Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№8, Август 2017

ОТКРЫТАЯ ТРИБУНА

Сергей ЧУПИН
Европейский фантом

 

Во все времена явной и скрытой войны с советской властью Запад мечтал о появлении в России поколения, которому были бы близки западные ценности. На это были направлены невероятные усилия. Победу в холодной войне можно было одержать только при условии появления лояльной Западу новой поросли молодёжи.

И это поколение пришло. Сейчас оно определяет лицо современной России. Этим людям за сорок, они по-прежнему любят западную музыку и фильмы, они по-прежнему открыты для идей, которые приходят с Запада, и в отличие от их детей, которые настроены куда более патриотично и консервативно, готовы к сотрудничеству и компромиссу.

Но что, кроме разочарования, в их душах? Что, кроме ощущения предательства и горечи? Запад оказался слишком мал, прагматичен и узок для жаждущей истины, а не правил рационального общежития русской души, которая готова была обнять весь мир и породниться с ним после падения Берлинской стены, а оказалась в положении обманутого Буратино: его дружба оказалась никому не нужна, только лишь его золотые…

Бедный Пиноккио! Он сквозь слёзы смотрит на задёрнутый занавес, за которым навсегда скрылся недосягаемый чудесный мир… и неожиданно начинает понимать, что с этим миром происходит что-то странное.

Та Европа, которую мы догоняли, о которой страстно мечтали или ненавидели из уязвлённого самолюбия, зависти или обиды, начинает расплываться в неопределённости, теряя хорошо знакомые очертания. И первыми, как всегда, это почувствовали художники и поэты, задолго до появления явных изменений.

Вспомним, как на картинах французских импрессионистов начинают появляться размытые вечерним туманом неверные линии готических соборов, словно отражения в расколотых зеркалах. Как в дерзких от подступившего отчаяния поэтических строках декадентов отображается уже весь окружающий мир начала XX века, наполненный вывернутыми наизнанку пустыми лицами добропорядочных граждан, до конца верных традициям и законам доживающих свой век империй.

Эти немые предчувствия, вопросы без ответов, открытый кураж и лабиринты гениальных метафор — вот картина начала заката Европы, когда поэты уже «знали», чем закончится последний вызов Европы на роль творца мировой истории: схваткой европейских монархий в Первой мировой войне, приведшей к их гибели и безвозвратному ослаблению Запада.

Старая имперская Европа, безраздельно правящая народами и континентами, медленно погружалась на дно.

Поражение Германии в этой войне стало одновременно и началом заката всей Западной Европы в качестве мирового лидера. Это прекрасно понимал О. Шпенглер, и его книга, вышедшая сразу после Первой мировой, в самом названии («Закат Европы») выразила общее настроение и, в сущности, лишь подвела итог свершившемуся факту. Время, когда мировая история и культура творились на малом клочке земной поверхности, получившей с античных времён название «Европа», навсегда ушло.

В то время как европейская элита ещё тешила себя иллюзиями былого величия, прибывший из-за океана американский президент Вильсон без лишних церемоний уже начинал кроить границы бывших империй. Так, немецкие Судеты оказались в наспех созданной Чехословакии и первыми зажгли пожар следующей мировой войны. Так же точно Клинтон ещё совсем недавно кроил Югославию на свой лад и посеял семена будущих войн и раздоров в Европе.

Гитлер стал последним из европейских лидеров, который всерьёз был намерен вершить судьбы мира из Берлина — одной из европейских столиц. Он довольно долго и успешно делал ставки на игровом столе, но партия была им проиграна с самого начала. Каким бы реальным ни казался нацистский миф о германском величии, он неизбежно рухнул при столкновении с реальностью, которая заключалась в том, что начиная со второй четверти XX века новыми мировыми центрами наряду с европейскими столицами быстро становились Нью-Йорк, Москва, Токио и позднее Пекин.

Второе поражение Германии привело к окончательному выбыванию Европы из числа мировых лидеров. После Второй мировой войны Западная Европа выходит на политическое поле исключительно в составе американской команды. В устройстве планетарного порядка она уже никогда не будет играть роль ключевого игрока.

С этим фактом приходится считаться всем европейским странам, вынуждая их выстраивать стабильные отношения в первую очередь с США и Китаем — порой за счёт болезненных уколов ущемлённой национальной гордости. Збигнев Бжезинский лишь констатирует: «Стремление Конгресса США уполномочить Государственный департамент выносить оценки поведению других государств весьма симптоматично для нынешней позиции Соединённых Штатов, которые все более пренебрежительно относятся к чужому суверенитету, по-прежнему тщательно оберегая свой» («Великая шахматная доска»).

Бжезинский не раз повторит как само собой разумеющийся факт то, что Америка уже давно по-хозяйски распоряжается на европейском подворье и чувствует себя при этом в своём праве. Причём настолько уверенно, что может позволить себе по-отечески снисходительно не замечать периодические притязания Франции на особый статус в Европе, который свидетельствовал бы о её независимом курсе. Недавно кандидат в президенты Ален Жюппе на дебатах заявил: «Нужно, чтобы Франция была самой собой, чтобы она обрела свободу выбора. Франция должна вернуть себе статус мировой державы, наш голос менее слышен. Я не хочу, чтобы Франция подчинялась Вашингтону или Москве». Однако насколько реально это желание?

Любопытно, что при переводе на немецкий книга З. Бжезинского получила иное название: «Die einzige Weltmacht» («Единственная мировая держава»). Видимо, немцы, в отличие от французов, уже не питают иллюзий о роли своей страны и в целом Европы в мировой истории.

И только Россия готова бесконечно хранить верность своей европейской несбыточной мечте, которая воплощается попеременно то во французском шарме, то в германской глубине и силе, то в английской независимости.

Когда-то Достоевский сказал: «Европа — но ведь это страшная и святая вещь, Европа! О, знаете ли вы, господа, как дорога нам, мечтателям-славянофилам, — по-вашему, ненавистникам Европы — эта самая Европа, эта «страна святых чудес»! Знаете ли вы, как дороги нам эти «чудеса», и как любим и чтим, более чем братски любим мы великие племена, населяющие её, и всё великое и прекрасное, совершённое ими. Знаете ли вы, до каких слёз и сжатий сердца мучают и волнуют нас судьбы этой дорогой и родной нам страны, как пугают нас эти мрачные тучи, всё более и более заволакивающие её небосклон? Никогда вы, господа наши европейцы и западники, столь не любили Европу, сколько мы, мечтатели-славянофилы, — по-вашему, исконные враги её!».

Эти строки о каждом из нас, потому что для русского человека мечта о Европе — это мечта о земле обетованной, воспоминание об Эдеме, навсегда утраченном и навсегда желанном. И надо признать, что этот европейский фантом давно стал частью русского менталитета.

После распада Советского Союза нам всем на время показалось, что нашей общей идеей станет поиск пути к слиянию России и Запада, что путь уже расчищен, и наши добрые друзья, которые столько сделали для разрушения советского строя, откроют нам свои объятья и скоро научат нас жить так же беззаботно и счастливо, как живут они сами.

Однако чуда не произошло, и за два с лишним десятилетия эта сказка явью не стала. Более того, оказалось, что сам по себе крах коммунистической идеи всего лишь вернул нас от открытой вражды к состоянию едва скрытого отчуждения в отношениях с европейским миром, в котором находилась Россия в дооктябрьскую эпоху. На геополитической карте страна перестала обозначаться вызывающим красным цветом, но это не изменило её место на политическом поле.

В силу неумолимых исторических обстоятельств и русский коммунизм стал, скорее, неизбежным продолжением политики и идеологии Николая I и Александра III, чем Маркса и Энгельса после того, как рассеялась иллюзия о всемирном интернационале рабочих и крестьян. Это была политика и история страны в условиях непрерывно усиливающихся мировых вызовов.

Путь Троцкого, стремящегося разжечь мировой пожар путём создания нового мирового интернационала, неизбежно привёл талантливого комбинатора к вынужденной эмиграции, одиночеству и гибели.

Классический марксизм-ленинизм держался на трёх китах: отрицании частной собственности на средства производства, ненависти к патриотизму и религии. Практическое воплощение коммунистической идеи привело к полному перерождению партии. Сначала коммунисты, для того чтобы спасти свою власть и страну, стали патриотами, затем окрестились и, наконец, благословясь, с удовольствием обзавелись свечными заводиками.

Соратники Ленина считали, что они смогут переписать историю с чистого листа, в то время как логика истории по-своему распорядилась их судьбой и наследием, навсегда закрыв последнюю страницу летописи русского коммунизма на наших глазах. Величайшая мировая иллюзия рухнула и, рассыпавшись на миллионы смертоносных осколков, сначала превратила судьбы миллионов людей в кровавую драму, а затем незаметно для её участников — в нелепый фарс, в котором каждый играет свою роль.

***

И сегодня снова, как когда-то до революции, разгорелись прежние споры западников со славянофилами по поводу наших старых соседей по общей европейской коммунальной квартире. В сущности, это всё тот же старый тургеневский спор «отцов» и «детей».

Современные «отцы» по-прежнему тоскуют по своей мечте, по тому фантому, который когда-то привёз Пётр I из своей поездки за границу, по иллюзии о том, что западные державы когда-нибудь потеснятся, чтобы принять Россию в свой круг. Вот только их дети уже не готовы вставать на цыпочки и тянуться подбородком до подоконника, чтобы взглянуть через окно на краешек дивного европейского сада и на миг ощутить себя его частью.

Для современных «детей» Европа вовсе не является святой землёй и местом паломничества и обожания. Открытые границы и доступность разрушают любые мифы, которыми жили и зачастую ещё живут их родители.

«Дети» видят толпы развязных эмигрантов среди прекрасных соборов и домов, они чувствуют на себе недоверие и отчуждение, которое их родители наивно связывали с принадлежностью к коммунистическому режиму. Они знают, что должны быть лучшими, чтобы их признали равными, и у них нет никаких шансов, чтобы в них перестали видеть чужаков, и поэтому у них намного меньше иллюзий и гораздо чётче граница между своими и чужими.

У них нет в душе той обиды, что осталась у старшего поколения, которое отдало мечте часть своего сердца в обмен на растворившийся в утренней дымке фантом, когда казалось, что цель так близка и путь почти завершён.

Поколение 1980-х и 1990-х ждало разочарование и снисходительные насмешки, но «дети» получили урок ценой унижения своих «отцов» и сделали выводы. Эти выводы разумны и практичны и в значительной степени лишены тех иллюзий, которые терзали старшее поколение. Удивительным образом они созвучны с выводами Н. Данилевского и его последователей, которых в своё время не совсем точно называли «почвенниками».

И первый вывод о том, что, как бы мы горячо ни спорили о западном мире — а его влиянию, кажется, уже противится весь мир, — живётся его населению, действительно, удобно и спокойно. Особенно это касается англосаксонских стран. Модель жизни общества в этих государствах, безусловно, одна из лучших в мире. Германия или Италия лишь немногим уступают (возможно, лишь большим количеством стесняющих человека правил и обычаев). Модели англосаксонских государств заслуживают бесспорного уважения, в последнее время, правда, несколько ослабевшего, но это уже вопрос правильного выбора идеологов и имиджмейкеров.

Англосаксы прожили свою долгую историю, и модель их государства, словно мозаика, век за веком складывалась в определённую картину. Этот трудный и долгий путь поколений хранится в генах у каждого жителя страны. Но что делать нам с похожей, но другой историей? А иным народам — с совсем другой историей?

Ответ на этот вопрос ведёт к другому выводу.

Поскольку мы имеем схожую с Западом, но в чём-то совсем иную историю, и наше государство — её порождение, то только это государство мы и сможем развивать и совершенствовать. И только при одном условии здесь можно счастливо установить модель англосаксонского королевства демократии — когда нас в этой стране не будет или матрицы нашей памяти будут переписаны заново.

Как известно, продвинутые афроамериканцы сторонятся своих этнических предков. Ведь их новое сознание, переписанное с чистого листа, уже не узнаёт себя в них. Словно человек смотрит на себя в зеркало и не узнает.

Да, русские быстро приживаются и в Америке, и в Англии, родственные культуры легко совмещаются, но подобную операцию с целой огромной страной совершить невозможно.

Словно платье с чужого плеча, взятая за образец модель чужого государства выглядит нелепо и смешно. Она требует внимательного и заинтересованного изучения, но только не копирования.

Можно спорить о том, является ли англосаксонская модель государства более удачной, чем какие-то иные, но она построена на иной культуре. Культура же в самом широком значении этого слова является матрицей всей нашей духовной жизни. Неслучайно завоеватели всегда начинали с уничтожения исконной культуры в покорённой стране, ведь создавать империю с чистого листа всегда легче.

Когда современные англосаксы равнодушно допускают уничтожение и разграбление древнейших ценностей в Ираке, они подспудно думают точно так же.

***

При этом Запад, возможно, хотел бы видеть Россию ослабленной, но никогда — слабой. Европейцы прекрасно понимают, что медведь, лежащий у подножия крепости Евросоюза, гораздо дружелюбней, чем пришедший на его место из глубин Азии восточный тигр. Сильная Россия выполняет свою историческую задачу — сохранение своей обширной страны как русского православного государства и части европейской цивилизации. Слабая Россия теряет земли и водные просторы, допускает проникновение и укрепление чуждых культур и традиций, что в конечном итоге угрожает благополучному существованию западных стран.

Вывод третий: англосаксонский мир всегда будет с настороженностью смотреть на континентальные европейские державы, в том числе на Россию, подозревая их в имперских амбициях, но никогда не сможет взять на себя роль лидера в процессе объединения Запада и Востока. Причина кроется в «островной» психологии и Англии, и США. Принцип «моя хата с краю» не подходит для лидера.

Сегодняшние претензии США на роль мирового вождя требуют от них неизбежного самопожертвования (империи всегда создавались на подвигах и крови). Внутренне американцы к этому не готовы. И вряд ли их лидеры смогут что-то изменить. Слишком сильна привычка отсиживаться за чужой спиной и спешить только к моменту дележа добычи.

Несмотря на тотальное наступление по всему миру, англосаксы не глобальны. Этот факт мог бы подтолкнуть их к единственно правильной мысли о том, что опасный разлом европейской цивилизации на Запад и Восток в эпоху усиления угроз её существованию требует союза с Россией. Однако признать этот факт, как когда-то признал Черчилль перед лицом нацистской угрозы, не позволяет чрезмерная самооценка и та иллюзия, в которой Америка, а вслед за ней и весь Запад так долго пребывает — иллюзия представления о себе как о повелителе всего подлунного мира.

И тогда что же остаётся?.. Остаётся жить. Строить свой мир и свою частную жизнь, надеяться на завтрашний день, терять и обретать, отчаиваться и снова поднимать глаза, вглядываясь в бесконечное звёздное молчание:

«Мы хотели пить — не было воды.

Мы хотели света — не было звезды.

Мы выходили под дождь и пили воду из луж.

Мы хотели песен — не было слов.

Мы хотели спать — не было снов.

Мы носили траур — оркестр играл туш».

На этих словах В. Цоя, спетых под простые аккорды чьей-то гитары, выросли оба современных поколения «отцов» и «детей». Возможно, они вкладывают в них разное содержание, но и для тех, и для других надежда навсегда перемешалась с горечью потери и разочарования.

А ещё... Жаль старого фокусника, который так мастерски показывает старые трюки. Вот только его фантомы уже не вызывают прежнего восхищения и слепой веры в их подлинность у изрядно поредевшего зала. И кто знает, может быть, когда-нибудь неутомимый обманщик отступится и отпустит, наконец, наши души, на покаяние, чтобы они могли идти свободно одним им ведомым путём?

Екатеринбург

ЧУПИН Сергей Павлович,
специалист по недвижимости компании «Белый дом»

ПО ТЕМЕ

Как Европа утратила свой путь

Суть нынешнего кризиса, охватившего европейский континент, заложена в его истоках, сложившихся в послевоенный период. Идентичности Европы сегодня угрожает отнюдь не только массовая иммиграция. В гораздо большей степени проблема состоит в культурной усталости, утрате веры в себя и свои традиционные ценности.

Невозможно увязать нынешний европейский кризис с одной единственной причиной. Вместе с тем окончательный и сокрушительный удар по цивилизации, сформированной древними греками и римлянами, создателями иудео-христианской культуры и открытиями эпохи просвещения, нанесли два одновременных процесса, из которых Европе теперь никак не удаётся вырваться.

Первый из них состоит в массовом переселении народов в Европу. Этот процесс начался во всех странах Западной Европы после Второй мировой войны из-за нехватки там рабочей силы. И вскоре Европа настолько увязла в иммиграции, что уже не смогла бы остановить этот поток, даже если бы и захотела.

В результате континент, бывший домом для европейских народов, постепенно превратился в общежитие для народов всего мира. Места, бывшие изначально чисто европейскими, понемногу начали приобретать совершенно иной вид. Так, районы, население которых оказалось преимущественно пакистанским, превратились в «маленький Пакистан». Они стали напоминать Пакистан во всём, за исключением лишь своего географического местоположения. В то время как европейские империи рухнули, прекратив своё существование, эти новые колонии, похоже, обосновались в Европе навечно.

Всё это время европейцы умудрялись убеждать себя, что всё «идёт по плану». Настаивая, например, на том, что речь будто бы идёт о совершенно нормальной иммиграции. Или утверждая, что если интеграция в общество первого поколения не состоялась, она обязательно произойдёт либо во втором, либо в последующих поколениях. А иной раз даже и вовсе уверяя себя, что, мол, вопрос об интеграции не имеет ровно никакого значения. Раз за разом мы отмахивались от куда более вероятной возможности, что никакой интеграции нет и в помине и не произойдёт никогда. Хотя именно такой вывод напрашивается из миграционного кризиса последних лет.

И это, в свою очередь, приводит нас ко второму процессу. Массовая миграция миллионов в Европу, может, и не выглядела бы теперь лебединой песней континента, если бы европейцы (случайно или как раз вовсе нет) не потеряли бы веру в себя, в легитимность своих традиций и своей системы ценностей.

Подобному развитию событий способствовало бессчётное множество факторов, но главным было то, каким образом жители Западной Европы утратили ощущение, названное в своё время испанским философом Мигелем де Унамуно-и-Хуго «трагическим восприятием жизни». Европейцы забыли урок, столь мучительно усвоенный поколением Второй мировой войны и состоящий в том, что всё самое прекрасное и дорогое их сердцу, включая величайшие и самые культурные цивилизации в истории, может быть сметено прочь абсолютно недостойными людьми. Европейцы не просто отказались от «трагического восприятия жизни», но отвергли его, исходя из веры в неизбежный прогресс человечества.

Постоянно терзая себя рефлексиями и ужасными сомнениями в отношении того, что было сделано, Европа более чем какой-либо другой континент или культура в мире оказалась теперь обременена тяжестью чувства собственной вины за всё совершенное в прошлом. Наряду с широко распространившейся утратой веры в себя и свои силы, возникло обращённое ещё глубже внутрь самих себя ощущение собственной вины.

Мол, Европе, экзистенциально уставшей и пришедшей к концу своей истории, пришло время уступить дорогу свежим силам. И массовая иммиграция, то есть замена огромных частей европейского населения другими народами, просто воплощение развития и наступления этих свежих и новых сил, которое ничуть не хуже любой другой возможности. Подобная цивилизационная экзистенциальная усталость, может, и не была уникальным феноменом именно современной Европы. Вместе с тем одновременное ощущение старым социумом своего угасания как раз в тот момент, когда новый социум пришёл в активное движение, не может не привести к драматическим и эпохальным изменениям.

Дуглас Кир Мюррей,
британский журналист

http://mnenia.zahav.ru/


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru