Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№4, Апрель 2018

ДАЛЁКОЕ И БЛИЗКОЕ

Лев КРИШТАПОВИЧ
Беларусь как русская святыня

 

Окончание. Начало в № 11, 12, 2017, № 1, 2, 3, 2018

Глава 5. СТРОИТЕЛЬСТВО ОБЩЕРУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

1. Под знаком воссоединения с Россией

Общерусскую цивилизацию строили все русские: белорусы, великороссы, украинцы. Это строительство было территориальным, экономическим, церковным и культурным. В результате складывалась самобытная и жизнестойкая цивилизация со своими пространственными, временными и духовными параметрами. В самые тяжёлые периоды национально-освободительной войны белорусов и украинцев против польских угнетателей Московское государство открывало свои границы, предоставляя место жительства общерусским братьям. В течение XVII–XVIII веков переселения белорусов и украинцев к востоку за Днепр носили непрерывный характер. Причём на восток бежали не только из ближайших приднепровских регионов Речи Посполитой, но даже с Волыни и Полесья, поскольку гнёт польских панов в западных районах Беларуси и Украины был сильнее, чем на Киевщине и Могилёвщине. Польско-литовское правительство всячески препятствовало подобному переселенческому движению, но наши предки снова уходили и нередко с боем пробивали себе дорогу к родной Восточной России. По глубокому замечанию М. Кояловича, «этому-то направлению, этому голосу народа, объявлявшего, что спасение для него — в восточной России, последовал и Хмельницкий»1.

Белорусы принесли в Восточную Россию новое слово — мещане. В 1679 году за Сретенскими воротами для них была построена Мещанская слобода, и мещане были взяты в ведомство Малороссийского приказа2. Существует точка зрения, что белорусские мещане во многом определили формирование московского говора с характерным для него аканьем, который лёг в основание великорусского литературного языка.

Тесное переплетение между белорусами и великороссами, их совместное участие в строительстве общерусской цивилизации происходило в религиозно-церковной и духовной сферах жизни общества. Общеизвестно, что преподаватель Полоцкой братской школы Симеон Полоцкий одновременно был выдающимся белорусским и русским общественно-политическим и церковным деятелем. Переехав в 1664 году из Полоцка в Москву, Симеон Полоцкий становится одним из виднейших сподвижников царя Алексея Михайловича.

Белорусский просветитель был воспитателем детей Алексея Михайловича и активным разработчиком проекта создания Славяно-греко-латинской Академии в Москве по образцу Киевской Академии. Симеон Полоцкий стоит у истоков формирования русской поэзии и русского театрального искусства. Большую помощь Симеон Полоцкий оказал Алексею Михайловичу на церковном поприще. Он поддержал русского царя в его религиозно-политической борьбе с Патриархом Никоном. На Московском соборе 1666 года была рассмотрена и издана книга Симеона Полоцкого «Жезл правления», направленная против раскольников. В то же время раскольники оказали влияние на белорусскую церковную жизнь. Именно среди белорусов сторонники протопопа Аввакума получили широкое распространение, подтверждая тем самым факт существования тесных древних устоев общерусской жизни наших народов.

Интенсивный культурный обмен в рамках общерусской цивилизации происходил между Великой Россией и Малой Россией. Достаточно указать, что Киевская Академия вплоть до конца XVIII века поставляла в Восточную Россию высших церковных иерархов и богословов.

Самым деятельным образом участвовали все представители восточнославянской народности в созидании своего общерусского Отечества: полочанин Скорина и московит Иван Фёдоров, подолянин Мелетий Смотрицкий и холмогорец Михаил Ломоносов, киевлянин Феофан Прокопович и псковитянин Василий Татищев, белорус Михаил Коялович и великоросс Сергей Соловьёв. Кроме того, не будем забывать, что главную роль в строительстве общерусской цивилизации играли не отдельные выдающиеся личности, а сами наши народы.

В процессе дальнейшего исторического развития Беларуси происходит разделение первоначально древнего русского народа, как именовали себя белорусы и украинцы в XVI–XVII веках, на два хотя и родственных, но отдельных народа. Более или менее фиксированным этапом в этом процессе складывания собственно белорусского народа, не растворявшегося уже в едином древнем русском народе, можно считать вторую половину XVIII века.

В этом плане симптоматично высказывание белорусского епископа Георгия Конисского (выходца из православной украинской шляхты) на коронации Екатерины II, где бывший ректор Киевской Академии прямо говорит о православном белорусском народе, ожидающем избавления в Польше от национально-религиозных гонений. Примечательно, что на коронации Георгий Конисский приветствовал Екатерину II как государыню не только от своего имени, но и от земель Беларуси3. К этому времени относится завершающий этап формирования и великорусской народности. «Грамматика русского языка» Михаила Ломоносова вбирает в себя всё лучшее от общерусской грамматики Мелетия Смотрицкого.

Начинается интенсивное взаимодействие трёх братских народов — великорусского, белорусского, украинского, составляющих единую общерусскую цивилизацию, разделённую пока политическими границами.

Весь XVIII век до окончательного раздела Речи Посполитой в 1795 году характеризуется ожесточённой борьбой белорусов и украинцев против польских панов и католическо-униатских священнослужителей и миссионеров. Эта борьба с обеих сторон принимала такие чудовищные формы, что порою воскрешала самые мрачные страницы из истории религиозных войн. Крупное восстание белорусских крестьян против польских феодалов было в 1740–1744 годах в Кричевском старостве, принадлежавшем князю Иерониму Радзивиллу. Тот обложил непомерными повинностями не только крестьян, но даже мелкую белорусскую шляхту и православное сельское духовенство. Восстание продолжалось четыре года. С помощью королевских войск Радзивиллу удалось расправиться с восставшими. «Многих мужиков, поймав, за ребра на кручье, других по деревьям перевешено», — отмечал современник4.

Крупнейшим национально-освободительным движением на Украине было знаменитое Уманское восстание в 1768 году под руководством Ивана Гонты и Максима Железняка. Оно распространилось с необыкновенной быстротой и подходило к границам Волыни и Беларуси. Только помощь царских войск спасла поляков от всеобщего пожара истребительной войны белорусов и украинцев против шляхты и католическо-униатской церкви. Символично, но восставший народ совместно с казаками шёл на Умань — владение польского магната Потоцкого — под русским военным знаменем. Польские историки, замалчивая причины национально-освободительных восстаний в Беларуси и на Украине, обычно объясняли их «дикостью», «грубостью», «невежеством», «гультяйством» белорусов и украинцев, «поддержкой царизма», «агитацией православного духовенства»5.

Несмотря на жестокое подавление крестьянских восстаний в Беларуси и на Украине, было очевидно, что процесс воссоединения белорусов и украинцев с русским народом остановить нельзя. Хотя официальные российские представители в Польше (например, русский посол в Варшаве князь Репнин — друг польской знати) весьма недружелюбно относились к защитникам белорусского и украинского крестьянства в Польше, в частности, к белорусскому епископу Георгию Конисскому, однако остановить стремление белорусов к воссоединению с Россией уже было невозможно.

Поэтому с исторической точки зрения присоединение Беларуси к России в конце XVIII века, несмотря на крепостническую политику царизма, следует считать прогрессивным событием, устранившим угрозу денационализации, то есть исчезновения белорусского народа.

Выдающиеся историки и философы однозначно оценивали государственное устройство Речи Посполитой как исторический анахронизм, как самую примитивную общественную форму. Ни для кого не составляло тайны, что узкоэгоистические интересы польско-литовского магнатства ведут к гибели само государство. Видный польский мыслитель и гуманист XVI века Анджей Моджевский писал: «Не нужно предсказаний астрологов, чтобы увидеть, что спесь и крайний произвол приведут это королевство ни к чему иному, как только к гибели»6. Крупнейший просветитель и подвижник славянского единства во время царствования Алексея Михайловича хорват Юрий Крижанич, прекрасно знакомый с устройствами различных государств, отмечал, что «Польское государство находится в состоянии величайшего упадка»7. И даже современные литовские историки признают, что «шляхетская демократия… к концу XVIII века выродилась в полную анархию»8.

Белорусский историк Михаил Коялович в своей «Истории воссоединения западных униатов старых времен» (1873) аргументированно обосновал положительное значение раздела Речи Посполитой для нашего народа.

Разделы Речи Посполитой в конце XVIII века подвели черту под целым периодом истории Беларуси и Украины, когда последние наконец-то освободились от неестественной цивилизационной связи с Польшей. Екатерина II имела полное право в знак этого исторического события выбить медаль с надписью «Отторгнутое возвратих». Историческая правда состоит в том, что Россия объективно играла прогрессивную роль в деле освобождения Беларуси и Украины от польского гнёта. Известный белорусский историк П. Т. Петриков заключает: «В конце XVIII века белорусский народ воссоединился с русским народом в едином Российском государстве. Присоединение земель Беларуси к Российской империи, включение белорусского этноса в родственный великорусский историко-культурный организм открыли новую страницу нашей истории. Закончилась борьба белорусов за выживание в условиях ВКЛ и Речи Посполитой. Начался трудный процесс возрождения исторической памяти и самосознания белорусского народа, развития его духовности и культуры, национально-государственного самоопределения»9. Абсолютная истина.

2. Беречь общерусскую историю

В борьбе против общерусской природы белорусского народа фальсификаторы отечественной истории сконструировали миф о «белорусской» шляхте. Цель этой фальсификации путём подмены польской шляхты шляхтой «белорусской» — противопоставить белорусов и русских по культурно-цивилизационным и ментальным основаниям и представить польские восстания в конце XVIII века и в XIX веке в качестве «белорусского» национального движения.

Зачем фальсифицируется наша история? Затем, чтобы разрушить цивилизационное единство белорусского и русского народов, лишить белорусов своей общерусской корневой основы, навязать белорусам антирусские взгляды на нашу общерусскую историю и тем самым осуществить деисторизацию белорусского национального самосознания с целью перевода его на позицию чуждых исторических, точнее, антиисторических измышлений. Наше прошлое фальсифицируется с целью лишить нас настоящего и будущего. Именно подобная фальсификация отечественной истории характерна при оценке польского восстания 1863 года на территории Беларуси, когда польская шляхта и её лидеры квалифицируются в качестве «белорусских» феноменов.

Но вся закавыка в том, что никакой «белорусской» шляхты ни в XVIII, ни в XIX веке на территории Беларуси не было. Что такое шляхта? Шляхта — это высшее привилегированное сословие, характерное для феодального общества. Шляхта включала в себя помещиков, чиновников, разорившихся землевладельцев, так называемое образованное общество. По национально-культурной идентификации шляхтой являлись поляки, которые ментально были абсолютно чужды коренному населению, то есть белорусам. Даже если отдельные представители шляхты сочувственно относились к белорусским крестьянам, занимались собиранием белорусского фольклора и называли себя литвинами, а не поляками, сущность сословия от этого нисколько не менялась.

Адам Мицкевич называл себя литвином, а свою отчизну Литвой не по причине якобы своей литвинской самоидентификации, а с точки зрения романтических реминисценций исторического прошлого. Объективно ни у кого из современников Адама Мицкевича не вызывало ни малейших сомнений, что они имеют дело не с какой-то литвинской национальностью, а с глубоко шовинистичным польским шляхтичем. Михаил Коялович в 1884 году отмечал, что поляки стремятся сойтись с местным народом и привлечь его на свою сторону. Они говорят о своём уважении к белорусской народности и желают, чтобы эта народность развивалась и создала свою письменность, печатала книги на своём языке. Но в то же время они говорят, что только польская народность является творческим народом и должна двигаться на Восток, а белорус, получая образование, должен делаться поляком10.

В этом плане показательны откровения польского этнографа Александра Рыпинского, который в своей работе «Поэзия простых людей нашей польской провинции», изданной в Париже в 1840 году, призывал белорусских матерей «первой своей обязанностью учить своих детей произносить святое имя Польши еще до того, как ребёнок научится выговаривать слово «мама». «Рука матери, — требует польский шовинист, — не должна давать ребёнку необходимую пищу до того времени, пока он не попросит её по-польски». Эту же шовинистическую линию в отношении белорусского народа польские публицисты и этнографы Стефан Гурский, Ян Булгак, Нарцис Огоньчик, Юзеф Жискар продолжали проводить и в XX веке. Они заявляли, что стремятся «сохранить народную самобытность белорусов в полноте исторических традиций, давая отпор русификации народа»11.

Особенно ярко проявилась фальшивость таких заявлений при попытке переубедить читателя, что белорусский народ «сроднился с польским народом» и что белорусский язык ближе к польскому, чем к русскому. Они даже советовали ввести для белорусов польский алфавит. Таким образом, за всей мнимой заботой польской шляхты о белорусах скрывался польский шовинизм с его антибелорусской политикой — восстановления Польши в границах 1772 года.

Отсутствие собственно белорусской шляхты как высшего сословия в тогдашнем обществе на территории Беларуси обусловлено своеобразием исторического развития нашей земли. Дело в том, что на протяжении XIV–XVII веков, когда территория современной Беларуси и Украины входила в состав Великого княжества Литовского и Речи Посполитой, белорус точно так же, как и украинец, выступает не столько под своими современными этническими обозначениями, сколько под общим названием древнего русского народа. Понятие «русский» было одновременно и синонимом последующих понятий белоруса и украинца. Все историки того периода, подчеркивая особенность национальности коренного населения на территории современной Беларуси и Украины, говорят именно о древнем русском народе, сохранившем в первозданной чистоте русскую веру, полученную от восточных патриархов.

Мысль о русской природе белоруса и украинца постоянно присутствует на страницах исторических источников. В известном смысле она даже приобретает императивную окраску, когда требуется подчеркнуть этническую природу коренного жителя нынешней территории Беларуси и Украины. Например, в послании киевского воеводы, князя Константина Острожского, епископу Ипатию Потею от 21 июня 1593 года по поводу замышляемой унии с римской церковью говорится: «Донести князю великому Московскому и московскому духовенству, какое гонение, преследование, поругание и уничижение народ тутошний Русский (выделено мною. — Л. К.) в порядках, канонах и церемониях церковных терпит и поносит». Эта же мысль звучит и в выступлении на Варшавском сейме в 1620 году депутата и чашника земли Волынской, члена Виленского православного братства Лаврентия Древинского, который, описывая положение своих соотечественников, горестно констатирует: «Кто же явственно не видит, сколь великие притеснения и несносные огорчения сей древний русский народ (выделено мною. Л. К.) претерпевает? Уже в больших городах церкви запечатаны, имения церковные расхищены, в монастырях вместо монахов скот запирают».

Сенаторы Речи Посполитой, когда речь шла об этнической принадлежности коренного жителя Белой Руси, никогда не отождествляли его ни с поляком, ни с литвином, а всегда именовали русским человеком. Вот описание положения коренных жителей Белой Руси из прошения к польскому сейму в 1623 году от имени всего русского народа Речи Посполитой. «В том же белорусском Полоцке, тот же отступник владыка полоцкий (Иосафат Кунцевич), чтобы досадить тамошним мещанам, приказал вырыть недавно похороненные подле церкви христианские тела умерших и бросить на съедение собакам, как какую падаль! О нечестие! О невыносимая неволя! И подобные беззакония и притеснения, подобную неволю, хуже турецкой неволи, терпим по всем воеводствам и поветам мы, народ русский (выделено мною. — Л. К.), не сделавший ничего дурного».

В процессе дальнейшего исторического развития Белой Руси происходит разделение первоначально древнего русского народа, как именовали себя белорусы и украинцы в XIII–XVII веках, на два хотя и родственных, но отдельных народа. Более или менее завершающим этапом в этом процессе складывания собственно белорусского народа, не растворявшегося уже в едином древнем русском народе, можно считать XVIII век. В этом плане симптоматично высказывание белорусского епископа Георгия Конисского на коронации Екатерины II, где бывший ректор Киевской Академии прямо говорит о православном белорусском народе, ожидающем избавления от национально-религиозных гонений польской шляхты.

Специфика формирования белорусской народности на протяжении длительного исторического развития выразилась в том, что к середине XVII века белорусский народ состоял лишь из низшего сословия — крестьян и мещан — и потерял высшее сословие — шляхту. Именно на рубеже XVI–XVII веков в жизни наших предков произошло важнейшее событие, которое и определило исчезновение этнически своего высшего сословия. Речь идёт о насильственном введении в 1596 году церковной унии, которая привела к окончательной денационализации русской (белорусской) шляхты. Она ополячилась и окатоличилась. Уже в челобитной Львовского православного братства русскому царю Фёдору Иоанновичу от 15 июня 1592 года с печалью говорится о денационализации православной русской шляхты. «Поелику в Польских странах в великих печалях обретаемся, а все благородные в различные иноверия пали (выделено мною. — Л. К.); мы же, как не имеющие пристанища, к тебе, благоутробному, тихому и благонадежному притекаем. Да уподобишься, всесветлый царь, Великому Владимиру, просветившему весь род Российский святым крещением». А знаменитый автор «Славянской грамматики» Мелетий Смотрицкий в своём известном «Фриносе», или «Плаче восточной церкви», (1610) окончательно констатирует смерть высшего сословия русского народа, погибшего в полонизме, латинстве и иезуитизме. «Где теперь, — вопрошает Мелетий Смотрицкий, — дом князей Острожских, который превосходил всех ярким блеском своей древней православной веры? Где и другие славные роды русских князей — князья Слуцкие, Заславские, Вишневецкие, Чарторыйские, Соломерецкие, Соколинские, Лукомские и другие без числа?». Высшее (русское) сословие исчезло, оно денационализировалось. Русскими по своей ментальности остались лишь крестьяне и мещане. Им противостояла лишь этнически чуждая и культурно несовместимая польская шляхта, которая экономически, административно, идеологически господствовала на Белой Руси вплоть до Октябрьской революции 1917 года.

Статистика свидетельствует, что польские помещики практически полностью владели землями в белорусских губерниях. К примеру, в Виленской и Гродненской губерниях они держали в своих руках 95% земли, в Минской губернии им принадлежало 94% земли. Даже в Киевской губернии у них находилось 82% земли. Такой беспристрастный свидетель, как Александр Цвикевич, который являлся идейным руководителем национального движения в Беларуси в конце XIX — первой четверти XX века, в своей книге «Западно-руссизм» отмечал, что Польша душила Беларусь своим земельным капиталом с такой силой, что даже Российская империя со всей своей государственной машиной ничего здесь не могла сделать. Польскость — как проявление польской экономической силы в крае — всегда побеждала и низводила на нет все официальные наскоки российской политической власти. «Экономика, культура, администрация, — подчёркивал Александр Цвикевич, — всё находилось в руках польской интеллигенции, всё управлялось ею». Сами белорусы указывали, что виленский поземельный банк принимает под залог исключительно польские имения, держит в руках все земельные богатства девяти западных губерний и стоит на страже польских интересов в Беларуси.

Современное белорусское общество в конечном итоге есть воплощение национального характера и национальных традиций народа. Так, например, сложно представить себе в Беларуси ту или иную модификацию западной политической системы, ибо она не соответствует представлениям белоруса, не вписывается в парадигму национального самосознания. Западный человек, обустраивавший своё благополучие за счёт эксплуатации колониальных народов, объективно рассматривал незападного человека как материал для удовлетворения своих жизненных потребностей. Отсюда и западная ментальность с её принципами индивидуализма и расового превосходства над другими народами. Для белоруса такие представления абсолютно невозможны в силу принципиально другого образа жизни. Мир в представлении белоруса был его реальный «мир» (общины, братства), где все должны трудиться и жить по справедливости. Такой мир априорно не знает и не принимает разделения людей на высших и низших, ибо все люди — божьи создания. Подобного рода представления и были закреплены на ментальном уровне нашего народа.

Надо адекватно оценить и роль религиозного фактора как в процессе формирования национального самосознания белорусов, так и в ходе государственного строительства. Выбор православия был обусловлен, среди прочих факторов, ментальностью народа, однако, в свою очередь, православие закрепило и сохранило тот исторический тип самосознания белорусов, который сегодня можно охарактеризовать как современный. Православие пришло именно на ту землю, где существовали ментальные предпосылки его сохранения. И именно православие скрепило и сцементировало теоретически существующее положение вещей.

Нельзя не коснуться и униатства, которое некоторые белорусские писатели, философы и политики по недоразумению зачисляют в разряд национальной религии белорусов. Здесь важно отметить, что в то время, когда в Беларуси вводилось униатство (XVI–XVII века), меняли вероисповедание не простые верующие (крестьяне), а их патроны (паны, шляхта, церковные иерархи). В тот период считалось: чья власть, того и вера. Поскольку привилегированное сословие (шляхта) окатоличилось, то есть денационализировалось, то оно заставляло и своих подданных (крестьян) денационализироваться, а поэтому административно переводило православные приходы в униатские путём навязывания православным мирянам униатских священнослужителей.

«Загоняемый подобными насилиями в унию русский (белорусский. Л. К.) народ не мог, конечно, искренно держаться унии. В глубине своей души он продолжал хранить старые свои верования, старые православные убеждения и искал только случая избавиться от насильно навязанной ему унии. Сами защитники латинства сознавались, что все униаты — или открытые схизматики (православные), или подозреваются в схизме»12. Поэтому, когда говорят, что в XVIII веке 80% белорусов были униатами, то это относится не столько к белорусским крестьянам, сколько к формальному количеству униатских приходов на Беларуси. Крестьяне, как раньше, так и в XVIII веке оставались верными вере своих предков, то есть православию. Не случайно переход из унии в православие для белорусов был осуществлён без больших затруднений, поскольку всё дело свелось к формальному переводу священников из унии в православие. И об унии в народном самосознании не осталось никакого воспоминания.

В национальном самосознании история закрепляется не просто в исторических событиях, а в смысле истории. А смысл истории нации вполне может быть противоположен определённым историческим явлениям, свидетелем которых она являлась. Определённые исторические события могут быть временны и преходящи, а смысл истории данного народа непреходящ до тех пор, пока живёт этот народ. Вот почему все историко-культурологические усилия некоторых историков, направленные на то, чтобы из аббревиатуры ВКЛ (Великое Княжество Литовское) вывести некую белорусскую идентичность, носят сугубо софистический характер.

Отсюда должно быть понятно, что подобные попытки никакого отношения к действительной белорусской государственной традиции не имеют. В данном контексте важно обратить внимание на следующее соображение. Национальное самосознание, если можно так выразиться, «мудро» и «избирательно». Оно сохраняет лишь то, что позволяет нации сохранить себя в истории. Если агрессивные, кровопролитные события истории на территории Беларуси не закрепились на ментальном уровне как белорусские события, то это означает, что это не была белорусская история, что эти исторические события не были связаны с процессом национального самосохранения и развития. Отсюда основной вывод: не надо реанимировать то, что не закреплено в национальной памяти. Такого рода «традиции» — софистика.

Но есть традиции, которые закреплены в национальном самосознании нашего народа. Это касается традиции общности исторических судеб белорусов и русских. Всякие попытки иронизировать над этой традицией как раз и свидетельствуют или о непонимании белорусского самосознания, или о желании смены национального самосознания и привязке его к чужой системе исторических представлений и взглядов. Да, белорусы и русские — два народа. Но это народы-братья. Отличаясь эмоциональными оттенками, они, тем не менее, представляют собой единую этнокультурную и цивилизационную общность.

Таким образом, исторический путь развития Беларуси проходил в русле национального, культурного, цивилизационного единства с Россией. Для белорусского и русского народов характерны языковое родство, единство образа жизни и территории, одна и та же социальная система ценностей, одни и те же мировоззренческие и политические убеждения, общность исторической судьбы.

Объективно белорусское самосознание сформировалось в условиях восточнославянского цивилизационного пространства, союза с русским народом. Такова специфика исторического формирования и белорусской государственности.

Существует мнение, что национальная культура сводится к реставрации исторических памятников, возрождению фольклористики, старинных ремёсел и обрядов, — так сказать, к некоему внешнему этнографическому антуражу. Всё это, безусловно, входит в содержание национальной культуры, но не образует её смысла. Смысл же национальной культуры выражается в её национальном самосознании. Именно национальное самосознание является основой этнической самоидентификации личности, её принадлежности к нации, любви к Родине. Понятия «национальное самосознание» и «патриотизм» — синонимичны. Вот почему значимость каждого человека измеряется его заслугами перед Родиной, а человеческое достоинство — силой его патриотизма. Патриотизм не только консолидирует нацию, позволяет ей выбрать и осознать путь развития, основанный на собственных жизненных традициях, но и выступает своего рода защитой нации от вызовов окружающего мира.

Очевидно, что национальная культура может быть только патриотической, то есть такой, которая культивирует любовь к своему народу и уважительное отношение к другим народам. Нетрудно заметить, что белорусская национальная культура формировалась как культура высокого патриотизма, где не было места ни мракобесной русофобии, ни раболепному западничеству. Наша задача в области культурной политики в том и состоит, чтобы укреплять и развивать патриотическую линию в белорусской культуре.

С формированием настоящего патриотизма, укреплением национального самосознания тесно связан и вопрос о сохранении исторической памяти нашего народа. История народа — это воспоминание о прошлом, наполнение реальными делами настоящего и послание общества в будущее. Только уважение к своей истории, своим национальным ценностям и традициям является основой процветания страны. Ибо лишь одна история народа может объяснить его истинные потребности и идеалы. Но говоря об уважении к своей истории, надо иметь в виду именно историю белорусского народа. Почему это важно? Потому что под видом национальных ценностей нам стремятся навязать ценности какой угодно истории, но только не нашей, белорусской.

Надо честно признать, что многие работники культуры и журналисты не понимают взаимоисключающих вещей. Им кажется, что если государство реставрирует Несвижский замок, то это означает и реставрацию образа жизни польских магнатов, включение его в каталог белорусской истории. Именно такое ложное отождествление является причиной представления нашей истории в искажённом виде, где жестокая и необузданная польская магнатская анархия преподносится как проявление белорусского самосознания. Фабрикуется иллюзорная картина: будто бы польские магнаты заботились о процветании белорусских крестьян.

Фактически польская шляхта создала на территории Беларуси систему кастового строя, где белорусские крестьяне занимали положение, аналогичное индийским шудрам. Уже само расселение шляхты выстраивало стену между польским обществом и белорусскими крестьянами. Не случайно околицей или застенком называли поселение шляхты, чтобы отличить его от белорусских деревень, где жили крестьяне.

Взять, к примеру, известного польского магната XVIII века Карла Радзивилла, которого определённая часть культурологов выставляет в качестве примера истинного белоруса, независимого и свободолюбивого, весёлого и доброго, творческого и поэтичного. Кроме как глупостью, подобные оценки назвать никак нельзя. Ибо Карл Радзивилл (Пане Коханку), известный как один из самых сумасбродных магнатов Речи Посполитой, не только не имел никакого отношения к белорусской ментальности и белорусской государственности, но был самым настоящим душителем всего белорусского. Всё великолепие и богатство его Несвижского замка было основано на многовековом национальном и духовном порабощении белорусского народа.

Вот как описывают очевидцы реальную ситуацию в Беларуси во время господства польской шляхты. «Богатая земля населена людьми, которые изнемогают от работы, и дурные паны управляют с безудержной властью крестьянами, доведёнными до окончательной нищеты… Грабёж всюду бессовестный и бесстрашный»13. Грабёж всюду бессовестный и бесстрашный — вот что такое Радзивиллы для белорусского народа.

Взять польских магнатов Огинских, которых недалёкие журналисты и культурологи причисляют к белорусским знатным родам. Вот что писал об этом «белорусе» Г. Р. Державин, который по поручению императора Павла I инспектировал белорусские земли в голодном 1798 году. «Проезжая деревни г. Огинского, под Витебском находящиеся, зашёл в избы крестьянские и, увидев, что они едят пареную траву и так тощи и бледны, как мёртвые, призвал приказчика и спросил, для чего крестьяне доведены до такого жалостного состояния, что им не ссужают хлеба. Он вместо ответа показал мне повеление господина (Огинского. — Л. К.), в котором повелевалось непременно с них собрать, вместо подвод в Ригу, всякий год посылаемых, по два рубля серебром»14. Таков был бесчеловечный принцип польской шляхты: «умри, белорус, но деньги на мотовство польских панов вноси без промедления».

Пришлось великороссу Державину спасать белорусских крестьян. Как он пишет, «приказал сию деревню графа Огинского взять в опеку по силе данного ему именного повеления». В польских имениях нередко стояли виселицы для наказания белорусских и украинских крестьян. 28 января 1787 года князь Г. А. Потёмкин вынужден был дать управителю своих имений Брожзовскому такое распоряжение: «Все находящиеся в купленном мною у князя Любомирского польском имении виселицы предписываю тотчас же сломать, не оставляя и знаку оных; жителям же объявить, чтобы они исполняли приказания господские из должного повиновения, а не из страха казни»15.

Несколько слов для пояснения этого приказания Григория Потёмкина. Польский князь Ксаверий Любомирский был одним из богатейших магнатов на Украине. Он владел 9 городами, 179 деревнями и более 100 тысячами душ мужского пола. Ксаверий Любомирский не хотел никому и ничему подчиняться, даже самому польскому королю, и до такой степени опротивел самим магнатам и королю, что предан был суду, и ему угрожала банниция, то есть изгнание из страны. Тогда Ксаверий Любомирский прибегнул к покровительству Григория Потёмкина, который после первого раздела Польши в 1772 году получил в своё владение белорусское Дубровно со всеми окрестными землями. В 1783 году они обменялись своими имениями. Так Потёмкин стал владельцем украинской Смелы со всеми любомирскими владениями, а Любомирский господином белорусского Дубровно со всеми потёмкинскими имениями. Здесь рельефно выступает все нравственное и политическое уродство польской шляхты, которое думало не о личной и государственной чести, а лишь о беспрепятственности для своего тиранства и сумасбродного поведения.

Даже польский этнограф Вандалин Шукевич в 1910 году признавал, что когда Беларусь находилась в составе Польского государства, «общественный строй бывшей Речи Посполитой основывался на привилегиях одного класса», белорусский народ был низведён «до положения невольников» (рабов. — Л. К.)16.

При всём социокультурном расколе между «верхами» и «низами» такой кастовости, которая существовала между польской шляхтой и белорусскими крестьянами, в России не было. Разве не показательно, что великий русский писатель А. С. Пушкин был духовно вскормлен простой русской крестьянкой Ариной Родионовной? Или, например, шедевр сказочного искусства, как в художественном, так и в гуманистическом плане, русского писателя С. Т. Аксакова «Аленький цветочек» был вложен в его душу обыкновенной ключницей Пелагеей. И разве не удивительно, что выдающийся государственный деятель и поэт Г. Р. Державин в своём новгородском имении учил грамоте и молитвам крестьянских ребятишек? Или, скажем, дочь крепостного крестьянина, получившего вольную от графа Шереметева, Надежда Прокофьевна Суслова стала первой русской женщиной-врачом, доктором медицины?

Можно ли себе представить, чтобы, скажем, в воспитании отпрысков Радзивиллов или Огинских принимали участие белорусские крестьянки, а сами Радзивиллы или Огинские учили белорусских детей белорусскому языку и православной вере? Даже в самом фантастическом сне такое представить невозможно.

Нужно чётко понимать, что это не некие абстрактные исторические дискуссии, не имеющие отношения к настоящему. Проталкивая польскую панскую культуру, её апологеты делают это для того, чтобы подчеркнуть неправильность избранного белорусами пути развития, попытаться навязать чуждые нашему народу ценности, а значит, в корне пересмотреть политику государства. Именно этим объясняются лозунги об исключительно европейском характере Беларуси и игнорирование её древнерусских корней. Отказ от древнерусских корней белорусского самосознания — это отказ от союза с братской Россией, от участия в каких-либо интеграционных процессах на постсоветском пространстве, от исторического выбора белорусского народа. Это смена геополитической ориентации нашей республики.

Вот почему совершенной софистикой являются попытки некоторых, так сказать, «великокняжеских», учёных и писателей зачислить в разряд белорусских князей Миндовга и Витовта, тащить в белорусскую историю Радзивиллов, Сапег, Огинских и так далее как видных представителей белорусских знатных родов, белорусского самосознания. Это не только насмешка над белорусской историей, но и прямое оскорбление национального достоинства нашего народа, потратившего немало сил и времени, чтобы освободиться от подобных «благодетелей» и «представителей» белорусскости.

Непонимание специфики формирования белорусского самосознания лежит в основе фальсификаторского тезиса о русификации белорусского народа в досоветский и советский периоды. Польский этнограф Пётр Зубович в 1909 году приоткрыл тайну, что понимала польская шляхта под русификацией. Оказывается, под русификацией она понимала противодействие государства полонизации белорусов. Так, Пётр Зубович резко критикует политику царского правительства, потому что после воссоединения Беларуси с Россией здесь наблюдается постоянное отступление от польской культуры, стремление к нивелированию и ликвидации польского влияния. И при чём здесь русификация белорусского языка? Можно с уверенностью утверждать, что вопрос о белорусском языке не является ключевым для формирования белорусской идентичности. Данные социологических исследований показывают, что число граждан республики, считающих своим родным языком белорусский или русский приблизительно равно. В то же время, хотя белорусами себя называют более 80% жителей страны, большинство наших соотечественников в повседневной жизни пользуются русским языком. Признавая себя белорусами, они в то же время считают своим родным языком русский. Тем самым опровергается выдумка русофобов о русификации белорусского народа, подтверждается специфика белорусской идентичности, которую нельзя подвести под шаблоны исторического словаря.

Это и выражается в том, что русский язык — это не иностранный язык, а такой же родной язык для белорусов, как и белорусский. Это выражается и в том, что русский народ — это не иностранцы, как, например, французы, немцы или поляки, а родной для белорусов этнос. Причём важно понять, что русский язык был родным языком для белорусов и в досоветский период. Поэтому ни о какой русификации белорусского народа не только в ХX веке, но и даже в XIX веке не может быть речи.

Поэтому традиционная истерика «белорусизаторов» о так называемой русификации белорусов вызвана не заботой о развитии белорусского языка, а совершенно другими соображениями. Какими? Под предлогом возрождения родного языка преследуется цель противопоставить белорусский язык русскому, зачислить русский язык в разряд иностранного наподобие английского и немецкого. Надо лишить русский язык всякого упоминания о его родстве с белорусским языком и тем самым противопоставить белорусов и русских друг другу как совершенно разные народы, которые не имеют ничего общего между собой. «Белорусизаторы» не дураки, они понимают, что для отрицания этнического родства белорусов и русских необходимо именно отрицание русского языка как родного для белорусов. Зачем это делается? Чтобы осуществить вековую мечту всех русофобов — путём разъединения наших братских народов разрушить нашу общерусскую историю, нашу общерусскую цивилизацию с целью реализации их программы «Натиска на Восток», будь это крестовые походы немецких рыцарей, агрессивная политика против Руси и православия польской шляхты, «жизненное пространство» фашизма или современное продвижение НАТО на Восток. Все это — составляющие части одной и той же геополитической программы. Имя этой программы — русофобия. И «белорусизаторы» в этой геополитической борьбе являются обыкновенными русофобами, а не деятелями белорусской культуры.

Вся их возня вокруг возрождения белорусского языка — это имитация, пыль в глаза доверчивой публике. Ибо, изгоняя русский язык из категории родного для белорусов, «белорусизаторы» тем самым делают белорусский язык незащищённым, производят над ним операцию кастрации. В чём это будет выражаться? Сначала «белорусизаторы» переведут белорусский язык с кириллицы на латиницу, чтобы ликвидировать даже визуальное родство белорусского и русского языков, а затем этот уже наполовину кастрированный белорусский язык доведут до полной кастрации, нашпиговав его всевозможными полонизмами. Так что от белорусского языка останутся рожки да ножки. Ни для кого не секрет: на таком белорусском языке наш народ уже не будет способен не только писать, но и разговаривать.

Парадокс заключается в том, что попытка подобной кастрации белорусского языка в нашей истории уже была. Напомним о деятельности в 1920-е годы такого «белорусизатора», как академика Белорусской академии наук Язэпа Лесика. Будучи автором учебников по белорусскому языку и активно участвуя в создании белорусского литературного языка, Язэп Лесик предпринимал все меры, чтобы противопоставить белорусский язык русскому, как можно дальше отдалить белорусский язык от родного ему русского языка. Всякое заимствование в белорусский язык из русского (в том числе даже научно-технической терминологии) Язэп Лесик объявлял недопустимой русификацией. В своих публикациях он выступал против употребления белорусскими писателями и учёными даже извечно белорусского слова, если оно хотя бы внешне совпадало с русским словом.

Вместе с тем Лесик охотно включал в белорусский литературный язык всевозможные полонизмы. Усилиями Лесика и других аналогичных «белорусизаторов» белорусам навязывался такой «белорусский» язык, который для них был абсолютно непонятен. Такая «белорусизация» мешала, а не помогала белорусам получить образование на родном языке. Да и чего можно было ожидать от этих русофобов, которые в своё время посылали благодарственную телеграмму германскому кайзеру Вильгельму II, где выражали благодарность ему за освобождение Белоруссии «от тяжёлого гнёта, господства чужого, издевательства и анархии»! Эти «белорусизаторы», потеряв последние остатки стыда и совести, заявляли, что «независимость Белоруссии может быть обеспечена только в союзе с Германской империей».

Таким образом, под видом возрождения белорусского языка современные «белорусизаторы» реализуют давнюю иезуитскую программу: сменить ментальность белорусской интеллигенции, превратить её хотя бы на первоначальном этапе, так сказать, в литвинскую. Что касается белорусского народа, то и тут «белорусизаторы» действуют, как иезуиты. Главное, считают они, чтобы интеллигенция отказалась от своей русскости, а народ никуда не денется. Как прикажут ему, так и будет. Но такая «белорусизация» есть не что иное, как программа ликвидации белорусского народа и Беларуси. Ведь должно быть понятно, что если отдельные люди и могут сменить свою национальность, стать, к примеру, поляками или литовцами, то весь народ это сделать не может именно по причине невозможности превратиться в другой народ.

Такая ситуация в истории вела лишь к исчезновению самого народа. Посмотрите на судьбу полабских славян — лютичей, ободритов и других. Стали ли они немцами? Нет, они исчезли из истории как народы. Хотя, разумеется, отдельные представители полабских славян идентифицировались в качестве немцев. Вот почему в реальности «белорусизаторы» ведут дело не к возрождению белорусского языка, а к ликвидации как белорусов, так и Беларуси. Вот почему важно понимать, что русский язык — это не только родной язык для белорусов, но это тот исторический инструмент, который выполняет функцию главного гаранта сохранения и укрепления белорусской идентичности. Поэтому всякое противопоставление белорусского и русского языков, попытка зачислить русский язык в категорию иностранного языка для белорусов будет вести к утрате этнического самосознания нашего народа и к ликвидации самого белорусского языка.

Чтобы нас признавали в современном мире, надо, прежде всего, беречь свою общерусскую историю. Отказываться же от неё или подменять её чужой — значит отказываться от своей идентичности, то есть исчезнуть как народ, как нация.

Нужно чётко себе уяснить: формирование истинного патриотизма — это залог крепости государства, стойкости нации, своего рода иммунитет от внутренних и внешних потрясений.

Мы должны с уважением относиться к историческому выбору белорусского народа как результату многовекового формирования общерусского национального самосознания, в рамках которого вызрела и приобрела силу белорусская государственность.

Минск

КРИШТАПОВИЧ Лев Евстафьевич,

доктор философских наук, профессор

Примечания:
1 Коялович М. Чтения по истории Западной России. — СПб., 1884. — С. 249.
2 Соловьёв С. М. История России с древнейших времен. — М., 1962. — Кн. 7. — С. 85.
3 Коялович М. Чтения по истории Западной России. — СПб., 1884. — С. 281.
4 Пичета В. Основные моменты исторического развития Западной Украины и Западной Белоруссии. — М., 1940. — С. 87–88.
5 Пичета В. Основные моменты исторического развития Западной Украины и Западной Белоруссии. — М., 1940. — С. 86.
6 Польские мыслители эпохи Возрождения. — М., 1960. — С. 123.
7 Пичета В. Роль русского народа в исторических судьбах славянских народов. — М., 1946. — С. 30.
8 Pirmasis Lietuvos Statutas ir epocha. — Vilnius, 2005. — P. 20.
9 Петриков П. Т. О концепции и методологии исторических исследований в Республике Беларусь / Гicторыя Беларусi: палемiчныя матэрыялы. — Мiнск, 2015. — C. 20.
10 Коялович М. Чтения по истории Западной России . — М., — СПБ, 1884. — С. 10.
11 Беларусы: У 8 т. Т. 3: Гiсторыя этналагiчнага вывучэння / В. К. Бандарчык. — Минск, 1999. — C. 255.
12 Киприанович Г. Я. Исторический очерк православия, католичества и унии в Белоруссии и Литве. — Минск: Издательство Белорусского Экзархата, 2006. — С. 161.
13 Абецадарскi Л. С. У святле неабвержаных фактау. — Мiнск, 1969. — C. 77.
14 Державин Г. Р. Сочинения. — М., 1985. — C. 451.
15 Абецадарскi Л. С. У святле неабвержаных фактау. — Мiнск, 1969. — C. 79.
16 Беларусы: У 8 т. Т. 3: Гicторыя этналагiчнага вывучэння / В. К. Бандарчык . — Минск, 1999. — C. 253.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru