в первую очередь необходимо тщательно продумать детали желаемого будущего. По возможности ясно отделить наше желаемое от нежелаемого. Тому есть яркий пример. В XIX веке вся европейская интеллигенция размышляла об особенностях будущего справедливого общества. Как там будет решаться жилищный вопрос? — спрашивали у Энгельса. И он отвечал: мы не можем этого знать, будущие люди сами разберутся со своими проблемами. Но уже сегодня ясно, что в будущем один человек не сможет иметь несколько квартир при том, что другой вынужден ютиться под мостом.

Я специально обращаю внимание на этот пример. Мы не решаемся сегодня диктовать что-то будущим людям, но начинаем формулировать какие-то максимы, начинаем заказывать будущему то, чего сегодня нет. И сегодня уже определяем, ориентируясь на эти максимы, движемся «туда» или «не туда». Уже сегодня мы, именно в первую очередь, можем сформулировать то, чего в нашем обществе быть не должно, от чего надо освободиться. А «не должно быть» многое из того, что сегодня есть. Энгельсу было ясно одно, Платону было ясно, что «свободнорождённым несвойственно заниматься торговлей», «новым людям» эпохи тургеневского Базарова было ясно, что любовь и разные «Рафаэли» должны быть исключены, поскольку мешают серьёзной работе.

Это можно изобразить на чертеже: обозначить своё «сегодня» начальной точкой в пространстве листа бумаги, а другой точкой, даже лучше звездой — наше желательное «будущее». И далее прочертить на бумаге прямую линию от нас сегодняшних к нам будущим как стратегическую линию устремлений. Понимая, что путь этот не может быть абсолютно прямым, поскольку мы собираемся строить незнаемое, мы проведём «вперёд и вверх» не тонкую прямую, а некоторый коридор. Он шире линии, но всё равно явно и резко отграничен от огромного пространства, которое в коридор нашего допускаемого (по мысли) поведения не входит. Каковы же границы коридора, и какова его ширина?

Понятно, чисто энергетически и геометрически, что чем шире коридор разрешаемого нами самим себе поведения, тем больше мы сможем «буксовать» и «отклоняться», тем дольше будем двигаться к желанной цели. Поэтому желательно сделать коридор разрешаемого и одобряемого поведения нешироким, стремиться максимально его обузить в дальнейшем и главное — тщательно охранять его границы. Чтобы застраховать себя в дальнейшем от уклонений в ненужное, от попадания «куда не надо».

Это очень важный вывод и совершенно обоснованный, оправданный с точки зрения нашего общего стремления к счастью и справедливости, к тому социальному состоянию, которое на своём листе мы обозначили звездой как искомое нами счастливое будущее.

Тот, кто будет ратовать за уменьшение ширины коридора, то есть за повышение сосредоточенности и строгости общего поведения, будет восприниматься всеми как человек, служащий общей ценности, преданный общему делу. Таковы, в частности, религиозные пророки и революционные вожди. И те, и другие были аскетами и проповедовали аскетизм. Призывали к подчинению всех помыслов стремлению к светлой идее. Теми же соображениями руководствовались и мыслители, составлявшие Библейские тексты: «Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь» (Мф. 7, 14).

Кто-то будет ратовать за расширение коридора форм поведения, ссылаясь, например, на многообразие индивидуальностей граждан нашего сообщества. Или на широту их интересов, или на их слабости. Или вообще на то, что человек, даже такой, какой он сегодня, уже есть высшая ценность в человеческом обществе. Этот «кто-то» будет объективно (это тоже важный вывод) тормозить наше общее движение к счастью. Причём к счастью-то именно и в первую очередь этих «слабых», о которых думаем и заботимся мы, умные и сильные. «Широки врата и просторен путь, ведущие в погибель» (Мф. 7, 13). Так скажем мы вместе с Матфеем.

Ясно, что подобного ходатая за людские слабости, такого гуманиста мы, созидатели будущего счастья, назовём врагом нашего общего дела. А собственная наша любовь и к общему стремлению, и к «слабым» согражданам, и даже к самому этому «ходатаю», который до того мог быть даже нашим соратником и другом, яснее всего выразится в том, что мы его «выкорчуем» из собственной среды. В назидание и научение всем остальным и в подачу им примера того, как надлежит им поступать со своими собственными слабостями. Опять же Библейское указание: «если глаз твой соблазняет тебя, вырви его, и если рука твоя соблазняет тебя, отсеки её» (Мф. 5, 29–30). Ведь и Базаров именно «выкорчёвывал» любовь из сердца своего и «отсекал» уважение и к семейным связям, и к «Рафаэлям».

Кстати, здесь же — об отношении к «слабым». То есть к тем, кому сосредоточение на «идее», на осознанной или предположенной ценности даётся трудно. Давайте думать вместе — как к ним относиться? Оставим в стороне Ф. Ницше, который считал, что «слабые и неудачники должны погибнуть», и что это есть «первое положение нашей любви к человеку». В древней Спарте так и делали. Обратимся к человеко- и боголюбивому, очень авторитетному в русской интеллигентской среде религиозному мыслителю — Владимиру Соловьёву. Вспоминая свои собственные размышления об улучшении человеческого социального существования, он с удивлением констатирует: «Вся жизнь, а следовательно, и цвет жизни, любовь — есть только призрак и обман. Наша воля вечно нас обманывает, заставляя слепо гоняться, как за высшим благом и блаженством, за такими предметами, которые сами по себе ничего не стоят. Она-то, воля, и есть первое и величайшее зло, от которого нам нужно освободиться. Для этого мы должны подавить все наши личные стремления, отречься от всех наших желаний и надежд. Я познал истину, и моя цель — осуществить её для других… Годам к 18 я додумался до твёрдого убеждения, что вся временная жизнь, как состоящая только из зол и страданий, должна быть поскорее разрушена».

Вот как ясно высказывается отношение к тем, кто думает иначе, то есть к «слабым». «Они» ещё не успели понять того, что для них же лучше, и оправданное поведение «понявших» может быть, даже должно быть, силовым, бескомпромиссным, без оглядки на возражения. Потом все всё поймут и возрадуются.

Итак, командовать устроением границ допустимого поведения всех членов сообщества будут те, кто успел понять некую истину. В основании общего согласия с этой истиной лежит не обязательно понимание её, но обязательно — общее недовольство настоящим и общее стремление к скорейшему созиданию справедливости и счастья. То есть первый вопрос, лёгший в основание наших размышлений.

Однако надо уже и действовать, что-то делать, а не только размышлять и предполагать. Надо строить жизнь, ориентируясь на оговорённые ценности и рамки. Эйфория первичного социального творчества, пока ещё чисто бумажного, теоретического, замещается буднями и суетой. Насколько же строители светлого будущего могут эту будничность и суету допускать? Может быть, они сами по себе — зло? Например, любовь, хотя бы только к своим близким — её можно допускать? В. Соловьёв решил же, что «любовь есть только призрак и (главное!) обман». Христианские мыслители того же мнения: «враги человеку домашние его» (Мф. 10, 36). Платон считал необходимым разрывать семейные связи, чтобы никто никого не любил особенно, а любил бы всех одинаково. Платон вообще утверждал пагубность не только одного какого-то чувства, но обобщённо: «каждое свойство, которое мы одобряем в лучших людях, как раз и губит душу, им обладающую».

Иначе говоря, даже первичные, естественные человеческие чувства представляются тормозом в движении к желательному будущему. Понятно, какого рода рекомендации руководителям построения светлого будущего следуют из всех этих наблюдений и убеждений: руководимые ими люди нуждаются (для собственного же их блага, разумеется!) в постоянном контроле даже естественных их жизненных проявлений.

К чему же приводит эта логически выведенная линия рассуждений для рекомендаций по практическому поведению? Или к чему это должно приводить?

Нельзя надеяться на то, что индивидуальное человеческое поведение само по себе утвердится в непривычных и не известных пока ещё рамках, сориентируется на общий для всех образец. Мало того — природная индивидуальность людей обязательно, объективно приведёт к тому, что даже нарушать желаемые нормы поведения они будут по-разному. И будут постоянно склонны к нарушениям границ — не «со зла», конечно, а просто в ходе естественных проявлений жизни. Но границы, которые можно нарушать, уже не границы.

И вот что очень важно. При всей неясности, как именно созидать светлое будущее, совершенно ясно, что направление к нему должно быть обеспечено надёжно. Границы разрешённого поведения должны охраняться незыблемо, а сами охранители границ должны руководствоваться только одной ценностью — недопущением отклонений от «истинной веры», или «линии партии», обоснованным и оформленным как «наша общая ценность и цель».

Этим охранителям нельзя ставить заранее оговорённых рамок, потому что непредсказуемы при строительстве небывалого ещё общества не только возможные нарушения границ, но также и отклонения. При строительстве небывалого, при общей неясности путей и условий принятия нужных решений, самая ясная, а во многих случаях и единственно определённая и понятная деятельность — именно охрана границ. Охрана всех аспектов, всех сторон социального существования, продуманных и обозначенных заранее. Охранники всякого рода (Платон их только так и называл) призываются обществом, строящим светлое будущее, к верховному над собою правлению, причём общество же принципиально освобождает их от социального контроля.

Это последнее утверждение совершенно оправдано логически и очень явно зафиксировано в человеческой социальной практике. Платон утверждал: «что свойственно и что не свойственно свободнорождённым, будут судить люди, получившие почётные дары за свою добродетель», и при этом они будут основываться в своих решениях не на каких-либо законах или даже подсказках и советах, а на «своей склонности или своём отвращении». Религии выводят свои тексты и поведение своих патриархов из-под какой-либо критики, объявляя их безгрешными. Светские правительства обожествляют «решения партии», «высказывания фюрера», «цитаты» Мао Цзэдуна. Иначе говоря, до этих пор наши теоретические предположения вполне подтверждаются практикой всечеловеческого исторического существования.

***

Итак, мы договорились, что стремление к построению всеобщего счастья логически необходимо выражается во всеобщем безусловном подчинении группе людей, которых, по Платоновой подсказке, назовём «стражами».

Выделяем в качестве пастырей человечества некую группу. Это «получившие дары за свою добродетель» (по Платону), «генетически властвующие» (по Ницше), «генетические пассионарии» (по Гумилеву). В бесконечном количестве других обозначений и названий эта группа представляется людям естественным и оправданным фактом, что кто-то кого-то умнее, опытнее, а кто-то просто именно «к этому» имеет больше способностей. Однако не следует ли чего-либо «особенно неожиданного и нежелательного» из рассуждений, логически обоснованных выше по тексту? Не следует ли чего-нибудь такого, что уже начало бы противоречить самой нашей исходной цели? Обратим внимание на то, что в нашем случае обоснована логически, оправдана социально и подтверждена исторически опора на тех, кто «может и должен охранять границы разрешённого». Что же это должны быть за люди? Кто будет отвечать именно общественной нужде в построении общества не такого, как сегодня, а лучшего, справедливейшего?

Сама «охрана» границ разрешённого или допустимого поведения всякого «обычного», массового человека оказывается социально востребованной потому и только потому, что человек «обычный», организованный «природно», то есть с любовью к родителям, детям, жене, родине, к своему делу, к поиску условий самореализации, объективно тяготеет к нарушению границ каких угодно. Просто потому, что, также чисто природно, человек индивидуален, отличается от «других», и собственные его внутренние «границы», прописанные ему природой по уму и способностям, не ориентированы ни на какие границы внешние. Стремление созидать из самых лучших побуждений нечто определённое принципиально сталкивается с противодействием объективного факта неопределённости и множественности человеческих индивидуальностей.

Индивидуальность как источник возможного многообразия должна естественно восприниматься как враг единства и определённости.

Все светские и религиозные монархии, любые и всегда вожди глушили эту природность в откровенном отказе индивиду на право быть индивидом. Но счастливое и, главное, справедливое будущее не может созидаться на «отказе в праве быть самим собой». Логически следует, что в когорту «стражей» начнут объективно, по заказу и с согласия самого сообщества, отбираться индивиды, от собственных индивидуальных запросов отказавшиеся или их не имеющие. Или как угодно готовые воспринимать реализацию себя (нужда природная и неизбывная) через подчинение идее, вождю, инструкции. Говоря «по-простому», в когорту охранителей и вождей движения «к светлому будущему» должны отбираться люди интеллектуально неразвитые, духовно безразличные, чтобы быть послушными и не «увлекаться идеями». По всем параметрам — примитивные.

Их ценность для общества в том, что сами они ничего нарушать не стремятся и фактом своей подчинённости и ограниченности не унижены. Они служат «построению светлого будущего» и охраняют людей от «впадения в грех», от «пережитков прошлого» и собственных этих людей заблуждений. Это позволяет нашим «стражам» свысока смотреть на разных «индивидов»: писателей, мыслителей, студентов, интеллектуалов, понимая в них только угрозу общему движению и тем самым общим ценностям. И вот теперь мы подошли к возможности осознать, что является преградой или помехой чистому и честному (вначале) стремлению к построению справедливого общества. Люди, существующие сегодня, не соответствуют требованиям общества желательного.

С точки зрения религиозного идеала они грешны и преисполнены гордыни, с точки зрения коммунистического идеала они преисполнены «пережитков прошлого», с точки зрения идеалов националистических они недостаточно элитарны, готовы допускать ценность и других национальностей.

Само понимание «светлого будущего» обязательно навязывает представление о том, что некоторые свойства, качества и стремления живых людей необходимо элиминировать, даже «выкорчевать», уничтожить. И организованное, направленное построение будущего всечеловеческого счастья поневоле оборачивается войной с людьми, существующими сегодня.

Собственные исторические интересы людей, вообще особенности конкретного исторического момента, «ширина» разрешённого для индивидуальных действий коридора, целый ряд ещё не перечисленных, а может быть и не замеченных нами частностей воздействуют объективно на длительность и конечную результативность процесса запланированного социального созидания. Но ясно одно (ясно теоретически): стремление к предположенному идеалу неизбежно входит в противоречие с интересами, стремлениями и часто возможностями людей сегодняшних. А потому даже при наличии каких-либо положительных частных результатов сопровождается множеством преступлений против личности.

***

Можно сделать некоторый общий вывод. Счастьем и благополучием всякий индивид склонен называть возможность реализации собственных индивидуальных способностей. В ответ на объективное существование множества наших индивидуальностей предоставление гражданам именно множества и именно различных условий для самореализации осуществимо только при наличии многоотраслевых экономики, науки, культуры, подкреплённых к тому же развитой инфраструктурой, позволяющей индивидам свободно обмениваться знаниями и мнениями и свободно перемещаться. При явном и множественном дефиците этих условий опережающее стремление к счастью «прямо сегодня» сможет реализоваться только в смирении с существующим, в уравнивании всех под недостаточный (наличествующий) стандарт.

Приходится избирать «немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира… чтобы посрамить сильных. Незнатное мира и ничего не значащее…» приходится избирать, «чтобы упразднить значащее» (1 Кор. 1, 27–28). В этой библейской фразе мы находим утверждение, которое можно считать завершающим. Для скорейшего и надежнейшего построения светлого будущего приходится «посрамлять» и «упразднять» в одном случае, сильное и значащее, в другом случае, незначащее и бессильное. И потому действительно справедливое общество может быть создано не по решению мысли, не при особой всеобщей воодушевлённости и мобилизованности, а только лишь при опоре на природные способности масс людей. При опоре на условия, создаваемые тяжелейшим и, как правило, распределённым неравномерно и несправедливо трудом многих поколений.

Санкт-Петербург

Литература:
1. Ницше Ф. Антихрист. Соч. в 2-х т. Т. 2, с. 633. — М.: Мысль, 1990.
2. Соловьёв В. С. На заре туманной юности // Проза русских поэтов. — М.: Советская Россия, 1982, с. 367.
3. Платон. Государство. Собрание сочинений в 3-х тт. — М., 1971.

ЗАГРУБСКИЙ Сергей Алексеевич,
кандидат философских наук


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru