Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№2, Февраль 2018

ДАЛЁКОЕ И БЛИЗКОЕ

Лев КРИШТАПОВИЧ
Беларусь как русская святыня

 

Продолжение. Начало в № 11, 12, 2017, № 1, 2018

Глава 4. БРЕСТСКАЯ ЦЕРКОВНАЯ УНИЯ:

ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ

1. Беларусь и Украина накануне церковной унии

Социально-политическая и идеологическая ситуация на территории Беларуси и Украины в 1569–1596 годах характеризуется сложным переплетением международных и внутренних факторов. В 1569 году в результате объединения Королевства Польши и Великого Княжества Литовского создано новое государственное образование — Речь Посполитая. По условиям Люблинской унии Великое Княжество Литовское, подавляющее большинство населения которого составляли белорусы и украинцы, вынуждено было уступить Польше Подляшье, Волынь, Подолию и Киевскую землю.

С этого времени территория Беларуси и Украины рассматривалась польскими феодалами в качестве объекта усиленной колонизации. Проникновение польских землевладельцев на белорусские и украинские земли вело к полонизации и окатоличиванию «тутэйшага» русского народа, к национально-религиозным осложнениям между польско-литовским этническим элементом и белорусско-украинским. Включение белорусских и украинских территорий в состав Польши вело к потере Беларусью и Украиной своей национальной самобытности и культуры. Такое положение закономерно вызывает протест со стороны «тутэйшага русского народа»1 против политики польского магнатства, которая была направлена на уничтожение русских народных устоев.

Таким образом, на восточных землях Речи Посполитой намечается явное столкновение между католицизмом — как официальной идеологией и политикой государства — и православием, выражавшим принцип жизни «тутэйшага» русского народа. Постепенно разыгрывается великая историческая трагедия, которая предопределила дальнейшую судьбу Речи Посполитой.

Можно сказать, что первоначально обе стороны (католики и православные) не предполагали каких-либо серьёзных осложнений, но с течением времени сама логика жизни привела к острой конфронтации между обеими конфессиями, что и вызвало резкое потрясение государственного механизма Речи Посполитой, от которого последняя так и не смогла до конца своего существования оправиться. Наверное, нельзя слишком сильно обвинять сторонников религиозной унии за их недальновидную политику. Это было бы исторически некорректно. Ведь церковная уния была предопределена унией политической. Поляки уже на Люблинском сейме повели речь об унии церковной в самом широком смысле. И это понятно. Присутствие польской шляхты на восточных землях требовало своего идеологического обоснования. Этим обоснованием являлась политика подведения белорусского и украинского народов под один общий государственный знаменатель. В тот период таким знаменателем могла быть только религиозная принадлежность. А поскольку в Польском Королевстве и Великом Княжестве Литовском господствующей религией являлось католичество, то общим знаменателем, по мнению польских политиков, естественно, должен был быть католицизм. Но так как в тех условиях прямая замена православия католицизмом была невозможна, то католические идеологи предложили, наподобие унии политической, осуществить быстро и унию церковную.

М. Коялович в фундаментальном труде «Литовская церковная уния» писал: «Мысль об унии появилась в Литве как следствие первоначальной затеи ввести здесь чистое латинство и как неизбежная уступка твёрдости убеждений литовско-русских православных, то есть после того, как литовско-русские православные решительно отказались принять латинство, им предложили что-то среднее между латинством и восточным православием — унию»2. В защиту церковной унии выступил известный польский католический писатель и иезуит Пётр Скарга. В книге «О единстве церкви Божьей», изданной в 1577 году, он как ссылками на церковную историю, так и общеполитическими рассуждениями доказывал необходимость церковного единства. Этой мысли о церковной унии не был чужд и один из столпов русской веры — знаменитый князь Константин Константинович Острожский.

Стремление польско-литовских феодалов быстрее оформить церковную унию во многом обусловливалось сложными отношениями между Речью Посполитой и Московским государством. Польско-литовские правители не могли не видеть, что конфессионально-культурное родство «тутэйшага» русского народа с народом Московским ограничивает распространение польско-латинской культуры в Беларуси и на Украине. Тем самым ставился барьер на пути проникновения польской шляхты на присоединённые к Польше земли, которые, несмотря на Люблинскую унию, считались всё-таки землями русскими, а не польскими. Выходило, что белорус и украинец, относившие себя к русскому народу и ориентировавшиеся не на Варшаву, а на Москву, объективно считали не Речь Посполитую, а Русское государство своей настоящей родиной. «По странному стечению обстоятельств, — подчеркивает М. Коялович, — эта религиозная цель (уния. — Л.К.) вызывалась и, по-видимому, оправдывалась политическими видами Польши и Литвы. Литовско-русские области, при всём своём сближении с Литвой, не могли не сочувствовать родной стране — Восточной России»3.

Однако господствующий класс Речи Посполитой не просчитал последствия Люблинской унии. Политическое единение разнородных в национально-религиозном и культурном отношении земель (Руси, Литвы и Польши) «в одно тело, в одно государство, в один народ» зиждилось на узкой социальной базе и внешне конъюнктурных факторах. Неудачный ход Ливонской войны (1558–1583) для Великого Княжества Литовского, противоречия между русской мелкопоместной православной шляхтой и литовско-католическим магнатством позволили Польше навязать политическую унию Литовскому княжеству. Может быть, политическая уния между Польским Королевством и Литовским княжеством, несмотря на свою хрупкость, в какой-то степени и стабилизировала бы государственный организм Речи Посполитой, но только при условии, что уния не вторгалась бы в права белорусов и украинцев. Но Люблинский трактат как раз предусматривал вторжение чужеродного польского фактора в жизнь «тутэйшага» русского народа. Благодаря политической унии поляки получили право занимать в Великом Княжестве Литовском различные должности, владеть землями. И главное, они могли быть правителями русского народа не только в гражданских, но и в духовных делах (Tam in saecularibus, quam in spiritualibus rebus — юридическое выражение того времени)4.

Могла ли церковная уния, всецело исходившая из средневековых, иезуитских представлений о роли религии и церкви в жизни общества, быть выразителем духовного единства белорусского, украинского, литовского и польского народов Речи Посполитой? Нет. Даже ренегатство (предательство) русского высшего сословия — переход его на сторону польско-католического лагеря — не могло примирить непримиримые принципы. Спор шёл о принципиально противоположных тенденциях философско-исторического развития.

В этом грандиозном историческом столкновении измена части русского народа, принадлежавшей к правящему сословию Речи Посполитой, ничего не значила. История католицизма со всей определённостью свидетельствовала, что католическая идеология выражала не интересы народов, а интересы римской курии. Ведь даже в самой Польше католицизм объективно сдерживал развитие польской национальной культуры, запрещая употребление народного языка в самой распространённой в то время сфере человеческого общения — в богослужении. Выдающийся польский мыслитель XVI века Анджей Моджевский в книге «Об исправлении государства» выдвигал проект создания национальной церкви, независимой от Римского Папы, освобождённой от фанатизма, нетерпимости и вражды к просвещению. И что самое интересное, «говоря в своём проекте об устройстве в Польше национальной церкви с богослужением на польском языке, Моджевский при этом указывал на православную церковь»5.

2. Протестантизм в Беларуси

Протестантизм, разорвавший средневековые путы, которые католическая церковь набросила на европейские народы, освобождает последние от материального и духовного гнёта Ватикана и выводит их на дорогу развития государственной и национальной жизни. В Западной Европе на основе принципов Аугсбургского религиозного мира6 постепенно пробивается идея религиозной веротерпимости, которая впоследствии трансформируется в чисто светский принцип общественной и государственной жизни. «Поэтому-то протестантизм и не был, как называли его враги, аберрацией, происшедшей от случайных причин, а был, напротив того, существенно нормальным движением и законным выражением потребностей европейского ума»7. К этим словам английского мыслителя Бокля следует добавить, что протестантизм был не только выражением европейского ума, но и выражением всей западной цивилизации, ориентирующейся на захват других земель и наживу.

Широкое распространение протестантских вероучений наблюдалось и в Великом Княжестве Литовском, хотя им и не удалось глубоко укорениться в национальную и государственную структуры и вытеснить католичество.

Правда, первоначально казалось, что католичество потерпело полное поражение. Протестантство к середине XVI века буквально заполонило Литву и Русь. И всё-таки протестанты были вынуждены уступить католикам. Причина неуспеха протестантского движения в Великом Княжестве Литовском кроется как в узости социальной базы, так и в особенности мировоззрения этой формы религии. Протестантство в основном распространялось среди той части городского населения, которое было чужеродным по отношению к коренным жителям Великого Княжества Литовского — белорусам и украинцам. Протестантство в форме лютеранства принимали, главным образом, выходцы из немецких земель. Протестантство в форме кальвинизма принимали литовские князья. Но протестантство практически никак не затрагивало основную массу жителей Великого Княжества Литовского, которое оставалось православным.

Протестантизм, попавший на православную почву, так и не сумел привиться и остался чужд нашему народу, за исключением некоторого количества городских жителей (в основном немцев) и некоторых польско-литовских княжеских родов. В какой-то степени это сумел подметить современный белорусский философ И. Ф. Рекуц: «Дело ещё в том, что, являясь всецело продуктом религиозного экспансионизма, протестантское миссионерство в Беларуси всегда очень тесно переплеталось и переплетается с различными политическими акциями со стороны стоявших и стоящих за ним определённых сил Запада, что придавало и придаёт этому миссионерству нередко агрессивно-воинствующий характер. Как ранее, так и теперь это миссионерство осуществляется на базе мощной финансовой поддержки западных кругов и центров и, как правило, под прикрытием развёртывания благотворительной, миротворческой или культурно-просветительской деятельности»8.

В социально-экономическом отношении протестантизм, выражающий интересы нарождающейся буржуазии, сыграл важную роль в генезисе капитализма хотя бы потому, что он, по выражению К. Маркса, превратил все праздничные дни в рабочие будни. В философско-логическом отношении протестантизм стоит на голову выше схоластических манипуляций католических философов. Исторический, филологический, хронологический, рационалистический подходы к толкованию библейских текстов, церковной истории пробивают брешь в догматическом учении католицизма, и никакие схоластические потуги не могут спасти церковь Апостола Петра от поражения. Кроме того, разделение на католиков и протестантов в Западной Европе носило в основном сугубо политический, экономический и конфессиональный характер, очень слабо затрагивая национальную проблему.

3. Православие и католичество в Беларуси

Иначе обстояло дело на Руси. Католическая церковь, чувствуя себя обделённой на Западе, резко активизируется на Востоке. Католицизм полностью восстанавливается в Польше, а орден иезуитов раскидывает свои сети на территории Беларуси, Украины и Литвы с целью распространения власти Папы Римского на православное население. Правда, пока идёт Ливонская война, правительство Речи Посполитой, польский король понимают неуместность и несвоевременность всяких проектов о церковной унии. Ведь во время внешней войны заниматься церковной унией означало бы сознательно идти на дестабилизацию социально-политической ситуации внутри страны. Более того, на сейме в Варшаве 28 января 1573 года была принята Конституция о религиозной веротерпимости в стране, о свободе и ненарушимости греческой веры, то есть православия.

Однако механизм контрреформации (орден иезуитов) запущен, остановить его невозможно, столкновение между православием и католицизмом, несмотря на временное протестантское препятствие, неизбежно. Иезуиты ведут целеустремленную критику варшавской Конституции о религиозной веротерпимости. Новый польский король Сигизмунд III, надеясь возвратить себе шведский престол, делает ставку на иезуитов в вопросе о церковной унии. Идеологическое противоборство между православием и католицизмом разгорается. Это противоборство характеризуется некоторыми особенностями по сравнению с религиозной борьбой в Западной Европе.

На Западе протест против католической церкви идёт из среды самих католических идеологов. Например, основатель немецкого протестантизма Мартин Лютер был членом августинского монастыря, а затем доктором богословия Виттенбергского университета. Католичество выступает против протестантизма в качестве правоверного учения против ложной, неистинной религии. Истинная Божья церковь, берущая своё начало от Апостола Петра, борется против изобретённого Лютером или Кальвином по существу своему еретического учения. Так аргументировали сторонники католицизма на Западе. Искренне верующий человек, воспитанный в лоне католической ортодоксии, вполне мог сомневаться в правоверности лютеранства или кальвинизма. Откуда простой человек мог разобраться в тех евангельских или догматических спорах между протестантами и католиками, в тех протестантских обличениях Папы Римского и всего его двора в антихристианском образе жизни. Неслучайно страны, наиболее отсталые в экономическом отношении (Испания, Португалия, Италия), так и не примкнули к протестантизму. Они в другое время и в другой форме сделали то, что сделал протестантизм в Англии, Голландии, Германии.

Не так складывалась ситуация во взаимоотношениях между православием и католичеством в Великом Княжестве Литовском. Здесь их роли как бы поменялись. С точки зрения православия именно католицизм как раз является ложным учением, поскольку его происхождение и догматическое «обоснование» совершилось в более позднее время. Один из известных защитников и пропагандистов русской веры, сыгравший значительную роль в развитии национальной культуры Беларуси и Украины, московский перебежчик князь Андрей Курбский в письме к православному виленскому мещанину Кузьме Мамоничу говорит о православной религии как о «правоверии», или «истинном богословии», в противоположность католичеству, которое является лишь «полуверием» или «новомысленной и хромой феологией».

Как доказывали православные идеологи (клирик9 Острожский, Стефан Зизаний и др.) ложность католической доктрины? Обычно доказательство неистинности католического учения велось с точки зрения православной догматики. Опровержение католической аргументации шло как по линии привлечения соответствующих библейских текстов, так и путём обращения к авторитету отцов православной церкви — Иоанну Златоусту, Василию Великому, Григорию Богослову, Афанасию Великому, Иоанну Дамаскину. Такие догматические споры между православием и католичеством, как, например, об исхождении Святого Духа, об опресноках, о чистилище, о субботнем посте, о бракосочетании священников, которые велись в то время, традиционно разрешались православными богословами авторитетом Библии и святых отцов церкви.

Такой способ аргументации свидетельствовал о том, что защитники православной веры борются против католицизма с позиции догматики и церковного авторитета. И в этом смысле их логика, так сказать, уступает «диалектическим софизматам» (выражение князя Андрея Курбского) католических писателей, которые защищали римский костёл не только с позиции Священного Писания и Церковного предания, но и определённой системой логических рассуждений. Казалось бы, такое интеллектуальное превосходство неминуемо приведёт православных ревнителей к поражению. Однако этого не случилось. И этому есть своё объяснение.

Католические мыслители, отшлифовавшие методы религиозно-идеологической борьбы в схватках с протестантами, заимствовали от последних оружие рационалистической критики христианских произведений и церковной догматики. С этим уже в достаточной степени освоенным опытом соединения догматического и критического мышления католические идеологи вступили в религиозную полемику с православием, где под видом рационалистической критики православной религии преследовали цель денационализации белорусского и украинского населения. Исторически вышло так: православные защитники белорусской народной культуры, чтобы противодействовать агрессии католического рационализма, вынуждены были облачаться в наряд православной догматики.

В тех конкретно-исторических обстоятельствах православный догматизм защитников русской веры был прогрессивнее католической диалектики, так как за внешне религиозно-догматической полемикой между идеологами «истинного богословия» и «ложной феологии» скрывалось реальное содержание демократического протеста «тутэйшага» русского народа (нынешних белорусов и украинцев) против польско-литовского угнетения. Объективно выходило, что защита православной религии в то время означала защиту национального развития Беларуси и Украины. Историческая заслуга православных писателей накануне церковной унии состоит в том, что их просветительская деятельность способствовала консолидации «тутэйшага» русского народа (белорусов и украинцев) и теоретически обосновала необходимость подготовки национальных кадров, способных идейно противостоять католической экспансии.

Решающим фактором, обострявшим религиозную полемику и осложнявшим возможный компромисс между православием и католичеством, был фактор национальный. Конфронтация двух вероисповеданий одновременно вела к столкновению различных национальностей, поскольку православные отождествлялись с русским народом (белорусами и украинцами), католики же — с поляками и литовцами. Религиозная борьба тесно переплетается с национальной и классовой проблематикой. С одной стороны, польско-литовские магнаты, к которым после переходит денационализировавшаяся православная шляхта, а с другой — белорусские и украинские крестьяне, мещане, духовенство, казачество.

4. Иезуиты в Беларуси

Бесспорно, что мысль о церковной унии была навязчивой идеей польско-литовских католиков. Но бесспорно и то, что это зло не приобрело бы такого ужасающего характера, если бы не яростная антиправославная деятельность иезуитов. В 1565 году иезуиты проникли в Польшу, а в 1569 году уже появились в Вильно. «Иезуитство, — по замечанию М. Кояловича, — составляет самое логическое, неизбежное развитие латинской системы веры»10. И с этим заключением белорусского историка следует согласиться. Ибо латинский принцип наделяет своего верховного владыку — Папу Римского — духовной и светской властью, что абсолютно несовместимо с духом христианского вероучения. «Отсюда правило, выработанное латинством, что цель оправдывает средства, что для святого дела всё позволительно. Отсюда же вышло и иезуитство».

Орден иезуитов, специально созданный для противодействия государственному и национальному развитию европейских народов, играл самую отрицательную роль в любых странах. Даже в Польше против иезуитов поднялось грозное волнение. «Сеймы оглашались криками против них. Имя «народной язвы» сделалось обыкновенным названием иезуитов, и лучшие люди того времени серьёзно советовали польскому правительству выгнать их из литовско-польского государства»11. Когда во Франции в 1764 году орден иезуитов был запрещён, то в качестве причины приводилось указание, что «существование такой корпорации не может быть терпимо в благоустроенном государстве»12.

Ещё менее терпимым, а точнее, просто нетерпимым было существование иезуитов в Беларуси. На Западе, в какой-то степени в Польше, иезуиты, заменив собой духовно-рыцарские ордена, хотя и препятствовали социальному и духовному развитию общества, но не затрагивали сущности Западной цивилизации, выражавшейся в грабительской политике «крестовых походов», «натиска на Восток». А в Великом Княжестве Литовском иезуиты в ещё большей степени способствовали столкновению двух различных цивилизаций — Русско-православной и Западно-латинской. На территории Беларуси иезуиты действовали не столько хитростью и коварством, сколько прямым насилием. «Где было русское братское училище, там редко когда ученики возвращались из училища домой с неповреждёнными лицами. На них нападали и били иезуитские школьники, которые не давали житья и никакому иноверцу, так что иноверцы даже объезжали обыкновенно на далёкое расстояние иезуитские школы»13.

Практически между иезуитами и немецкими крестоносцами не было никакой разницы. Религиозная война, которую члены «Общества Иисуса» объявили православному люду, освящалась папским престолом. Это находило своё отражение в устройстве иезуитских заведений. «Коллегии иезуитские не были ни монастырями, ни светскими училищами, а то и другое вместе. Самую низшую степень иезуитства составляли так называемые новиции. Они должны были открывать всю душу своим руководителям и, кроме того, следить друг за другом и доносить обо всём начальству. После надлежащего искуса, новиции поднимались на более высокую ступень, становились схоластиками. Схоластики изучали высшие богословские науки или занимались преподаванием учебных предметов в училищах. Далее следовали коадъюторы, которые были двух родов: или схоластики, которым поручались более важные занятия — проповедничество, преподавание высших предметов, или люди, поступавшие в иезуитский орден без учёного приготовления и занимавшиеся исполнением разного рода поручений. Высшую степень в иезуитском ордене составляли так называемые профессы. Они занимали все важнейшие должности и исполняли самые секретные дела»14.

Опираясь на мощную поддержку католической церкви, Папы Римского, государственной власти, иезуиты развернули широкое наступление на православие и протестантизм. Первоначально все свои миссионерские усилия они сосредоточили на высшем сословии Великого Княжества Литовского с целью отрыва его от некатолических вероисповеданий. В короткое время иезуиты обратили из протестантизма в католичество сыновей Николая Радзивилла Чёрного, Льва Сапегу, Ивана Ходкевича, Ивана Чарторыйского, Самуила Сунгушко, Януша Заславского. Из православных в католики были обращены Януш Острожский, жена Ивана Ходкевича и другие русские паны.

Значительное содействие иезуитской деятельности в Беларуси оказывал польский король Стефан Баторий, который рассчитывал на дипломатическую помощь иезуитов, в частности, папского посла Антония Поссевина в Ливонской войне с Иоанном Грозным. В 1578 году Виленская иезуитская коллегия была преобразована в Виленскую иезуитскую академию с солидным финансовым обеспечением. Отвоевав Полоцк у Иоанна Грозного, Стефан Баторий в 1581 году возвёл также Полоцкую иезуитскую коллегию в степень Иезуитской академии. А в 1582 году польский король передал иезуитам в Полоцкой земле большую часть православных церквей и монастырей. Иезуитские коллегии были основаны в Несвиже, Бресте, Бобруйске, Витебске, Гродно, Минске, Могилёве, Орше и других белорусских городах.

Основная деятельность иезуитов в Беларуси сводилась к денационализации нашего народа, хотя она и прикрывалась якобы высшими государственными и религиозными целями. Это хорошо понимали и чувствовали белорусы. «Иезуиты, поселенные в Полоцкой области в 1582–1583 годах, так много наделали зла православным до 1587 года, что в этом году белорусские дворяне требовали на сейме, чтобы они были изгнаны из их областей»15. Руководствуясь ложно понятым государственным интересом, польско-литовское правительство делало вид, что не замечает, какое гибельное влияние оказывали иезуиты на все сферы жизни в Речи Посполитой. Особенно распоясались они во время правления Сигизмунда III, который был не столько королём Речи Посполитой, сколько орудием иезуитов в реализации их антиправославных и антирусских замыслов.

Обратив в католическую веру большую часть русского высшего сословия, иезуиты приступили к осуществлению своей главной цели — церковной унии, предназначенной для всего «тутэйшага» русского народа (белорусов и украинцев). «При непосредственном попечительстве Римского Папы в Риме было открыто униатское училище для юношества восточной церкви и в нём несколько вакансий для православных русинов»16. А в это время иезуит Антоний Поссевин хлопотал об устройстве в Вильно типографии для издания книг против православной церкви. Ему в этом принялся с жаром помогать иезуит Пётр Скарга. В общем, все самые деятельные католические силы были брошены на уничтожение православной русской веры. Однако эта политика католическо-иезуитского лагеря встретила упорное сопротивление со стороны нового русского института — православных братств, вызванных к жизни всем предшествующим развитием общерусского национального характера.

Минск

Продолжение следует

КРИШТАПОВИЧ Лев Евстафьевич,
доктор философских наук, профессор

Примечания:
1«Тутэйший русский народ» — это выражение относилось к православному населению Великого Княжества Литовского и Польши, нынешним белорусам и украинцам. В частности, в послании князя К. Острожского епископу И. Потею 21 июня 1593 г. говорится: «Донести князю великому Московскому и московскому духовенству, какое гонение, преследование, поругание и уничижение народ тутошний Русский в порядках, канонах и церемониях церковных терпит и поносит». / АЗР. — СПб., 1851. — Т. 4. — С. 64–65.
Коялович М. Литовская церковная уния. — СПб., 1859. — Т. 1. — С. 11.
Коялович М. Литовская церковная уния. — СПб., 1859. — Т. 1. — С. 9.
Коялович М. Литовская церковная уния. — СПб., 1859. — Т. 1. — С. 36.
Коялович М. Чтения по истории Западной России. — СПб., 1884. — С. 160.
Аугсбургский религиозный мир заключён 25 сентября 1555 г. между протестантскими князьями Германии и императором Карлом V на рейхстаге в Аугсбурге. Он подвёл черту под войнами между католиками и протестантами, подтвердил завоевания протестантов в
Германии, признал лютеранство официальным вероисповеданием и санкционировал секуляризацию церковных имуществ.
Бокль Г. Т. История цивилизации в Англии. — СПб., 1896. — С. 207.
Рекуц И. Ф. Протестантизм и художественная культура Беларуси. — Мн., 1995. — С. 3.
Клирик — служитель церкви.
10 Коялович М. Лекции по истории Западной России. — М., 1864. — С. 222.
11 Коялович М. Литовская церковная уния. — СПб., 1859. — Т. 1. — С. 98.
12 Бокль Г. Т. История цивилизации в Англии. — СПб., 1896. — С. 350.
13 Коялович М. Лекции по истории Западной России. — М., 1864. — С. 267.
14 Коялович М. Чтения по истории Западной России. — СПб., 1884. — С. 186–188.
15 Коялович М. Литовская церковная уния. — СПб., 1859. — Т. 1. — С. 258.
16 Коялович М. Литовская церковная уния. — СПб., 1859. — Т. 1. — С. 46.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru