Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№11, Ноябрь 2017

АКТУАЛЬНО

Владимир РАЗУВАЕВ
Российская идентичность и внешняя политика

 

Сейчас, наверное, можно утверждать с высокой степенью вероятности, что новая российская идентичность практически сформирована и признана подавляющим большинством граждан страны. Этот процесс начался приблизительно в середине 1990-х годов и резко ускорился в нынешнем десятилетии. Особенность его состоит в том, что он происходил не в кабинетах социологов и философов, а на заводах, в забоях, на семейных кухнях, сельскохозяйственных предприятиях и так далее. Иными словами, он носил естественный, а не искусственный характер, который ему у нас пытались придать двадцать лет назад.

Очевидно, что предпосылкой этого феномена стало запоздалое по сравнению с большинством других постсоветских стран, но всё-таки происшедшее осознание россиянами себя единой нацией — вне зависимости от этнического происхождения и конфессиональной принадлежности. Главное здесь, возможно, то, что они почувствовали свою отдельность от тех, кто отошёл от них в результате раскола Советского Союза. Это был очень сложный процесс, связанный с множеством всем известных проблем. «Родственные чувства» к представителям бывшего СССР сохраняются, однако ощущение дистанции от них постоянно растёт. В этом есть как негативный аспект, так и позитивный, однако это данность. И, как мне кажется, именно на этой данности основано осознание себя отдельной исторической и культурной общностью, что дало возможность сформировать национальную идентичность.

В ней можно выделить несколько ключевых моментов. Россия исторически связана как с Европой, так и с Азией, однако в минувшие годы большинство россиян осознало себя как нечто отдельное от других цивилизаций. И я раньше писал, что во Владивостоке ощущают себя больше европейцами, чем азиатами, хотя теснее всего связаны с китайцами и японцами, но там ещё чётче понимают, что они — другие. Очень сложная смесь принципиально иной культуры. Даже цивилизации, которой Россия, как мне представляется, была всегда за последние столетия.

Согласие с этим тезисом влечёт за собой признание того, что надо не столько искать нужный стратегический баланс в отношениях с Европой и Азией, сколько проводить свою собственную политику, пускай временами она и диктуется ситуационными соображениями. Давайте будем откровенными: никогда ни на одной из двух упомянутых частей света нас не сочтут своими. На других — тем более. Выхода из этого тупика нет, если только не почувствовать себя отдельностью. Нынешняя российская идентичность такое позволяет сделать. И это, несмотря на засилье голливудских боевиков в наших кинотеатрах и на телевидении, а китайских товаров — в магазинах. Однако внешняя политика определяется не только дипломатами, но и настроением основной части общества.

***

Ещё одна характерная черта, также появившаяся относительно недавно, это отчётливо заметная кристаллизация консерватизма в российском населении. Почему так происходит — отдельный разговор. Но эта некогда тенденция уже стала данностью. Нравится или не нравится, однако этот факт, с одной стороны, существенно отдаляет нас от Запада, а с другой, ещё отчётливее выделяет российскую специфику и отдельность. Решусь сказать, что не сознательно, а инстинктивно Россия решила оградить себя от некоторых проявлений западного либерализма, которые ей были неприемлемы ни по этическим, ни по религиозным, ни по политическим соображениям. В данном случае, как мне кажется, эта политика была реакцией, а не просчитанным стратегическим решением.

Другое дело, что она подразумевает определённый крен в российских отношениях с Западом. Одно из наиболее распространённых обвинений со стороны мейнстримовских западных СМИ в адрес Москвы — то, что она поддерживает правые европейские партии. Правда, подобные обвинения никогда не сопровождались соответствующими подтверждениями. И никогда одновременно не признавалось, что Запад поддерживает, в том числе финансово, так называемую либеральную часть российского политического спектра. Прошу прощения за слова «так называемую». У меня просто другое представление о либерализме, выношенное с начала 1990-х годов: тогда, насколько помню, никогда не говорилось о юридическом признании однополых браков. Видимо, за прошедшие годы я серьёзно отстал в своём понимании этого политического течения.

Как бы то ни было, если опустить неподтверждённые моменты о поддержке Кремлём европейских правых, надо констатировать, что у российского консерватизма с ними есть совпадения, пусть и неполные, по некоторым идеологическим вопросам. Это действительно так. Другое дело, что у России есть кое-что общее и с ведущими политическими партиями Европы, пусть и опять же неполное. Но об этом никто там не задумывается.

Разумеется, не следует думать, что Москва будет хоть как-то корректировать свою политику в отношении суперлиберальной Голландии. Или других стран, где разрешено то, что не соответствует российским консервативным воззрениям. Понятно, что практику, не соответствующую нашему мировоззрению, будут постепенно внедрять эти государства, что, нравится или нет, мало-помалу воздействует на наши отношения. Одно дело маленькая Грузия, где попытка провести для подтверждения верности европейским ценностям марш гомосексуалистов привела к очень жёсткой (и поддержанной церковью) реакции населения. Об этом все в Европе уже давно забыли. А вот о гонениях на ЛГБТ-сообщество в России почему-то помнят все, хотя эти «все» и не знают, что речь идёт всего лишь о запрете пропаганды среди несовершеннолетних. И тем более не знают, какой карательной мерой такие попытки пресекаются. Если, конечно, «карательные меры» соответствуют действительности, учитывая размер штрафа.

***

Ещё один элемент российской идентичности — это вера в то, что страна является великой. Вообще-то такое убеждение не является чем-то исключительным. В этом в отношении собственной страны убеждено подавляющее большинство американцев. Де Голль писал в мемуарах, что Франция может быть только великой. В 1990-х годах и даже раньше нас старательно убеждали в обратном, когда речь шла о нашей стране, и многие в это поверили.

Ситуация резко изменилась в текущем десятилетии. Я имею в виду последствия сецессии Крыма. Хотя убеждён, что решение было принято в основном по геополитическим соображениям, однако там было и другое. И вовсе не уверен, что во внимание принималось последующее сплочение российского общества. Причём не только и не столько вокруг руководства страны. То, как всё было сделано, породило почву для возрождения национальной гордости.

Дальше всё развивалось с ещё большей интригой. Начались санкции, а уровень идеологической войны Запада против России резко возрос. Отсюда опять же национальное сплочение, основанное во многом на реакции на действия «партнёров» и на чувстве гордости за своё государство, которое отныне не отступало безропотно перед оппонентами. Это обстоятельство нельзя недооценивать, каких бы политических взглядов вы ни придерживались. Чувство (или отсутствие) национальной гордости — один из важнейших компонентов того, что принято называть национальной идентичностью. Данный аспект, как мне представляется, сыграл очень существенную роль в понимании россиянами того, кем они являются. Понимаю, что сецессия была вынужденной мерой, и идея о ней возникла спонтанно, как реакция на осознаваемые результаты киевского переворота. Однако её реализация имела далеко идущие последствия.

С моей точки зрения, понимание того, что люди ментально изменились и обретение ими национальной идентичности неизбежно должно сказаться на требованиях к внешней политике, вызвало в дальнейшем некоторые серьёзные шаги Москвы на международной арене. Перечислять их все нет нужды, достаточно сослаться на действия России в Сирии. Ещё сравнительно недавно это показалось бы полной авантюрой, не подкреплённой ни материальными возможностями, ни поддержкой общества. Однако после Крыма всё оказалось иначе. Другое дело, что удалённость театра военных действий вызвала определённые сомнения. Они, впрочем, были и во время пятидневной войны с Грузией в 2008 году. Однако массового неприятия действий Москвы не произошло, тем более что кавказские события и соответствующие последствия ещё не испарились из памяти.

***

Есть и религиозный аспект идентичности, который тоже заслуживает внимания, поскольку оказывает существенное влияние на российскую внешнюю политику. Большинство российских граждан либо являются православными, либо находятся в сфере влияния православной культуры вне зависимости от своего этнического происхождения. В результате мы тут также имеем дело с фактором отдельности от основной массы населения мира. Что, безусловно, сказывается на российской внешней политике.

Другой момент, который здесь следует непременно упомянуть, одновременно и противоречит предыдущему тезису, и подтверждает его. Россия — страна, где веками мирно уживаются между собой различные конфессии. Характерно, что попытки развязать исламский экстремизм на Кавказе и в некоторых других местах России оказались в целом безуспешными. То же замечание касается и намерений спровоцировать развитие православного экстремизма. Отдельные случаи, разумеется, есть, но они выглядят проявлением откровенной маргинальности.

В результате, что касается внешней политики, мы имеем следующее. Опять осознаваемая населением отдельность, когда речь идёт о цивилизационных признаках, и возможности, которые проистекают из конфессионального мира в стране. Временами Россия демонстрирует эту свою черту на Ближнем Востоке, причём, как можно понять, достаточно эффективно. В некоторых регионах мира, насколько мне известно, тоже. И не только когда дело касается ислама.

Огромную роль в складывании российской идентичности сыграло, пусть и не сразу, пришедшее ощущение несправедливости после раскола СССР. Вдаваться в детали этого события здесь, наверное, не стоит, важно лишь подчеркнуть следующее. Те бывшие советские республики, которые получали наибольшие дивиденды от пребывания в составе единой страны, оказались наиболее антирусскими. Прошлые союзники по Варшавскому договору и СЭВ поголовно вступили в НАТО и оказались заражены русофобией. Читать сейчас, например, польскую прессу можно только по долгу профессиональной деятельности. Чувство унижения от такого поворота событий не могло не сказаться на российской идентичности и, соответственно, на внешней политике.

***

Как-то лет десять назад я приватно говорил с одним видным западным политологом, который довольно прямо сказал мне: а что вы удивляетесь нашей политике, ведь вы проиграли холодную войну и теперь должны платить репарации. Это было очень недипломатично, зато он сказал правду. Сейчас она говорится во всеуслышание. Беда для Запада, у которого почти всегда были плохие аналитики, состоит в том, что Россия считает: она репарации уже заплатила в 1990-е годы и продолжать этот процесс больше не хочет. Этот факт там не осознан, антироссийская истерия из-за неуступчивости Москвы продолжается, отсюда и становление в нашей стране менталитета осаждённой крепости.

Само по себе это вроде бы плохое явление. С другой стороны, оно сплачивает нацию и увеличивает понимание себя как отдельности, специфической цивилизации, которая если и не противостоит остальному миру, то чувствует себя на равных с ним.

Запад сделал большую ошибку, когда решил потребовать от России репараций за проигранную холодную войну. Теперь он делает ещё большую ошибку, захотев получать их бесконечно долго.

РАЗУВАЕВ Владимир Витальевич,
профессор Российской Академии народного хозяйства и государственной службы

ПО ТЕМЕ

Вторая холодная война проиграна Западом

Сергей Митрофанов

Первую холодную войну СССР проиграл и развалился. Этот факт настолько общеизвестен и общепризнан, что вполне может войти даже в обновлённые учебники истории. Потому как «поражение» дало начало новой жизни. На месте бывшей «империи зла» в 1991 году образовалось великолепное демократическое государство Россия. Где всё было, как полагается: парламент, конституция, трёхцветное знамя. Притом, что оно вроде бы исповедовало те же потребительские ценности, что и Запад в целом.

И всё это было бы очень хорошо, если бы не возникшее вследствие этого заблуждение, породившее впоследствии неверные стратегии и тактики, что теперь холодных войн не может быть в принципе. Что западная идеология настолько мощна, что ей уже ничто не может противостоять на Востоке. Что достаточно открыть информационные шлюзы, и с потоками (иной патриот может присовокупить эпитет «мутными») кино, музыки, новостей CNN и свободы слова Запад въедет в Россию на белом коне. Или же Россия соберёт чемоданы и отъедет куда-нибудь в Нью-Йорк на постоянное жительство.

Во-первых, Западу показалось, что вступление России в семью братских западных стран и тем более участие в антитеррористической операции против бенладенского интернационала делает ненужными по сути «военное» радиовещание на Россию и содержание русскоязычных антисоветских коллективов из старых эмигрантских перцев. Их кого сократили, а кого отправили на пенсию, предложив постсоветским аборигенам пропагандироваться самим.

Во-вторых, Запад посчитал, что с дезавуированием коммунистической идеологии, ранее утверждавшей, что финалом цивилизационного развития человечества станет ни много ни мало гибель Запада и установление единого коммунистического порядка, исчезла и идея противостояния с Западом. Считалось, что для последнего якобы просто исчезли все основания, так как властители дум в России утверждали, что деление на Восток и Запад условное и Россия всегда являлась Западом по факту принятия христианства.

Однако нетрудно видеть, что это были в корне неверные выводы.

Вторую холодную войну Запад проиграл. В России его сегодня за это презирают, считая чем-то вроде Советского Союза восемьдесят пятого года выпуска, и мысленно награждают вчерашними свойствами «совка». Наоборот, современная Россия явила потрясающую эффективность в своей новой антизападной ипостаси. Способность отказаться от навязанных Западом правил, толерантности и транспарентности, способность сыграть «в чапая» на мировой шахматной доске (эта мысль не моя, но я с ней глубоко согласен) — дорогого стоит.

Заблуждение породило иллюзию, что это было тотальное поражение Востока, и что новый авторитаризм (или «национальная традиция»), уже никогда не поднимется с колен. А между тем произошла вещь поразительная, которую никто не ожидал — вторую холодную войну Восток вчистую выиграл. Да так ловко, что Запад этого даже ещё не понял, и потребуются кое-какое время и немалые разъяснительные усилия, чтобы он с этой мыслью освоился.

http://www.chaskor.ru/article/


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru