Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№1, Январь 2018

ДАЛЁКОЕ И БЛИЗКОЕ

Лев КРИШТАПОВИЧ
Беларусь как русская святыня

 

Продолжение. Начало в № 11, 12, 2017

Глава 3. ОТ РУСИ К БЕЛАРУСИ

1. «Тутэйшыя» — значит русские

Исторические источники довольно часто говорят о «Литве» и «литвинах» применительно к территории Беларуси и её жителям. В частности, речь идёт о следующем факте. В Московии древнюю Беларусь называли Литвой. Почему? В каком смысле? Эти вопросы, однако, не интересуют «белорусизаторов». Их логика такова: раз Беларусь называлась Литвой, значит, это и была Литва, а белорусы были литвинами. В действительности же все обстояло иначе.

В Московском государстве, как и в других государствах того времени, территория современной Беларуси называлась «Литвой» по причине не этнической, а политической. Это принципиальное различие всегда ясно фиксировалось историческими источниками, которые никогда не смешивали политические признаки с национальными. Когда, между прочим, необходимо было указать этническую принадлежность жителя так называемой Литвы, то все в один голос утверждали, что речь идет не о литвинах, а о русском народе. Так, на Варшавском сейме 1620 года депутат и чашник земли Волынской, член Виленского братства Лаврентий Древинский, описывая положение своих соотечественников, говорил следующее: «Кто же явственно не видит, сколь великие притеснения и несносные огорчения сей древний русский народ претерпевает? В Пинске монастырь Лещинского в питейный дом превращён; тела умерших без церковного обряда из городов, как падаль, вывозятся; народ без исповеди, без приобщения святых тайн умирает». Сенаторы Речи Посполитой, когда речь шла об этнической принадлежности белоруса, никогда не отождествляли его с литвином, а всегда называли русским.

Вот описание положения белорусов из прошения к польскому сейму в 1623 году от имени всего русского народа Речи Посполитой. «В том же белорусском Полоцке, тот же отступник владыка Полоцкий (Иосафат Кунцевич. — Л. К.), чтобы досадить тамошним мещанам, приказал вырыть недавно похороненные подле церкви христианские тела умерших и бросить на съедение собакам, как какую падаль. О нечестие! О невыносимая неволя! И подобные беззакония и притеснения, подобную неволю, хуже турецкой неволи, терпим по всем воеводствам и поветам мы, народ русский, не сделавший ничего дурного ни против его величества, ни против отечества»1.

Начало складывания белорусской народности относится к концу XVI — началу XVII века. Почему именно к этому периоду? В это время произошло важнейшее событие в истории Беларуси, оказавшее огромное влияние на выработку национального самоопределения нашего народа. Речь идёт о насильственном введении в 1596 году Церковной унии, поставившей своей целью денационализацию коренного населения, его ополячивание и окатоличивание. После Люблинской унии 1569 года, соединившей Польшу и Великое княжество Литовское в одно государственное образование — Речь Посполитую, польское и литовское магнатства поставили перед нашим народом дилемму: или, приняв униатство, сойти с исторической сцены, или встать на защиту своих устоев и отстоять право называться белорусским народом. К чести наших предков, они оказались на высоте исторической задачи и благодаря прочной общерусской ментальности сумели защитить свою веру, культуру и цивилизацию.

Корень ошибок всех «белорусизаторов» здесь — это непонимание специфики проявления национального самосознания белорусского народа. В этот период белорус, точно так же, как и украинец, выступает не столько под своими современными этническими обозначениями, сколько под общим названием древнего русского народа. Понятие «русский» было одновременно синонимом понятия белоруса и украинца. Все источники той эпохи не противопоставляют русский народ белорусскому или украинскому. Наоборот, подчеркивая особенность национального духа коренного населения, говорят о древнем русском народе, сохранившем в чистоте веру, полученную от восточных патриархов. По преданию, апостол Андрей, первый архиепископ константинопольский и просветитель русский, стоял на Киевских горах, очи его Россию видели и уста благословили.

Мысль о русской природе белоруса постоянно присутствует на страницах исторических источников. В послании киевского воеводы князя Константина Острожского епископу Владимирскому Ипатию Потею 21 июня 1593 года по поводу замышляемой унии с римской церковью говорится: «...донести князю великому Московскому и московскому духовенству, какое гонение, преследование, поругание и уничижение народ тутошний Русский в порядках, канонах и церемониях церковных терпит и поносит»2.

И этот «народ тутошний Русский» (нынешние белорусы и украинцы) как раз противопоставляется полякам и литовцам как народам другой цивилизации, народам римским и латинским. Что же касается восточного соседа белорусов и украинцев, то он называется не столько русским народом, сколько московитами или народом московским. Имея общую веру (культуру), общий славянский язык, принадлежа к единой общерусской цивилизации, белорус и украинец видели в московите не своего духовного и национального оппонента, а один и тот же тип, объединяемый понятием Русь. Если же и возникали конфликты между русским (белорусом) и русским (московитом), то причина этой конфликтности носила не национально-психологический, а меркантильно-классовый характер. Любопытно признание Коммендоне, папского посла в Польше, доносившего в 1564 году в Рим, что «все жители Киева и православное народонаселение в Литве симпатизируют московскому государю по причине веры»3. Термины Белая Русь, Чёрная Русь, Красная Русь, Малая Русь говорили в то время не о национальной и политической характеристике, а о территориальной.

Употребление различных терминов для характеристики одного и того же явления было следствием территориальной, политической и национально-религиозной специфики Великого княжества Литовского. В территориальном плане нынешняя Беларусь называлась Белой Русью. С точки зрения национально-религиозной — это была Русь, общерусская цивилизация, в которую входили все русские земли, невзирая на территориальные особенности и границы, а в политическом отношении — Литва. Вот почему коренной житель Белой Руси мог одновременно выступать в трёх ипостасях. Белорус, как человек, проживающий на территории Белой Руси. Его же называли русским человеком, представителем русского народа в национально-религиозном, цивилизационном аспекте. А в смысле политического определения именовали литвином как подданного Великого княжества Литовского. Отметим, что после образования Речи Посполитой, начиная со второй половины XVII века, белоруса в России часто называли поляком, так как он был подданным Польского государства.

Аналогично обстояло дело с характеристикой коренного жителя Московского государства. В территориальном плане он принадлежал Великой России, то есть был великороссом. Как подданный великого князя Московского, именовался московитом. А с точки зрения национально-религиозной — это был русский человек, ничем не отличающийся от белоруса и украинца.

В договорных статьях польского короля Сигизмунда III с московскими боярами 14 февраля 1610 года есть примечательный пункт: «Русским Московским (выделено мною. — Л. К.) в Польше и в Литве торги мають быти вольные»4. Тем самым сами польские дипломаты подтверждают: кроме русских в Московском государстве, были ещё русские в Речи Посполитой, то есть белорусы и украинцы. Само появление белоруса и украинца следует рассматривать как консервацию древнего русского народа, оказавшегося в чужеземном государстве (Великое Княжество Литовское и Речь Посполитая).

Ошибка исследователей, говорящих о формировании белорусской народности в составе Великого Княжества Литовского как об эволюционном процессе, заключается в подмене архаизации эволюцией. Архаизация — это фактически застой, регресс. Эволюция — прогресс. Только не понимая принципиального отличия архаизации от эволюции, можно вести речь о формировании белорусской народности в ВКЛ. Собственно говоря, никакого формирования белорусской народности в смысле белорусского поступательного развития в Великом Княжестве Литовском не происходило. Наблюдалось явление именно архаизации, то есть застоя, стагнации древнерусской народности на территории нынешней Беларуси.

«Иноземное (литовское. — Л. К.) господство консервировало, замедляло развитие общественного строя Белоруссии»5. Находясь в неблагоприятных политических условиях, древнерусская народность не сохранила в чистоте древнерусский язык, который подвергся польско-латинскому загрязнению. В итоге возник исковерканный полонизмами и латинизмами язык, который получил название белорусского и украинского. Как признает польский этнограф Вандалин Шукевич, «народ (белорусский. — Л. К.), не имевший возможности пользоваться плодами просвещения, развиваться экономически, отстал в своём развитии и замкнулся в тесных рамках своего быта»6. Нахождение древнерусской народности в составе Великого Княжества Литовского и Речи Посполитой препятствовало выходу на более высокий уровень социального и культурного развития. Если великорусский язык на основе древнерусского языка шёл по линии превращения в великий и могучий, мировой язык, то древнерусский язык на территории нынешней Беларуси и Украины вынужден был остановиться и архаизироваться или, как выражались старые языковеды, археологизироваться.

Эту языковую специфику уловил белорусский этнограф, подполковник Генерального штаба Российской империи Павел Бобровский. В этнографических материалах о Гродненской губернии (1863) он, характеризуя белорусский язык, выводил его «из древнерусского языка, который из-за сложной исторической судьбы народа здесь как бы застыл, а поэтому сохранился неизменным»7.

Территориальные характеристики Белой Руси и Украины с течением времени были перенесены на коренное население этих земель в качестве этнических признаков. Так возникли белорусы и украинцы, которые и сегодня в наибольшей степени сохранили историческое родство с древнерусской народностью. На эти исторические обстоятельства, обусловившие архаизацию древнерусской народности в составе Великого Княжества Литовского и Речи Посполитой, указал академик Николай Михайлович Никольский. Он писал, что «с XIV века древнерусское население, которое жило на современной территории Белоруссии, подпало под иноземное господство, сначала под власть Литовского княжества, а затем, с половины XVI века, под власть Польского королевства»8.

В то же время великорусский язык, ограниченный исключительно великорусской территорией, был также и языком общерусским, в выработке которого принимали участие выдающиеся представители как Великой, так и Белой Руси, и Малой Руси. Не случайно Михаил Ломоносов называл «Славянскую грамматику» Мелетия Смотрицкого «вратами своей учености». На это указывал в речи «О единстве русского народа», произнесённой на торжественном собрании Санкт-Петербургского Славянского общества 14 февраля 1907 года, известный русский филолог-славист Антон Семёнович Будилович. Он, в частности, отметил, что «на этом языке (общерусском. — Л. К.) написаны не только наши древние летописи, жития святых, поучения, но и «Слово о полку Игореве», а также другие поэтические и прозаические произведения древней и средней эпох вплоть до Ломоносова»9. Вот почему великорусский язык как общерусский язык является родным языком и для белоруса, и для украинца.

2. Под лозунгом «белорусскости»

В настоящее время много говорят и пишут о национальном возрождении Беларуси. Принимаются декларации, учреждаются исторические журналы, работают организации, к примеру, «Таварыства беларускай мовы», которые своей целью ставят развитие национальной культуры белорусского народа, содействие духовному прогрессу белорусского общества. Не ограничиваясь днём нынешним, всевозможные культуртрегеры при щедром финансировании западных фондов провозгласили «крестовый поход» против Истории, стараясь доказать, что во времена Великого Княжества Литовского Беларусь обладала государственностью и была пограничным пунктом западноевропейской культуры, противостоящей «варварству» Московского государства.

Эти исторические измышления представляют собой насмешку над действительной историей Беларуси. Похоже, наиболее ретивые «исторические наездники» согласились признать в качестве абсолютной истины высказывание своих заокеанских покровителей: «большие деньги творят историю». И любители «белорусскости» в этом отношении не исключение. Однако думается, что «национально-сознательные» политики и историографы не в силах переписать Историю. Но под лозунгом «белорусскости» якобы национально-сознательные историки, исповедуя дичайшие антиисторические взгляды, по сути дела ведут польско-шляхетскую пропаганду.

То, что понятие Белая Русь в своё время служило обозначением определённой территории Великого Княжества Литовского, хорошо видно из переговоров Богдана Хмельницкого с польским комиссаром Адамом Киселем и московскими послами. Хмельницкий объявляет себя самодержцем русским и заявляет Киселю, что выбьет из польской неволи весь русский народ. А когда тому же Киселю Хмельницкий указывает на жестокости литовского войска Януша Радзивилла, вырезавшего Мозырь и Туров, то он не случайно подчёркивает не белорусское, а литовское — ведь речь шла об иностранных наёмниках литовского гетмана, главным образом немецких, оплачиваемых из казны Великого Княжества Литовского. Московским же послам Богдан Хмельницкий отвечает: «Если бы царское величество изволил нас принять вскоре и послал своих ратных людей, то я тотчас пошлю свои грамоты в Оршу и Мстиславль и в другие города к белорусским людям, которые живут за Литвой, и они тотчас станут с ляхами биться, и будет их 200 000»10.

Непонимание особенностей проявления разных признаков (территориального, национального, политического) в отношении одного и того же «тутэйшага» русского народа на территории как Белой Руси, так и Украины является причиной современных ошибочных представлений о белорусском языке того времени. Белорусский язык, или белорусское письмо, как и украинское, всегда называлось русским письмом. И этот очевидный факт прямо констатируется во Втором Литовском Статуте (1566 г.): «А писаръ земскiй маеть по Руску литерами и словы Рускими вси листы и позвы писати, а не иншымъ языкомъ и словы, и такъ маеть писаръ присегати»11. О том, что русское письмо было одним из литературных и государственных языков Великого Княжества Литовского, свидетельствуют произведения, написанные от Киева и Львова до Вильно и Полоцка. Поэтому не может быть и речи о противопоставлении белоруса и украинца московиту по той простой причине, что белорус, украинец и московит в то время олицетворяли единый русский народ в их национально-языковой принадлежности. Доказательство этому — «Славянская грамматика» Мелетия Смотрицкого, опубликованная в 1619 году в Вильно. «Созданием своей «Грамматики» Смотрицкий неопровержимо доказал и показал, как нужно служить действительным, а не отвлеченным потребностям времени»12.

«Славянская грамматика» Смотрицкого стала не просто литературным памятником XVII века, а практическим учебным пособием по изучению славянского (русского) языка как в Беларуси и на Украине, так и в Московском государстве. Это подтверждает сам факт переиздания «Славянской грамматики» в Москве в 1648 и 1721 годах. Совершенно неразумно рассматривать «Славянскую грамматику», как это делают увлекающиеся белорусские и украинские литературоведы, в качестве памятника исключительно белорусского или украинского языка. Очевидно, что книги, изданные в Киеве, Бресте или Полоцке на одном и том же языке, были произведениями не столько украинскими или белорусскими, сколько общерусскими. В то время территориальный фактор, определявший появление славянских произведений в разных местах Речи Посполитой, ещё ничего не говорил об их современной национальной характеристике.

Наивно думать, что Ломоносов, называвший «Грамматику» Смотрицкого «вратами своей учености», учился белорусскому или украинскому языкам, а не своему родному — великорусскому. «Язык статутов и современный белорусский язык — это два разных языка, более того, что первый значительно ближе к современному русскому, чем к белорусскому»13. И далее литовский историк Станислав Лазутка заключает: «Таким образом, остаётся наиболее приемлемым, хотя в известной мере тоже условным, название этого языка — старобелорусский, по крайней мере, оно оправдано этнологически, как название языка, пришедшего с территории современной Беларуси, хотя в то время ещё не было ни Беларуси, ни белорусского языка»14. Отсюда вытекает совершенно правильный вывод — это был старорусский язык, на основе которого шло формирование трёх братских языков: великорусского, белорусского и украинского. Это в своеобразной форме признается выдающимся белорусским филологом и этнографом Е. Ф. Карским. Он пишет: «Белорусский язык окончательно победил язык литовский, сделавшись не только разговорным языком у русских (выделено мною. — Л. К.), но и официальным языком у литовцев. Даже простой литовский народ заимствовал из него много слов, некоторые суффиксы и даже фонетические особенности»15. Понятно, что так называемый белорусский язык у русских (предков нынешних белорусов и украинцев) был именно старорусским языком в некогда едином древнерусском государстве с центром в Киеве.

Разница между русским и белорусским письмом того времени была не филологическая, а территориальная. Русское письмо на территории Белой Руси в силу этого обстоятельства иногда называлось белорусским. В этом плане интересен факт, когда московские послы в 1646 году, ссылаясь на давнюю традицию, напоминают польским панам, чтобы грамоты королевские к русскому государю писать белорусским письмом, а не польским. «Касательно языка грамот, — указывает С. М. Соловьёв, — должно заметить, что в сношениях с литовским двором они писались по-русски, в Москве — на московском наречии, в Литве — на белорусском»16.

На территории Речи Посполитой были два известных центра старорусского письма: виленский и волынский. Если виленский центр с течением времени окатоличился и ополячился, то волынский ещё долгое время являлся очагом культуры «тутэйшага» русского народа (современных белорусов и украинцев). И сегодня та часть территории Беларуси — а именно белорусское Полесье, тесно примыкающее к Волынской земле, характеризуется особенным народным говором, который в наибольшей степени сохранил свое родство со старорусским языком ХVI–ХVII веков. По глубокому замечанию М. Кояловича, там, у Припяти, где белорусское и малороссийское племена сходятся, и их речь объединяется, от этого объединения выходит речь чисто русская.

И самое главное. Говорят, что язык — душа народа. Но ведь нельзя ограничиться только словесной формой. Надо смотреть на содержание. А содержание как раз и может быть очень далёким от души народа. И это, в первую очередь, относится к так называемым «национально-сознательным» историкам и литераторам, которые слишком напирают на форму, совершенно игнорируя при этом само содержание.

3. Литвины — не белорусы

Кроме «национально-сознательной» интеллигенции в Беларуси появились еще «супернациональные» и «суперсознательные» исследователи. Их можно назвать «литвинистами». Некоторые из них договорились до этнического отождествления белоруса с литвином, а литовского языка — с белорусским. Их уже не устраивает само понятие Белая Русь, они доказывают необходимость замены этнонима «Белая Русь» этнонимом «Литва». Так белорусский поэт и политик Владимир Некляев прямо заявляет, что «нет никакой Белой Руси, а есть Великая Литва»17. «Сверхоригинальность» такого подхода обусловлена известной болезнью определенной части нашей интеллигенции. Имя ей — русофобия. Разумеется, глупо принимать болезненное состояние этой публики в качестве аргумента.

Ошибочность этнического отождествления литвина с белорусом, литовского языка с белорусским документально подтвердил белорусский этнограф ХIХ века П. Бобровский. Он отмечал, что во время его работы в Гродненской губернии имел этнографические списки населения от священников и ксендзов. В списках тех и других крестьяне, как православные, так и католики, названы «литвинами», и тут же были приведены образцы их языка, который оказался не литовским, а белорусским. П. Бобровский правильно объяснил это явление. Оказывается, ксёндз делал подобную запись на том основании, что его прихожане когда-то входили в состав народностей Литовского княжества. Мы видим здесь, разъясняет П. Бобровский, не политическую ошибку, как мыслил Эркерт, а политическую правду и весьма грубую этнографическую ошибку. Мягко говоря, точно такое же смешение политической правды с грубейшей этнографической ошибкой характерно для «литвинистов».

«Литвинисты» не могут не знать, что термины «Белая Русь», «белорус» получают постоянную прописку в первой половине XVII века, но, желая спасти свою выдуманную литвинизацию, локализуют их восточной частью Беларуси. Ложность таких взглядов наиболее выпукло выступает на примере учреждения Белорусской епископии в первой половине XVII века. Если бы «литвинисты» были правы, то название «литовская епископия» просто бы просилось на страницы истории. А назвали почему-то не литовская, а белорусская, так как подобной проблемы для людей, причастных к учреждению Белорусской епископии, не было. Напрасно «литвинисты» думают, что раз центр управления православной епархии находился в Могилёве, Мстиславле и Орше, то духовная власть белорусского владыки над православным населением распространялось в пределах восточной части Беларуси. Это неверно. Политики и церковные деятели того времени понимали, что термин «литовский» в национально-религиозном плане никак не мог относиться к коренным жителям Беларуси, которые по своей этнической принадлежности всегда отождествлялись с народом русским.

На территории Великого Княжества Литовского до введения Церковной унии в 1596 году существовала Киевская православная митрополия с семью православными епархиями: Владимирской, Луцкой, Львовской, Холмской, Перемышльской, Полоцкой и Пинской. Все они были насильственно превращены в униатские. Борьба белорусов и украинцев за свою веру и культуру привела к национально-религиозному компромиссу между католическо-униатским и православно-русским лагерями. На сейме 1632 года при посредничестве нового польского короля Владислава IV было принято решение о восстановлении православной Киевской митрополии и четырёх православных епархий: Луцкой, Львовской, Перемышльской и новой Мстиславльской (Белорусской).

Первым мстиславльским (белорусским) епископом был избран Иосиф Бобрикович. О том, что духовная власть первого белорусского епископа распространялась на всю территорию Беларуси, убедительно свидетельствует жалованная грамота Владислава IV, данная Иосифу Бобриковичу на коронационном сейме в Кракове в 1633 году. В ней, в частности, говорилось, что, соблюдая «згоду межи народом Руским не в унии будучого, але сакру от патриарха Константинопольского, яко зверхнейшего их пастыра», Владислав IV вручил епископию Могилёвскую ректору Виленского братского монастыря Святого Духа Иосифу Бобриковичу, которому позволялось «ехати до Полоцка, Витепска, Мстиславля и до иншых мест и местечок наших, до монастыров и церквей своих, не в унии в тых воеводствах и поветах не будучими в унии и быти не хотячими»18.

Эта же духовная власть белорусского епископа ещё более определённо зафиксирована в IX артикуле «Вечного мира» между Россией и Польшей 26 апреля 1686 года «Епископиям Луцкой, Премышльской, Львовской, Белороссийской никакого утеснения и к вере римской, и к унии принуждения чинить не велит»19. А в подтвердительном универсале польского короля Яна III Собеского литовско-польским сановникам, отчинникам и державцам от 19 июля 1686 года говорится «о повсеместном освобождении православного духовенства от всяких повинностей, поборов и военных постоев наравне с духовенством веры римско-католической»20. Аналогичные права белорусского епископа изложены в грамоте польского короля Августа II 28 ноября 1720 года. В ней гарантируется самостоятельность епископии Белорусской с двумя главными епископскими церквами: в Мстиславле — Святой Троицы, в Могилёве — Святого Спаса и со всеми церквами во всём княжестве Литовском. Далее идёт перечисление ставропигиальных монастырей в Вильно, Слуцке и обычных монастырей и церквей, в разных воеводствах и поветах Великого княжества Литовского обретающихся21.

Чтобы как-то соблюсти видимость исторических приличий, «литвинисты» приписывают название «Белая Русь» Московии, а затем делают вывод, что русский царь был заинтересован в названии «Белая Русь», так как оно оправдывало его территориальные притязания к Великому Княжеству Литовскому. «Литвинисты» и в этом случае верны своей любимой теме — русофобии. Не умея осмыслить философско-исторический процесс, игнорируя многочисленные источники, яснее ясного указывающие на закрепление за нашей землей названия «Белая Русь», «литвинисты» предаются приёмам мелкой исторической критики, выхватывая отдельные факты и слова вне контекста действительной истории Беларуси.

Свою антиисторическую позицию «литвинисты» хотят подкрепить ссылками на авторитеты. Они говорят, что Сырокомля, Калиновский и Мицкевич считали себя литвинами, а не белорусами. И что из того? Да, определённая часть польско-шляхетской интеллигенции XIX века в Беларуси, «сочувствовавшая белорусскому крестьянину», причисляла себя к литвинам. Но поступала она таким образом не в силу обретённой этнической самоидентификации, а либо прикрывая свою антирусскую позицию, либо занимаясь реанимированием смутных реминисценций прошлого величия, во многом романтического, Великого Княжества Литовского. Отсюда, как бы в противовес антипольской политике царского правительства, часть польско-шляхетской интеллигенции ориентировалась на литвинизацию Беларуси. Объективно эта ориентация была антибелорусская, даже если она исходила из свободолюбивых представлений и выступала против царизма. Поэтому изображать Мицкевича, Сырокомлю, Чечота, Борщевского, Дунина-Марцинкевича в качестве истинных выразителей белорусского народа и белорусской культуры абсолютно неправильно.

«После подавления польского восстания 1831 года в Беларуси, — очень точно подмечает белорусский историк В. Пичета, — польские писатели, находясь в эмиграции, выпустили ряд произведений на белорусском языке. Стремление творить на белорусском языке отнюдь не было вызвано любовью к белорусскому народу и его культуре. Поляки, писавшие на белорусском языке, рассматривали Беларусь как нераздельную часть Польши»22. В самом деле, за всей этой литвинизацией скрывался всё тот же польский шовинизм с его реакционной политической утопией — восстановление Польши в границах 1772 года.

Например, «литвинисты» любили называть белорусов «кривичами». Отсюда уже было недалеко провести линию на противопоставление «кривичей» — русским, «Кривии» — России. Впоследствии некоторые представители этих «литвинистов» создали специальную теорию об особой «кривской расе». В 1920-е годы известный политический деятель и историк Вацлав Ластовский писал: «...Белорусы (кривичи) и русские — две разные расы... Мы, белорусы (кривичи), по антропологическим особенностям принадлежим к арийскому (западноевропейскому типу), а русские, или собственно великорусы, являются ославянившимися (по языку) монголами. Следовательно, белорусское движение по существу является не просто сепаратным от России, а движением национально-расовым...»23. Одновременно Вацлав Ластовский был создателем антиисторической концепции о «Кривии», которая будто бы была в прошлом огромным белорусским государством. По его мнению, наш народ должен называться «кривичами», а не белорусами, так как он коренным образом отличается от русских. По справедливому замечанию белорусских историков А. Залесского и П. Кобринца, все эти расово-антропологические измышления являлись своеобразным «кредо» тогдашних фальсификаторов и лежали в основе всех прочих «наукообразно-объективных» импровизаций24. Эти же расово-антропологические фальсификации составляют основу историографии современных «литвинистов».

В доказательство антибелорусской сущности современных «литвинистов» приведём ещё двух свидетелей. Белорусский историк М. Коялович в 1884 году отмечал, что поляки в Западной России стремятся сойтись с местным народом и привлечь его на свою сторону. Они говорят о своём уважении к белорусской народности и желают, чтобы эта народность развивалась и создала свою письменность, печатала книги на своем наречии. Но в то же время они говорят, что только польская народность является творческим народом и должна двигаться на Восток, то есть белорус, получая образование, должен делаться поляком25. А такой беспристрастный свидетель, как Александр Цвикевич, который идейно и политически был руководителем национального движения в Беларуси в первой четверти XX века, в своей книге «Западно-Руссизм» отмечал, что Польша душила Беларусь своим земельным капиталом с такой силой, что даже Российская империя со всей своей государственной машиной ничего здесь не могла поделать. Польскость — как проявление польской экономической силы в крае — всегда побеждала и сводила на нет все официальные наскоки российской политической власти. «Эканоміка, культура, адміністрацыя — усе знаходзілася у руках польскай інтэлігенцыі, усе кіравалася ей. У гэтым сэнсе розьніца паміж Беларусьсю і, прыкладам, Люблінскай, або Ломжынскай губ. была вельмі нязначная — розьніца была толькі ў народных масах, якія тут заставаліся беларускімі, а там — польскімі»26. Господствующее положение польского элемента в экономической и культурной жизни Беларуси сохранялось в течение всего периода существования царской России. Сами тутэйшие русские люди (белорусы) вынуждены были признавать, что виленский поземельный банк принимает под залог исключительно польские имения, держит в своих руках все земельные богатства девяти западных губерний и стоит на страже польских интересов в Беларуси.

На что рассчитывают «литвинисты», публикуя очевидные антибелорусские опусы? Наивен тот, кто искренне поверит, что «супернациональная» и «суперсознательная» интеллигенция всерьёз обеспокоена восстановлением исторической правды. Подобные публикации можно лишь понять в плане определенного политического расчёта. «Литвинисты», разбивающие свой лоб перед западным идолом, — настоящие иуды, как в политике, так и в культуре. Они правильно учитывают, что при известном стечении обстоятельств власть может оказаться в их руках. Своими якобы историческими работами они, с одной стороны, ещё больше ощипывают самосознание нашего народа и тем самым делают его податливее к восприятию антинациональных идей, а с другой — если вдруг окажутся у власти — готовят теоретическую платформу для реализации антибелорусской политики. Оказывается, у нас, белорусов, и земли-то своей нет, все это — Литва.

Минск
Продолжение следует

Примечания:
1 Коялович М. Чтения по истории Западной России. — СПб., 1884. — С. 221.
2 Акты Западной России. — СПб., 1851. — Т. 4. — С. 64–65.
3 Соловьёв С. М. История России с древнейших времен. — М., 1960. — Кн. III — С. 618–619.
4 Акты Западной России. — СПб., 1851. — Т.4. — С. 316.
5 Пашуто В. Т. Образование Литовского государства. — М., 1959. — С. 322–323.
6 Беларусы: У 8 т. Т. 3: Гiсторыя этналагiчнага вывучэння / В. К. Бандарчык. — Мiнск, 1999. — С. 253.
7 Беларусы: У 8 т. Т. 3: Гiсторыя этналагiчнага вывучэння / В.К. Бандарчык. — Мiнск, 1999. — С. 97.
8 Никольский Н. М. Происхождение и история белорусской свадебной обрядности. — Минск, 1956. — С. 12.
9 Украина — это Россия. — М., 2014. — С. 335.
10 Соловьёв С. М. История России с древнейших времен. — М., 1961. — Кн. V. — С. 593.
11 Лазутка С., Валиконите И., Гудавичюс Э. Первый Литовский Статут (1529 г.). — Вильнюс, 2004. — С. 65.
12 Прокошина Е. С. Мелетий Смотрицкий. — Минск., 1966. — С. 115.
13 Лазутка С., Валиконите И., Гудавичюс Э. Первый Литовский Статут (1529 г.). — Вильнюс, 2004. — С. 30.
14 Лазутка С., Валиконите И., Гудавичюс Э. Первый Литовский Статут (1529 г.). — Вильнюс, 2004. — С. 65.
15 Карский Е. Ф. Белорусы. — Варшава, 1903. — Т. 1. — С. 123–124.
16 Соловьёв С. М. История России с древнейших времен. — М., 1960. — Кн. III. — С. 210.
17 «Няма нiякай Белай Русi, а ёсць Вялiкая Лiтва». Някляеу прачытау вершы у цэнтры Мiнска // http://www.news.tut.by/society/503959.html (дата доступа: 12.07.2016).
18 Акты Западной России. — СПб., 1853. — Т. 5. — С. 9.
19 Бантыш-Каменский Н. Историческое известие о возникшей в Польше унии. — Вильна, 1866. — С. 125.
20Акты Западной России. — СПб., 1853. — Т. 5. — С. 196.
21 Бантыш-Каменский Н. Историческое известие о возникшей в Польше унии. — Вильна, 1866. — С. 164–165.
22 Пичета В. Основные моменты исторического развития Западной Украины и Западной Белоруссии. — М., 1940. — С. 117.
23 Залесский А. И., Кобринец П. Н. О национальных отношениях в Советской Белоруссии. Исторические очерки. — Гродно,1992. — С. 79.
24 Залесский А. И., Кобринец П. Н. О национальных отношениях в Советской Белоруссии. Исторические очерки. — Гродно, 1992. — С. 77.
25 Коялович М. Чтения по истории Западной России. — СПб., 1884. — С. 10.
26 Цьвікевіч А. Западно-Руссизм. — Менск, 1993. — С. 44.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru