Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№4, Апрель 2018

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Николай БУХАРИН
Выгоды мира — иллюзии

 

Седьмой экстренный съезд РКП (б) состоялся в начале марта 1918 года. Это был первый съезд партии большевиков после Октября. Обсуждалось заключение сепаратного мира с Германией, которая хотя и согласилась на мирные переговоры, стремились навязать Советской России грабительский и унизительный мир. С самого начала переговоров в РКП (б) шла дискуссия о заключении мира. Троцкий и «левые коммунисты» считали, что Германия не сможет наступать. Ленин и его сторонники считали, что мир, пусть и грабительский, «похабный», даст разорённой стране передышку, позволит восстановить народное хозяйство и организовать боеспособную армию. Поэтому на седьмом съезде развернулась не просто внутрипартийная дискуссия, а настоящая война двух политических установок в партии. Выступивший с основным докладом Ленин подчёркивал, что нужно «уклониться от военной схватки — пока можно, хотя бы ценой тягчайших жертв. Именно для того, чтобы иметь возможность сделать что-либо серьёзное к тому моменту, когда вспыхнет «последний решительный бой». А содокладчик Бухарин, один из вождей «левых коммунистов», повторял идею Троцкого: «немцы не смогут перейти в наступление из-за опасения вызвать восстание рабочих Германии в защиту русской революции». Но именно в дни, когда проходил седьмой съезд ВКП (б), немецкие войска начали наступление на Советскую Россию по всему фронту и уже угрожали Петрограду. После ожесточённой дискуссии съезд принял решение о ратификации мирного договора. Правоту ленинского тезиса о необходимости мира подтвердили дальнейшие события: в ноябре 1918 года, после революции, Германия вышла из войны, и Советская Россия аннулировала грабительский мирный договор.

Товарищи, прежде всего я должен сказать, что та характеристика, которую нам дал тов. Ленин, страдает, выражаясь мягко, неточностью. Нигде — ни в наших речах, ни в нашей печати — тов. Ленин не мог указать таких мест, из которых следовало бы, что мы не поняли того переходного момента, который сейчас налицо. Что мы недооценили всех тех трудностей положения, которые сейчас имеются. Наоборот, мы всегда говорили, — это можно было бы доказать фактами, — что рано или поздно русская революция, развивавшаяся до определённого момента сравнительно быстрым темпом и в относительно легких условиях, в силу непреложных законов должна будет столкнуться с международным капиталом. Этот момент теперь наступил.

Уже в самом начале революции мы говорили, что русская революция либо будет спасена международной революцией, либо погибнет под ударами международного капитала. Это было основным нашим тезисом, и совершенно естественно, раз мы говорили даже о возможности гибели русской революции, никто не может нам сказать, что мы не предвидели тех трудностей, тех тяжёлых перспектив, которые нам предстоят. Точно так же мне кажется совершенно неправильным утверждение тов. Ленина, которым он спекулировал всё время, якобы «герои фразы» уверяли, «что немец не будет наступать».

Дело совсем не в том: разногласия наши определяются не фактом возможности или невозможности немецкого наступления. Они лежат гораздо глубже. Сейчас я только отвечаю на те возражения тов. Ленина, которые вселяют в вас известное предубеждение против нашей позиции, которые представляют нас в качестве «героев фразы» (продолжительный смех), но именно те, кто так относится к нашей позиции, как раз не видят всей тяжести переживаемой эпохи. Наоборот, я должен сказать, что как раз точка зрения тов. Ленина отличается тем, что он не видит всей тяжести положения. И когда тов. Ленин говорит нам, что сейчас жизнь учит нас, что жизнь учит рабочий класс, подразумевая под этим примеры вроде того, что московский пролетариат перешёл от позиции революционной войны с империалистами к позиции мира, видя в этом революционный закал, — я говорю, что эта последняя оценка неверна, потому что известны и другие факты, которые также нужно учитывать.

Эти факты говорят вот что: параллельно с возвратом к точке зрения необходимости подписания мира идёт возврат к точке зрения необходимости Учредительного собрания и единого фронта. Об этом позабыл тов. Ленин. А между тем этот факт есть результат переживаемого чрезвычайно тяжёлого, мучительного процесса распада нашего пролетариата как производительного класса. У нас в настоящее время рабочий класс стоит перед страшной экономической разрухой в связи с растущей безработицей; он распадается как класс. Это не просто физическая усталость, это распад пролетариата как класса. Совершенно понятно, что в такой нездоровый момент должно существовать и будет существовать упадочное настроение.

И действительно, мы наблюдаем такие факты, что целый ряд пролетариев, самоотверженно бросавшихся в самую жаркую борьбу, переходит к точке зрения подписания мира. Я утверждаю, что переход к этой точке зрения вовсе не есть результат революционного закала, а факт проявления общей усталости, распада пролетариата, который, может быть, удастся преодолеть, но который невозможно замалчивать. Из одного уже этого следует, что дело обстоит совсем не так, как рисовал тов. Ленин, когда говорил о нашей газете «Коммунист». Он говорил, что вся наша революционная фразеология основана на том, что мы не желаем, не хотим, не можем привыкнуть к позорным, как он выразился, тяжёлым условиям мира, которые предлагают нам немецкие империалисты, что мы просто, поддаваясь чувству, говорим о позоре, привыкнув к прежним триумфам нашей революции. Это неверно, отвечаем мы; всякий, кто возьмёт три вышедших номера «Коммуниста», не найдёт там того, о чём говорит тов. Ленин. Ни в одной статье тов. Ленин не найдёт того, о чём он говорил, не найдёт революционной фразы, потому что мы говорим вовсе не революционными фразами, а по существу оцениваем всё международное положение. Мы утверждаем, что выгоды, проистекающие из подписания мирного договора, являются иллюзией. Это иллюзиями живёт тов. Ленин, а не мы.

Товарищи, современное международное положение, положение вещей в Западной Европе можно охарактеризовать как распад, как разрушение старых капиталистических отношений. Государственная капиталистическая машина, которая помогала капиталистам удерживаться в процессе мировой войны, в настоящее время начинает трещать, распадаться; при этом совершенно естественно, что распадение начинается, прежде всего, в экономически более отсталых странах. Такие страны первыми начинают выбывать из строя: например, почти совершенно выбывает из строя Австрия, которая не может уже воевать.

С другой стороны, социальные противоречия пережили перелом благодаря венским стачкам и будапештским событиям, создавшим Советы рабочих депутатов. В Австрии эти Советы, судя по газетам, живы ещё до сих пор, а в Германии их образование задерживается. События эти показывают, что сейчас мировое движение рабочего класса переживает перелом в сторону революции. Из этого, конечно, нельзя никаким образом делать заключения, что революция будет завтра, но из этого необходимо сделать то заключение, что сила австро-германской империалистской коалиции не есть такая величина, по сравнению с которой русская революция является простым мирным зверьком. Вообще, такая характеристика русской революции страдает чрезвычайно существенным недочётом. Когда мы говорим о перспективе столкновения империалистской коалиции с «мирным зверьком» — русской революцией, то мы должны дать себе совершенно ясный отчёт в том, что нам в этом столкновении, в особенности на первых порах, предстоит ряд сплошных поражений.

Тем не менее мы говорим о том, что мы можем принять перспективу немедленной войны с империалистами. Мы говорим, что в самом процессе этой борьбы, в которую постепенно будут втягиваться все большие и большие массы с нашей стороны, — в лагере империалистов, наоборот, будет появляться столько же элементов дальнейшего распада. Повторяю, что при одновременном распаде сил такая перспектива не будет нам страшна, и такую перспективу мы должны принять потому, что иной у нас и быть не может.

Товарищи, одним из центральных аргументов Владимира Ильича, когда он доказывал возможность для нас передышки, было то соображение, что хотя в настоящее время подходит к концу великая борьба двух империалистских коалиций: с одной стороны, франко-американского капитала, с другой — австро-германского, — всё же они не могут ещё пока закончить своей борьбы. Между ними имеется щель, и в эту щель тов. Ленин предлагает нам пробиться. Он говорил, — и в этом центр тяжести его аргументации, — «берите пока всё, что можно взять, пользуйтесь моментом, ловите этот момент, пока ещё международная шайка капиталистических бандитов не заключила между собой союза для удушения сообща русской революции».

Товарищи, эта постановка вопроса подлежит более серьёзному обсуждению. Перед нами действительно могут быть две перспективы: либо это соглашение уже произошло, либо его ещё нет. Например, нельзя отмахиваться от такого факта, как выступление Японии, как контрреволюционный союз на Восточно-Китайской железной дороге, как предложение в рейхстаге зондирования почвы насчёт мира с англо-американским капиталом и, наконец, та невероятная суматоха, которая поднялась во всех правительственных кабинетах по поводу и в связи с японским выступлением против России.

Все эти факты не решают, конечно, вопроса, заключено ли уже соглашение, но, во всяком случае, делают такую перспективу вероятной. Весьма вероятно, что и та, и другая коалиция подошли к вопросу о ликвидации войны путём компенсации, путём приращений за счёт России. Такая перспектива тем более становится вероятной, тем более становится в порядок дня международного империализма, что сейчас снизу во всех странах на все капиталистические правительства, за исключением Японии и Америки, производится всё большее и большее давление со стороны пролетариата, происходит процесс обострения классовых противоречий, возрастают требования рабочего класса.

Для того чтобы задушить это растущее движение, чтобы выбросить подачку рабочему классу, весьма возможно, что та и другая сторона, та и другая империалистская коалиция, решили расправиться с Россией, чтобы воспользоваться русским сырьём, рудою, углём для своей промышленности, чтобы выкачать русский хлеб для своих рабочих, для своего населения вообще. И, выбросив этот кусок своим рабочим, разом двух зайцев убить: создать для своей промышленности возможность эксплуатации новых рынков, с одной стороны, а с другой — утихомирить рабочее движение в своей собственной стране. Я говорю, что такая перспектива чрезвычайно возможна, хотя этот вопрос нельзя считать решённым.

А в таком случае мы получаем в самом ближайшем будущем попытку раздела России. Перспектива чрезвычайно тяжёлая, чрезвычайно мучительная. Теперь возьмём случай, который предлагает тов. Ленин. В первом случае, который я только что разобрал и который тов. Ленин считает невозможным, — в этом первом случае его тактическая линия не оправдывается; она оправдается только тогда, когда мы будем иметь перед собой второй случай, то есть когда мы в эту пресловутую щель между империалистскими коалициями сможем проскользнуть. Но, товарищи, мы утверждаем, что даже наличие этой щели всё равно не спасает ни на минуту тактической линии тов. Ленина. Для этого он должен доказать, при каких условиях немцы, раздираемые войной с Англией, могут помириться на известный промежуток времени с нами. Но мы теперь посмотрим, возможно ли это?

Если Германия не в силах сейчас продолжать войну с Англией, и если, с другой стороны, враждебные коалиции ещё не заключили между собой перемирия, если они ориентируются на войну, то в таком случае центральные державы, империалисты австро-германской коалиции могут вести эту войну только при одном условии, только при условии беспощадной расправы с Россией — просто-напросто по чисто экономическим соображениям, в первую голову по экономическим соображениям, ибо для того чтобы Германия была в состоянии вести войну против Англии, ей необходимо сырьё, ей необходим хлеб. Без этого она вести войну не может.

Таким образом, для того чтобы вести дальше войну, Германия неминуемо должна будет заняться самым наглым грабежом России. Но есть и другая причина. Войну можно вести только при таком условии, когда имеется известное социальное равновесие внутри страны. Воевать, имея у себя дома вооружённое восстание, почти невозможно. Поэтому нужно это вооружённое восстание отдалить, революционные вспышки затушить.

Сейчас немецкие империалисты выставили совершенно определённый лозунг, совершенно определённое требование — требование российского хлеба, которым они должны будут заткнуть давление снизу, усиливающееся сейчас в Германии. Момент продолжения войны для Германии повелительно диктует в настоящее время грабёж нашей Советской республики. Но для того, чтобы грабить, эксплуатировать экономически, для этого нужна буржуазная Россия, для этого нужно свергнуть Советскую власть.

Итак, мы анализировали и ту перспективу, которую отвергает тов. Ленин, и ту, которую он принимает, и мы видим, что и в другом случае вывод, который делает тов. Ленин из наличия щели между двумя коалициями, неправилен. Мирного сожительства между нами, — между Советской республикой и международным капиталом, — быть не может.

Тов. Ленин здесь говорил, что мы должны брать каждую минуту, каждый день, мы должны ловить передышку, хотя бы она длилась всего один день.

Я, товарищи, должен сказать, что это возражение надо, конечно, обсудить со всех точек зрения. Тут нужно, прежде всего, дать себе полный отчёт в том, для чего нам нужна эта передышка. В самом деле, она нужна нам? Что она нам даст? И если мы решили, что передышка нам действительно нужна для таких-то и таких целей, тогда мы должны обсудить, достаточна ли та передышка, которую мы можем иметь при складывающейся сейчас ситуации. Если была бы возможность такой передышки, если бы она была и существует реально, а не в воображении одного из старых или молодых товарищей, если бы это было реальной действительностью, тогда мы подписали бы этот позорный мир. Он давал бы нам реальную гарантию того, что мы сможем пустить в ход ту машину, которая необходима для этого шага, для низвержения международного капитала.

Товарищи, нужно совершенно серьёзно, самым деловым образом этот вопрос поставить и разрешить. Если тов. Ленин в своей последней статье, в своих последних выступлениях говорит: «Берите передышку, хотя бы на несколько дней», говорит, что именно такая передышка нам предстоит, — я утверждаю, что овчинка не стоит выделки. Ни перестроить железные дороги, ни обучить пролетариат стрельбе, ни наладить транспорт, ни наладить экономическую жизнь, то есть разрешить все те главные задачи, о которых говорил тов. Ленин, в несколько дней нельзя. Нечего доказывать, что такая работа в течение нескольких дней не делается. В этом центр тяжести вопроса.

Когда тов. Ленин здесь говорил, что мы заполняем целые столбцы «Коммуниста» работой против теории этой передышки, то мы отвечаем: да, мы заполняем столбцы, потому что это есть кардинальный вопрос, потому что от того или иного решения этого вопроса зависят все решения. Дело вовсе не в том, что мы протестуем против позорных и прочих условий мира как таковых, а мы протестуем против этих условий, потому что они фактически этой передышки нам не дают, это есть иллюзорная вещь, которую действительно можно считать фразой, хотя фразой далеко не революционной. Если мы в своём решении будем исходить из такого рода перспективы, которой реально не существует, то это грозит нам самым тяжёлым ударом. Мне кажется, что этой иллюзии, этой несуществующей перспективе поддаваться ни в коей мере нельзя. При оценке акта подписания ратификации мирного договора, как при всяком шаге, должны приниматься в расчёт две величины: во-первых, нам нужно подсчитать все плюсы, во-вторых, — все минусы. Единственный плюс — это передышка. Как мы видим, возможность этой передышки раздута до невероятной величины стороной, стоящей за подписание мира. Из мухи здесь делают слона. Что касается минусов, то товарищи, защищающие предложение подписать мир, предпочитают на этих минусах не останавливаться, тогда как нужно в первую голову на них остановиться. Ведь, в самом деле, с первого взгляда ясно, что если бы в договоре были такие условия, как свержение Советской власти, созыв Учредительного собрания и т. д., то вы не могли бы подписать его. Поэтому совершенно не правы те, кто хочет отмахнуться от анализа этих условий, кто говорит, что совершенно не нужно разбирать их. Это неверно. Эти условия нужно разобрать.

И тут я должен сказать, что они отнимают у Советской России самое существенное, самое жизненно необходимое, как раз то, из-за чего мы и могли бы, по аргументации тов. Ленина, идти на передышку и на подписание мира. Нам нужны условия для организации наших сил. Но как раз этих условий нас лишает договор. От нас отрезают Украину, от нас отделяют Донецкий бассейн, то есть центры, питающие русскую промышленность, нас отделяют от хлеба, от угля. Рабочий класс и рабочее движение раскалываются, следовательно, сила его ослабляется. Ведь, в конце концов, не нужно от себя скрывать того, что мы остаемся даже по количеству населения чуть ли не в половинном составе. Кроме того, многие наши экономические мероприятия аннулируются; так, например, мероприятия, касающиеся национализации иностранной промышленности и т. д., подрываются самым основательным образом, потому что в условиях мира имеются пункты относительно соблюдения интересов иностранных подданных. Правда, приводят соображения, что иностранных подданных у нас сравнительно не так много, что эти пункты не так опасны. Это неверно! Вся русская буржуазия путём целого ряда фиктивных сделок немедленно начнёт переводить свои предприятия в иностранное подданство. И мы, в конце концов, увидим, что тот самый сук, на котором мы сидим, наши социальные мероприятия, наше социалистическое строительство, подрезываются этими условиями.

Больше того: вы знаете, что в числе условий мира есть два таких пункта, которые сводят на нет и международное значение русской революции. А ведь мы говорили и говорим, что, в конце концов, всё дело зависит от того, победит или не победит международная революция. В конечном счёте международная революция, — и только одна она, — наше спасение. С этим согласен и тов. Ленин. Отказываясь от интернационалистской пропаганды, мы отказываемся и от самого острого оружия, которое в нашем распоряжении имелось. Международная пропаганда являлась колоколом, гудящим на весь мир, от этого мы отказываемся, у этого колокола мы отрезаем язык. Это не есть фраза, а самая реальная величина.

Одно совершенно ясно: до сих пор вся величайшая сила русской революции, всё её величайшее значение для мирового пролетарского движения заключалось в том, что она выставляла совершенно ясно, точно, определённо программу действия, которую проводила не только в своей газете, не только в своей печати, проводила не на словах, а на деле.

Именно дела Советской республики, именно ясность, определённость программы, которую она проводит в жизнь, именно это стало её величайшей притягательной силой. Но теперь, когда будет заявлено во всём мире, когда будет всем угнетённым нациям и всему пролетариату известно, что она отказывается от пропаганды, что мы взяли на себя священную миссию охранять германские интересы против английского капитала в колониальных странах, право на самостоятельность которых мы выдвигали как лозунг борьбы — извините, я утверждаю, что один этот пункт наносит нам такой удар, является таким подрывом по всему фронту нашей Советской власти, и вовне и внутри, — что такой ценой покупать двухдневную передышку, которая нам ничего не даст, нельзя, нецелесообразно, потому что здесь мы идём уже не только на компромисс с капиталом, здесь мы уничтожаем своё собственное социалистическое существо.

Таким образом, товарищи, мы рассмотрели все плюсы и минусы и можем подвести итоги. Плюс — это в лучшем случае несколько дней передышки, минус — это капитуляция по всему фронту, капитуляция вовне, капитуляция внутри. С подведением этого баланса, именно на основании самого строгого расчёта — не на основании фраз, а на основании самого сухого расчёта, — мы говорим: подписание мира — акт нецелесообразный. Тов. Ленин в конце своей речи говорил, что он подпишет какой угодно мир, чтобы эвакуировать тысячи рабочих из Петрограда; я утверждаю, что это как раз есть фраза, не холодный расчёт, а самое настоящее увлечение чувством. Конечно, очень хорошим чувством, но далёким от холодного расчёта, который говорит нам, что в случае необходимости мы можем и должны пожертвовать десятками тысяч рабочих. Ведь так всегда рассуждают оппортунисты всех стран; говорят «не нужно выходить на улицу, потому что может пролиться кровь». В ответ всегда мы говорим, что это есть весьма дешёвая демагогия, которая ничего более реального не даст. Точно так же обстоит дело и здесь. Нужно рассмотреть, я повторяю, всё конкретно, самым деловым образом, — тогда мы увидим, что не передышку мы получаем, а подрываем самую свою сущность, что мы уничтожаем себя в качестве авангарда международной социалистической революции. Такой ценой нельзя покупать двухдневную передышку, которая ничего не даст.

Вот почему, товарищи, мы говорим, что та перспектива, которую предлагает тов. Ленин, для нас неприемлема. Но тут может возникнуть вопрос: ну, хорошо, если дело обстоит так, то не находимся ли мы в положении, из которого у нас нет никакого выхода? Такая ситуация, вообще говоря, теоретически рассуждая, возможна в каждый данный исторический момент. Но мне кажется, мы полагаем, по крайней мере, что у нас есть выход. Этот выход, который отвергается тов. Лениным и который, с нашей точки зрения, необходим, — этот выход есть революционная война против германского империализма. Теперь я должен сказать, как мы его понимаем. Когда этот выход отвергается тов. Лениным и его сторонниками, то они обычно, так сказать, подавляют внимание публики целым рядом фактов, ужасных фактов, чрезвычайно тяжёлых, из которых они делают один вывод: что война невозможна. И для того, чтобы доказать, что революционная война невозможна, они выводят главковерха Крыленко, который рассказывает ужаснейшие случаи, что у нас армия бежит, что она деморализована, что у нас ничего нет, что солдаты продают пушки немцам. Когда указывают на целый ряд подобных случаев, которые должны служить подкреплением аргументов сторонников взгляда, что революционная война невозможна, то приходится сказать, товарищи, что-нибудь одно из двух. Если мы признаем, что вообще революционная война невозможна, тогда мы на всём движении, на всех наших начинаниях должны поставить крест, тогда мы должны сказать, что никакой перспективы нет, связать себе набрюшник и лежать на печи...

Но этого нет. Товарищи говорят: «Война будет возможна через два дня, после двухдневной передышки». Где же тут логика? Товарищи, которые говорят, что через два дня эта революционная война будет возможна, следовательно, практически учитывают и то положение вещей, что в начальной стадии борьбы с немецким империализмом, с врагом, который действительно вооружён до зубов, в начальной стадии мы будем неизбежно терпеть поражения. Это ясно, как дважды два — четыре. Но, с другой стороны, они чувствуют, что также неизбежно будут вовлекаться и широкие низы рабочего класса, и даже крестьянства, в этот процесс борьбы с германским империализмом, как вовлекается сейчас псковское крестьянство, которое выделяет десятки тысяч вооружённых людей, чтобы давать отпор немцам. Совершенно не важно, не играют существенной роли приводимые десятки и сотни фактов, что в начальной стадии эти партизанские отряды, состоящие из людей, в первый раз взявших ружьё, разбегаются при первых выстрелах. Они научатся. Тут надо помнить наше старое революционное положение, которое мы, большевики, всегда защищали против оппортунистов. Оппортунисты всегда рассуждали так: борьба начинается только тогда, когда вся масса готова целиком выступить. Нужно начинать только тогда, когда мы имеем бухгалтерский расчёт, верный как то, что дважды два — четыре, что у нас всё имеется в наличии, что у нас имеется абсолютная уверенность в том, что мы победим, что поднимутся все, как один. Мы говорим: так история не делается. Оппортунисты не учитывают самого важного факта, что организация борьбы растёт в самом процессе борьбы. Этот довод мы выставляем постоянно против оппортунизма, мы должны помнить его и сейчас.

Возьмём участь всех восстаний, каких угодно восстаний; я, например, лично переживал этот процесс в Москве, во время Октября, когда мы выступили, не имея организованных сил, которые организовывались в процессе войны, войны гражданской. То же самое, несомненно, будет в процессе гражданской войны с международным капиталом. Нечего и говорить, что величайшей иллюзией является мысль, что якобы сейчас мы в течение нескольких дней сможем воспользоваться передышкой, создать громадную армию, наладить железные дороги, производство и продовольствие. Такой перспективы нет, её нужно отбросить. Перед нами остаётся перспектива постоянного в процессе борьбы вовлечения в эту борьбу широких кругов населения. Наши рабочие в значительной степени раскачались бы, если б только этому не мешали наши официальные политики, которые разлагают волю рабочих, говорят: один день — мир, другой день — война.

В таком деморализованном состоянии не может создаться крепкая единая воля. Но рабочий класс раскачивается, и крестьянство тоже раскачивается. Динамика всех отношений ведёт к тому, что и пролетариат, и крестьянство в процессе борьбы, под натиском того хищника, под натиском того зверя, который на них прыгает, неизбежно будут отвечать контрнатиском, будут создавать свою армию, будут организовываться, учиться владеть оружием. Вот та истина, которую нужно понять. Нам правильно скажут: нельзя думать сейчас, при теперешнем состоянии наших военных сил и пр., совершенно нельзя думать о том, что мы создадим дисциплинированную армию в сотни тысяч человек с кадрами офицерства, которая немедленно начнёт воевать по всем правилам военного искусства и которая должна создаваться, в конце концов. В начальной стадии борьбы отбор в эту будущую армию будет производиться в значительной степени стихийно, путём вовлечения широких кругов крестьян и пролетариата в эту борьбу. Крестьяне раскачиваются очень медленно. Они должны увидеть врага перед собою, чтобы на эту борьбу пойти, но, тем не менее, они раскачиваются. Чем дальше неприятель будет продвигаться в глубь России, — в более невыгодные для него условия он будет попадать. Позади себя он будет оставлять враждебный тыл, перед собою иметь всё более и более уплотняющееся население как результат этого нашествия, потому что немцы не замедлят показать себя: они будут расправляться с рабочими и крестьянами. Если теперь многие говорят: «Жили под Николаем, под Керенским, под Лениным, поживём теперь и под немцем», то когда у них отнимут последние сапоги, когда получится положение хуже, чем во времена Наполеона, то они увидят на деле, что значит жить «под немцем».

Таким образом, товарищи, перед нами получается весьма реальная перспектива, которую нужно принять, потому что это есть единственная перспектива, единственная в смысле возможности и необходимости перспектива — война против международного капитала, которая будет носить характер гражданской войны с этим капиталом.

Есть ещё один пункт, на котором чрезвычайно мало останавливаются, но который имеет чрезвычайно существенное значение для социалистической русской революции. Этот пункт заключается вот в чём: как я уже упоминал сейчас, авангард революционного пролетариата находится в процессе постепенного распыления. Громадная безработица, увеличение числа безработных, являющееся последствием закрытия фабрик и заводов, — всё это дезорганизует пролетариат как производительный класс. Затем громадные слои пролетариата возвращаются с фронта, обращаются в люмпен-пролетариев, перестают быть членами класса, который работает, занимается производительным трудом, который сохраняет своё революционное единство, сохраняет свою революционную сплочённость только тогда, когда не отрывается от производственного труда. Вы знаете, что целый ряд пролетариев уезжает в деревню, не поставляя кадры безработных. В этом одна из величайших опасностей для русской революции, потому что пролетариат должен быть авангардом, застрельщиком, который ведёт за собой остальные промежуточные классы.

Что противопоставляется этому распаду? Налаживание экономической жизни? Вы её не наладите, вы сможете её наладить лишь после долгих месяцев. Но что противопоставить этому распаду сейчас? Утверждаю, что этому распаду можно противопоставить только дело сплочения пролетариата под лозунгом священной войны против милитаризма и империализма. Только это. Нет никакого другого выхода при теперешнем положении вещей, кроме создания из безработных кадров пролетарской Красной Армии, спаянной единым революционным духом, прежде чем буржуазия успеет мобилизовать своих наёмных рабов и заставить их делать своё дело. Мобилизация духа и меры против распадения пролетариата могут избавить от гибели русскую революцию по крайней мере на ближайший период, но это можно сделать только тогда, когда будет линия прямая, ясная, способствующая такому сплочению пролетарских масс.

Нужно говорить одно и то же. Нужно бить в одну точку, нужно мобилизоваться под единым лозунгом. Не могут не разбегаться те рабочие, которым сегодня говорят «мир», а завтра «война», — не могут не разбегаться те крестьяне, которые сами не знают, что в настоящее время происходит, нужно ли воевать или нужно делать что-то другое. Каждому из вас, кто выступал с агитацией и пропагандой организации красных отрядов, всякому из вас ясно и понятно, что такое двойственное положение нетерпимо, просто нетерпимо, психологически невозможно. Когда человек идёт умирать, когда берёт винтовку в руки, идёт на фронт, он должен знать: «Я иду сражаться, я не иду неизвестно что делать». А вся наша политика сперва заключалась в том, что неизвестно было, что нужно делать, и больше того: у нас на всех собраниях, на всех митингах, на съездах, всюду и везде выставлялся в качестве ударного только один тезис, что сейчас никакая война не возможна. Но этот тезис убивает всякую войну. Если вы призываете человека, говорите: «иди на фронт» и тут же говорите: «никакая война невозможна», то вы убиваете этого человека морально, вы делаете невозможным какой бы то ни было порыв в рядах рабочего класса. Я утверждаю, что в значительной степени та деморализация, которая сейчас, к сожалению, наблюдается среди пролетариата, возникновением своим в значительной степени обязана нам самим. Если мы будем продолжать старую тактику, если мы будем кормить пролетариат, крестьян рассуждениями о том, что никакая война невозможна, мы, в конце концов, разложим и ту Красную Армию, которая у нас имеется. Мы действительно подрубим тот основной сук, на котором мы сидим.

Я знаю, что здесь будут всякие попытки использовать то, что я говорю, в таком направлении: «вы, мол, как честные фразёры, предлагаете скрывать от народа правду». Неверно, трижды неверно: можно все эти факты рассказывать совсем по-другому, можно рассказывать в совершенно другом тоне, можно говорить: да, вот у нас то-то и то-то происходит, у нас развал. Когда тов. Ленин говорит нам, что мы уклоняемся от оценки фактов, это неверно: мы вовсе не уклоняемся, мы их знаем так же хорошо, как знает тов. Ленин! Но мы говорим: как раз для того, чтобы это преодолеть, нужно выставить одну линию поведения: для того, чтобы преодолеть настроение масс, необходимо создать определённую коллективную волю и ясно выраженную линию, — вот что нужно. Когда же эта линия не выдерживается, когда получаются постоянные колебания, совершенно естественно, что никакой мобилизации масс быть не может. Буржуазия, повторяю я, знает два приёма мобилизации, она знает отлично, что для войны нужно обрабатывать человеческий материал и духовно.

И эта задача стоит перед всякой партией, находящейся у власти и ведущей войну или собирающейся вести войну. Эта двухсторонняя мобилизация человеческого материала и есть необходимейшая предпосылка для успеха революционной войны, ибо если не будет налицо одной половины, то война делается совершенно невозможной. Без этого точно так же невозможно воевать, как невозможно воевать, не имея пушек, не имея ружей — материального оружия войны, невозможно воевать, не сплачивая пролетарскую волю, не сплачивая воедино пролетариат.

Эта задача стоит в порядке дня, но я утверждаю, что эта задача нашими официальными партийными политиками не только не выполняется, а, наоборот, служит им помехой при проведении своей линии. Конечно, на это имеется целый ряд очень серьёзных причин, и мы тут опять-таки должны совершенно определённо, откинув все фразы, обсудить этот вопрос с деловой точки зрения. Почему, в конце концов, наша партия, которая была авангардом революции, почему, в конце концов, она свою революционную социалистическую точку зрения не выдержала. Мне кажется, что тут есть одна очень глубокая причина. Наша партия со времени корниловских дней росла не по дням, а по часам, наша партия начиная с корниловских дней превратилась фактически в партию не пролетарскую, а в так называемую общенародную партию. Она впитала в себя за это время все элементы, которые шли под лозунгом мира во что бы то ни стало. На наших городских конференциях, на наших партийных собраниях у нас за последнее время обычно бывало непролетарского элемента больше половины. Совершенно естественно, что изменившийся социальный состав пролетарской партии неизбежно должен был отразиться на поведении партии. Несомненно, партия должна была в своём целом отражать тактику поведения этих непролетарских элементов.

Когда тов. Ленин постоянно прибегает к такому аргументу, как «вот это поймёт любой солдат», «это поймёт любой мужик», и думает «убить» нас этим аргументом, то он жестоко ошибается. Отнюдь этот аргумент не может служить доказательством, мерилом правильности понимания любого солдата. Да, в теперешней обстановке очень нетрудно согласиться с тем, что вести войны мы не можем, это чрезвычайно удобно, это действительно чрезвычайно понятно, но тем не менее это вовсе не есть аргумент за правильность этого положения.

Конечно, широкие массы — крестьянские массы, остатки солдатских масс — чрезвычайно трудно психологически перевести на новую линию. Ведь когда мы были в оппозиции, когда Керенский всячески взывал о защите отечества, мы всячески разлагали волю к защите этого отечества, и мы были правы. Теперь у нас колоссальный принципиальный сдвиг. Совершенно правильно говорил тов. Ленин: «Мы стали оборонцами, но оборонцами социалистического отечества». Нужно, чтобы положение это проникло в массы, нужно приучить их к этой мысли, нужно заставить массы ценить эту истину, пробуждать в них волю к действию, указывая на совершенно изменившееся внутреннее содержание лозунга защиты отечества. Когда у нас было «капиталистическое» отечество, мы разлагали волю к войне; став оборонцами, мы должны массы поднять до себя, а не спускаться до последнего мешочника. Только таким путём, поднимая массу до себя, а не спускаясь до уровня психологии самых отсталых мешочников, можно чего-либо достигнуть. Именно в этом и заключается колоссальная заслуга большевиков, их преимущество перед всеми остальными социальными группами и партиями.

Мы отличаемся от эсеров, меньшевиков и т. д. тем, что наша партия есть авангард, ведущий всех остальных за собой, поднимающий массы до себя, а не спускающийся до уровня их понимания, к чему и сводилась наша программа. Меньшевики — они обычно говорили всегда, что пролетариат нужно приспособлять путём наглядного обучения, нужно приспособляться к его психологии, нужно говорить его языком, чтобы через целый ряд стадий воспитать его. Мы говорили: нет, наша тактика в ином, мы говорим массам всю правду, мы сразу приспосабливаем их к себе, а не приспосабливаемся к ним, мы не опускаемся до их позиции, до их точки зрения, а мы, наоборот, подводим их к своей, к нашей позиции. Наша тактика, в противоположность меньшевистской, была всегда активной, а не пассивной. То, что предлагают товарищи сейчас, есть сплошной отказ от нашей обычной линии.

Наша точка зрения состоит не в том, чтобы выдерживать линию мешочника, а в том, чтобы даже последнему мешочнику растолковать, что он глубоко ошибается, что нет ему никакого спасения, если он будет смотреть со своей точки зрения: «что бы там ни было, но я воевать не буду». Вот какова наша задача, наша практическая позиция, вот в чём должна заключаться наша линия.

Как вы видите, товарищи, наши разногласия вовсе не сводятся к тому, что одни стоят за фразу, другие — за дело, это сплошной вымысел. Наши разногласия лежат в иной плоскости — в различной оценке международной ситуации, а также в различной оценке нашей внутренней ситуации. Они лежат в различной оценке возможности для нас ведения войны гражданской, войны против международного империализма, в различных взглядах на методы подготовки к этой войне. И если тов. Ленин утверждает сейчас, что наши фракционные, внутрипартийные разногласия будут изживаться в процессе жизни и для этого не понадобятся груды полемической литературы, а нужны лишь жизненные факты, то в этом пункте у нас с ним нет расхождений. Мы, со своей стороны, глубоко уверены, что весь объективный ход событий убедит наших противников, имеющих на этом съезде громадное большинство, что этот объективный ход событий приведёт их к нашей позиции. Вот почему, когда сейчас очень часто говорят относительно того, что мы выступаем с проповедью раскола партии, что мы раскольники, — а некоторые товарищи выдвигают этот аргумент в качестве тяжёлой артиллерии, которая должна заставить присутствующих на съезде голосовать против нас, — то мы утверждаем, что это неверно. Никакого раскола мы не хотим, потому что жизненные факты, по мере развития событий, будут направлять правых товарищей в нашу сторону.

И тут нужно отметить два фактора, которые будут в первую голову этому содействовать. Во-первых, изменение социального состава нашей партии — заполнение её рядов самым основным, пролетарским элементом, вместо тех непролетарских элементов, главным образом солдатского, который наводнил нашу партию за последнее время. Но солдатский элемент будет таять, по мере того как будет таять наша старая, больная, разложившаяся армия. Несомненно, что мы сейчас уже переживаем очистительный процесс внутри самой нашей партии. Этот очистительный процесс будет залогом того, что в конце концов наша линия, которая сейчас сделала большой зигзаг в сторону уклонения от линии пролетарской, снова выпрямится. Но есть ещё один фактор. Это — международный капитал, который заставит вас, товарищи, стать на ту же самую позицию, на которой мы стоим. Быть может, через несколько недель, через несколько дней, когда вы ещё не успеете ни наладить транспорт, ни подвинуть разрешение продовольственного вопроса, ни создать нового кадра солдат, потому что жизнь поставит перед вами ребром вопрос о войне. Тогда вы уже не сможете говорить, что вести войну мы не можем, тогда вы вынуждены будете её вести, чтобы не уничтожить себя совершенно.

Вот почему, товарищи, мы говорим сейчас, что наша задача, — в этом мы сходимся с вами, — заключается в том, что сейчас действительно всё время рабочие должны посвятить подготовке к неизбежному грядущему моменту, подготовке к грозному столкновению. От этого зависит судьба не только русской революции, но и международной. Поэтому мы говорим, что та деловая программа, которая сейчас необходима и которая нас объединяет, должна быть дополнена материальной и духовной мобилизацией масс.

Итак, мы предлагаем отколоться от политики, которая велась до сих пор. Аннулировать договор о мире, который ничего не даёт, который означает нашу капитуляцию, и теперь же приступить к правильной подготовке, к созданию боеспособной Красной Армии. Необходимо усилить пропаганду и агитацию среди армии. Необходимо пропагандировать идею создания этой армии среди рабочих, необходимо поставить соответствующую организацию. Не нужно поддаваться никаким иллюзиям, никакой панике и утверждениям, что война невозможна. Другого выхода нет.

Здесь дело вовсе не в том, чтобы на манер шляхтича погибнуть в гордой позе со шпагой в руках. Не погибнуть хотим мы, а жить для революции, для социализма. Таким образом, наши разногласия достаточно глубоки. Мы тоже глубоко убеждены, что жизнь переведёт наших товарищей на нашу позицию. Мы не раскольники, не хотим раскола, убеждены, что жизнь убедит и других в том, во что верим мы.

Седьмой экстренный съезд РКП(б).

Март 1918 года. Стенографический отчёт.

Москва, 1962 г.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru