Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№5, Май 2018

ОТКРЫТАЯ ТРИБУНА

Борис КУРКИН
Права человеков

 

Права человека давно превратились в квазирелигиозный, а по сути — в жестокий языческий культ. Прямо скажем, зловещий культ, ибо, когда мы слышим, что где-то «нарушаются права человека», мы уже знаем, что вскоре кого-то начнут бомбить, пытаясь вогнать в каменный век.

От Французской революции до российской Конституции

Процесс эволюции идеи прав человека зашёл очень далеко, а сами они декларируются рядом отечественных теоретиков в качестве ориентира и высшей ценности, которыми должно руководствоваться государство, универсальной ценностью, позволяющей «измерять все важнейшие явления и события, происходящие в обществе и в мире»1.

Можно считать установленным, что философия прав человека возникла в контексте идей Французской революции 1789 года. Почти два века спустя, в 1973 году, Международный институт по правам человека составил доклад «Изучение прав человека в университетах», где указывалось, что эта наука не ограничена рамками национального или мирового правопорядка и не является юридической наукой. В 1982 году эту позицию обосновал французский учёный К. Вазак. Эти идеи обрели в России своих сторонников, призывавших создать ни много ни мало всеобъемлющую теорию прав человека2.

Этот призыв был поддержан рядом ведущих отечественных теоретиков, живо откликнувшихся на коренную ломку общественно-политической системы в России и соответствующее восприятие критиковавшихся прежде правовых идей и институтов3.

В этой связи крайне любопытны слова судьи Европейского Суда по правам человека Анатолия Ковлера: «Могу засвидетельствовать как участник Конституционного Совещания: в этой ситуации работа над «правозащитной» частью Конституции (Российской Федерации. — Б. К.) была как бы дана «на откуп» сторонникам либерально-демократического проекта, в то время как над «институциональной» частью трудились адепты сильной президентской власти. Это обусловило известное противоречие между демократическим и авторитарным элементами в российской Конституции»4.

В 1995 году, сразу же после принятия новой конституции, Борис Назаров высказал идею, согласно которой «наука о правах человека должна стать методологической основой развития проблем прав человека во всех юридических науках, синтезирующей научной и учебной дисциплиной»5. Сходную позицию заняла и Елена Лукашева, заявив о самостоятельности научной и учебной дисциплины прав человека в системе общественных наук, назвав эту отрасль знания «теорией прав человека»6.

Однако все попытки создать таковую потерпели неудачу. Камнем преткновения для теоретиков стала проблема онтологического обоснования теории прав человека, ибо обосновывать можно лишь то, что коренится в Бытии («бытийно»), а не создано изменчивым человеческим произволением. Всё это может быть прекрасной иллюстрацией к верности мысли Артура Шопенгауэра о том, что проповедовать мораль легко, а обосновывать её трудно.

Идеология прав человека основывается на четырёх догматах веры. На вере в единство человеческого рода и в моральное значение этого единства. На вере в существование некоей «человеческой личности», не зависящей от конкретных признаков каждого конкретного индивидуума. На вере в «человеческую природу», дающей основание для «естественного права». И наконец, на вере в приоритет индивидуума над органическими и историческими общностями, такими, как культуры, народы и нации.

Значительную роль в становлении агрессивной идеологии прав человека сыграла и Декларация независимости США 1776 года. Она утверждает: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определёнными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью».

Как выразился по сему поводу известный французский теоретик Ален де Бенуа в статье «Религия прав человека», «трудно высказать так много чепухи в столь немногих предложениях. То, что «все люди созданы равными», не соответствует действительности. И убеждение в том, хорошо ли, что они будут равными, может быть только субъективным: только человек является действительно творцом, и он не может быть наделён «от природы» никакими правами или какими-либо обязанностями. Правительства были учреждены не только для того, чтобы гарантировать личные права; они скорее выступали сами, чтобы выполнять различные обязанности, прежде всего, обязанность передавать судьбу народам. Что касается «естественных прав», то они настоящие, и «само собой разумеющимися» они являются в столь же малой степени, как золотые горы или шестиногие единороги. Но вся идеология прав человека «произросла» уже из этих утверждений»7.

Действительно, в истории политико-правовой мысли Запада права человека традиционно толкуются в качестве проявления его естественных и неотъемлемых, приобретаемых в силу факта рождения прав. Другими словами, в основе прав человека лежит естественное право. В свою очередь, теория естественного права выводилась в ряде случаев из того или иного философского образа человека, той или иной антропологии.

Естественное право и естество человека

Что же такое «естественное право»?

Исторически оно возникло в Древнем Риме в виде нормы, запрещавшей жестокое обращение с животными.

Своё дальнейшее развитие теория естественного права получила в Средневековье, выразившись в вопросах «взаимоотношений» Бога и человека. И лишь с течением времени это сугубо религиозное содержание естественных прав подверглось обмирщению в европейской политико-правовой доктрине и получило законченную атеистическую окраску в эпоху Просвещения.

Многие теоретики государства и права удивятся, но естественно-правовой подход к анализу феномена права был осуществлён в православии, в трудах Отцов Церкви.

Как отмечают В. А. и В. В. Роговы, уже Св. Ириней «значительно раньше классической римской юриспруденции ввёл в христианскую теорию понятие «естественного права» именно как систему «должного» для человека, как выходящую за юридические рамки концепцию всеобъемлющей ответственности перед Богом»8.

Естественный закон в его православной интерпретации, это тождественный и единосущный закону Божьему, данному в первоначальных заповедях. И речь в них идёт об обязанностях человека перед Богом, а не о домысленных протестантами правах человека и не о теории прав человека, придуманной европейскими «просветителями».

Как подчёркивают В. А. и В. В. Роговы, св. Афанасий Великий (IV в.), комментирующий труды Святых Отцов, установил, что право было дано людям ещё до грехопадения в раю в виде неюридических установлений Господа. Оно было формой возможностей и обязанностей для прародителей. «Данную людям благодать предварительно оградил законом и местом; ибо, введя их в рай свой, дал им закон». Нарушение этих неюридических запретов Бога есть «преступление» с последствиями куда более тяжёлыми и опасными, нежели в сфере уголовной. Этот «неюридический закон» как широкую совокупность нормативов и правил отношения человека к природной и окружающей среде отстаивали пророки, «которые для всей вселенной были учителями». Однако, как подчёркивают авторы, западноевропейская практика постепенно теряла это направление в теории и стала отдавать приоритеты в понимании первоначальных библейских правовых установок и правил в область такой оценки «естественного права», которая склоняется к голой юридизации и оформляется в концепцию человеческих требований европейских «просветителей». В современной европейской науке существует ясное представление об исходном развитии «естественного права» как права божественного, как совокупности библейских правил9.

В XVII–XVIII веках европейская мысль стала увязывать естественное право с «естественным состоянием» человека и выводиться из него. Этот подход связан с именами Т. Гоббса, Д. Локка, Ж.-Ж. Руссо10.

Отечественные авторы, учащие студентов истории политических идей, любят в связи с этим ставить этих мыслителей в один ряд, забывая при этом, что все они придерживались подчас диаметрально противоположных взглядов на человеческую природу и потому выводы из их концепций были тоже весьма различны и противоречивы. И если Гоббс исходил из того, что человек изначально зол, то Руссо полагал, что человек изначально добр, и лишь общество делает его плохим. Отсюда и совершенно разное понимание «естества человека» и содержание формируемого им «естественного права».

Гоббс сформулировал добрую дюжину «естественных законов», к примеру, такой: «Договоры должны исполняться». Итогом же его политических изысканий, сформулированных в знаменитом труде «Левиафан», стал простой и немудрёный тезис: «Даже самая худшая тирания лучше гражданской войны».

Не таков сентименталист Руссо, знаменитый трактат которого «Об общественном договоре», где набросан проект некого идеального общественно-политического устройства, в основе которого лежит образ добросердечного человека — живое воплощение идеала «доброго дикаря». Итог размышлений Руссо оказался неожиданным: перед глазами читателя возникло нечто, мало чем отличающееся, по сути, от «Левиафана» Гоббса, одно имя которого приводило знаменитого женевского писателя в содрогание. Труд же его так и остался не понятым до конца, став одновременно символом ниспровержения Старого порядка.

Подчеркнём: все эти теоретики разрабатывали, по сути, сугубо атеистические версии «естественного права», лёгшие в основу идеи прав человека.

Таким образом, идея прав человека в их доминирующей ныне интерпретации — порождение западного общества эпохи Нового времени, именуемой с недавних пор эпохой модерна. И с течением времени религиозное содержание естественных прав подверглось в европейской политико-правовой доктрине радикальному обмирщению, получив законченную безрелигиозную, атеистическую окраску в эпоху Просвещения. Неизбежным следствием этого стала возможность неограниченно произвольной интерпретации сущности и содержания естественных прав. В результате любую человеческую прихоть и даже порок стало возможным объявить «естественным» и выводить из него своё в полном смысле слова противоестественное право.

Право как таковое ограничивается в его либеральной версии исключительно регулированием внешнего поведения, доступ же к внутреннему миру человека оказывается для него закрытым. А посему «основным вопросом» западного либерального государства и права становится легальность, а не моральность. Внеморальность политики, замена всеобщей этики контролем принятых в парламенте законов превратились в кредо государственности и демократии западного типа, устраняющих из политики понятие греха (а по сути, и совести — провозглашение «свободы совести») и заменяющих его исключительно понятием права: «Разрешено всё, что не запрещено законом».

Защита «прав человека» и антихристианство

В иных культурах восприятие правового либерализма, особенно в части прав человека, порождает неразрешимые коллизии, что говорит о чуждости идей прав человека православному, а ещё шире — христианскому правопониманию и пониманию мироустройства, и, соответственно, нормативам поведения человека. И вполне закономерно, что экспансия «защиты прав человека» сопровождается оголтелой антихристианской практикой. Именно христианство ставит заслон идее «прав человека» как изолированного и конечного существа и задаёт чёткие принципы поведения и непреходящие ценности.

Христианство установило жёсткие императивные нормы поведения, выраженные в Христовых Заповедях. Учёные люди до сих пор спорят, какова их природа, являются ли эти нормы по своей природе и форме юридическими, моральными или же чем-то третьим, совмещающим в себе и то, и другое, и третье. Но на то они и учёные, чтобы раскладывать все бытие по полочкам, уясняя для себя и поясняя прочим все сущее.

Куда важнее другое: Заповеди стали реализовываться в законодательстве, став его ориентиром и содержанием. Но именно против Заповедей и восстаёт либерализм, ставя во главу угла человеческое произволение и хотение, провозглашая «право на самореализацию» как высшее право человека, в том числе и на то, что является смертным грехом и пагубой души.

Отношение к «правам человека» не может не быть связано с самыми общими представлениями об уделе человеческом. Но если жизнь (в самом широком смысле) не ограничена условиями физического существования во времени, то сами эти условия не имеют принципиального значения. Более того, если рассматривать посмертное существование как вечное, то всё здешнее либо не имеет значения вообще, либо имеет его лишь как подготовка к вечности или некое искупление (исправление). Таким образом, сами по себе «права человека» вообще лишаются всякого смысла. Более того, их «утеснение» в своём роде искупительно. Это на самом деле содержится в любой традиции, но в православно-христианской, основанной на аскезе и борьбе с грехом, — в наибольшей степени.

«Человек и тем более его права, — как справедливо отмечает Владимир Карпец, не могут быть «высшими ценностями» просто потому, что таковыми не являются. Высшие ценности всегда трансцендентны, «иноприродны» и «нездешни». Даже советские идеология и право провозглашали трансцендентные ориентиры, что и позволяло им поддерживать своё существование, «питаясь извне»»11.

Следы теории естественных прав в их сугубо светском, атеистическом понимании, характерном для Нового времени, сохранилась кое-где и по сию пору — на уровне конституционно-правовых доктрин. Однако господствующие высоты в теории и практике западного конституционализма заняли чисто позитивистская трактовка прав и свобод: «Такова воля законодателя». Без углубления в дебри её обоснования. В соответствии с теорией юридического позитивизма, основные права и свободы граждан действуют лишь в той мере и в таком объёме, в каком гарантируются конституцией и законами. Такая позиция однозначно характерна для Австрии и преобладает в Германии, Италии, Испании.

Иными словами, в настоящее время западная правовая доктрина делает акцент уже не на естественном и «надпозитивном» («до-позитивном») характере прав, а на их конституционной гарантированности и юридической защищённости, всячески обходя вопрос об обосновании («онтологии») укоренённости «прав человека» в Бытии. Тем самым на практике современный западный конституционализм давно уже отошёл от естественно-правого понимания и обоснования прав человека. Отечественные же теоретики права продолжают говорить о естественных правах, лежащих в основе прав человека и основных правах, закреплённых в Конституции 1993 года.

Одним словом, современная российская правовая теория восприняла западно-либеральную доктрину прав и свобод человека как основу основ правовой государственности, построенную на доктрине естественного права. Ещё одна либеральная химера! Наша государственно-правовая наука покорно повторяет зады западной правовой теории и совершенно не стремится изучить святоотеческое наследие, хотя бы в части его понимания и толкования идеи права.

Нюрнбергские расовые законы

и Нюрнбергский трибунал

Так на смену «воле партии» приходит воля чужого мнения, чужой и чуждой идеологии. Одни химеры заменяются другими, более модными, отражающими «существо текущего момента», «господствующий в мире тренд».

Следует подчеркнуть, что в идеологии либерализма государство оказывается втиснутым в жёсткие рамки конституционных обязанностей по отношению к гражданину, в то время как гражданин наделяется по отношению к государству исключительной конституционной свободой. Примером этому может служить идеология Основного Закона ФРГ.

Доктрине правового государства, воспринятой Конституцией РФ, присуща противоречивая и парадоксальная двойственность, заключающаяся в том, что она рассматривает государство, с одной стороны, в качестве носителя и гаранта свободы индивида, а с другой — в качестве её потенциального нарушителя. Более того, как отмечают известные конституционалисты Германии, на высшем правовом уровне исходят из некой изначальной «виновности» государства по отношению к индивиду, средством защиты от которой становятся «права человека».

Тем самым государство предстаёт в либеральной теории не в качестве формы бытия народа в истории, его самоорганизации, а в качестве внешнего, потенциально и актуально враждебного человеку правового института, нуждающегося во всемерном ограничении. Правовое же государство предстаёт в образе института, защищающего человека от государства же, то есть от себя самого.

Излишне говорить о том, что исповедуй наши пращуры подобную идеологию, никакой России в мире просто не было бы. Да и не только России. Естественно-правовое обоснование конституционализма характерно для работ ведущих теоретиков отечественного конституционализма: М. В. Баглая, Е. А. Лукашевой и др.12.

Как отмечает Елена Лукашева, «в Конституции РФ проводится надпозитивная естественно-правовая концепция прав человека, выраженная в п. 2 ст. 17: «Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат ему от рождения». Это означает признание и законодательное закрепление естественных прав человека, принадлежащих ему как представителю человеческого рода»13.

Юридической теорией, в которой воплощается идеология прав человека, является, само собой разумеется, «теория естественного права».

Показательна в этой связи история послевоенного конституционализма в ФРГ. Его адепты отрицают позитивистский подход к идее основных прав, и в то же время избегают апелляций к «естественному праву» и уж тем более христианскому вероучению при обосновании идеи неотъемлемых основных прав личности, независимых от воли государства.

Для теоретиков права и государства послевоенной Западной Германии, использовавших до войны доктрину «естественного права» для оправдания так называемых Нюрнбергских расовых законов и претензий на расширение «жизненного пространства рейха» и прошедших унизительное чистилище денацификации, апелляция к естественному праву становилась невозможной по одним лишь политическим причинам. Память о довоенных апелляциях к естественному праву была свежа. Но и от позитивистского обоснования прав человека — «основных прав» — тоже приходилось открещиваться: те же Нюрнбергские (равно как и прочие) законы были вполне легальны и, с точки зрения юридического позитивизма, безупречны.

В итоге получалось, что и «естественное право», и юридический позитивизм для обоснования идеи прав человека явно не годились — дабы не вызывать опасных аллюзий.

Выход из возникающей коллизии теоретики конституционализма ФРГ узрели в придании основным правам статуса «философско-правовой ценности» наивысшего порядка.

Однако попытка обосновать права человека в качестве высшей ценности тоже таит в себе «семя тли». Ещё Ницше показал всю проблематичность философии ценностей, которые, как известно, имеют свою судьбу. На всю проблематичность интерпретации прав человека в качестве непреходящих ценностей обращал внимание один из крупнейших теоретиков XX века Карл Шмитт.

Если рассматривать основные права как ценности, рассуждал К. Шмитт, то сразу же возникает вопрос о том, почему эти ценности (равенство, свобода мнений и т. д.) должны рассматриваться в качестве таковых лишь по отношению к государству? Логично было бы распространить такое отношение к ним и на правоотношения, возникающие между гражданами.

К этому высказыванию немецкого теоретика нелишне было бы дать подробный комментарий для отечественного читателя. Для читателя немецкого то был прозрачный намёк на некие деликатные и неудобосказуемые обстоятельства, из анализа которых можно было сделать один совершенно не вписывающийся в идеологию либерализма вывод: «Угроза человеку и его правам может исходить не только от государства, но и от «гражданского общества».

«Дело Люта»

Ярким примером тому может стать «Дело Люта», рассмотренное в 1958 году в Конституционном суде ФРГ.

Предыстория такова. В 1940 году режиссёр Файт Харлан снял фильм «Еврей Зюсс» по роману Лиона Фейхтвангера. Фильм многие сочли «антисемитским». После войны маховик денацификации был раскручен, и в 1949 году «Еврей Зюсс» был признан судом ФРГ «антисемитским» и запрещён к показу. Режиссёра Харлана с 1945 по 1947 год несколько раз арестовывали и отпускали.

Измочаленный судебными преследованиями, Харлан всё же снял в 1951 году фильм по новелле «Поглощение водами» классика немецкой литературы Теодора Шторма. Фильм был об истории возлюбленной пары в XIX веке. Никакой привязки к политике. Однако директор пресс-бюро Гамбургского сената писатель Эрих Лют в открытом письме призвал владельцев гамбургских кинотеатров бойкотировать прокат киноленты. Билеты на сеанс было не купить — все подходы к кассам контролировали крепкие парни. И немцев взорвало: «Уже и фильм про любовь посмотреть нельзя!».

Харлан обратился в окружной суд Гамбурга, и тот вынес решение в его пользу, объявив призывы к бойкоту фильма и блокаду кинотеатров незаконными. Но Лют и те, кто за ним, безусловно, стоял, не успокоился и подал жалобу на Гамбургский окружной суд в Конституционный суд ФРГ, мотивируя иск тем, что государство в лице Гамбургского окружного суда грубо нарушило «права человека». А именно, «свободу слова» в соответствии с абзацем 1 статьи 5 Основного Закона. Между строк же искового заявления читалось: «Окружной суд выступил в защиту режиссёра, снявшего двадцать лет назад антисемитский фильм».

Всё происходило в соответствии с конституционно-правовыми нормами: Харлан защищал свои права от посягательств частного лица в суде общей компетенции, а Лют оборонял «основные права человека» от государства в суде конституционном. И случилось чудо: господа из Федерального конституционного суда вынесли вердикт в пользу Люта. Тем самым был создан прецедент, нарушающий все основы конституционного строя как «объективного ценностного строя».

В своем решении ФКС не только подчеркнул особенную важность свободы слова в демократическом государстве, но и подтвердил факт нарушения этого конституционного права судом при решении гражданско-правового спора. Суд подтвердил, что конституционные права человека и гражданина рассчитаны в первую очередь на их ограждение от противоправных действий государственной власти. Но с другой стороны, они представляют собой «систему объективных ценностей», которая «распространяется и на частное право». А это выражается в толковании законов в соответствии с конституционными ценностями, а равно с конституционными правами и свободами человека и гражданина.

ФКС является высшей инстанцией в толковании Основного Закона Германии, а потому жаловаться Харлану было уже некуда. А германские конституционалисты до сих пор спорят о том, было ли «Дело Люта» необходимым исключением из теории и практики конституционализма, продиктованным исключительностью обстоятельств, либо оно создало опасный прецедент.

После всего этого становится особо ценным и значимым тезис К. Шмитта о том, что «у ценности своя собственная логика»14.

А вот пример из нашей жизни, приведённый в дневниковой записи 1 апреля 1906 года Душаном Маковицким, секретарём и врачом Льва Толстого. «Стахович рассказал про мужика, вернувшегося из Москвы, где работал. Ходил на митинги, «а то заметят, что не ходишь». Стоял. «Оратели — им-то легко орать, они сменные, а нам стоять и слушать не то. Когда закричали: «Долой самодержавие!», — тогда полегчало. Знал, можно домой». Этот рассказ рисует положение»15.

Так «гражданское общество» вынуждало русского человека ходить на антиправительственные мероприятия — «принуждало его быть свободным» (если пользоваться знаменитой формулировкой Руссо). Разумеется, «для его же пользы».

Гражданское общество и тирания ценностей

Одной из важнейших «гарантий» соблюдения прав человека и принципов правовой государственности либерализм объявляет наличие «гражданского общества», способного противостоять попыткам государства нарушить права человека. Но кто в таком случае защитит человека и его права от агрессивного гражданского общества?

У либерализма явно не сходятся концы с концами.

Кроме того, как предостерегал Карл Шмитт, «если мы будем рассматривать конституционные нормы в качестве выражения некой системы ценностей или придадим им естественно-правовой статус (поскольку речь идёт об основных правах), то неизбежным следствием этого, ценой, которую следовало бы за это уплатить, стало бы обесценивание текста и понятийной структуры конституции»16.

В своей работе под многозначительным названием «Тирания ценностей» он подчёркивал, что «облечённая в субъективность свобода подменяется объективностью ценностей, являющейся объективностью лишь по видимости. Ибо тот, кто ссылается на ценности, не может ничего противопоставить стремлению к переоценке, дискредитации или сомнению в той или иной ценности»17.

Действительно, если та или иная норма всего лишь «ценность», то для кого-то она может служить императивом, а для кого-то, сомневающегося в существовании или смысле данной ценности, нет. А вот правовая норма обязательна к исполнению, считаем мы её ценностью, или нет.

И что мешает суверену пересмотреть статус этих норм-ценностей, и существуют ли для этого непроходимые преграды? Это обоснование принципов-ценностей и становится, по Шмитту, слабейшим звеном такой версии прав человека.

Конечно, продолжает Шмитт, можно было бы рассматривать конституционные нормы в качестве выражения «системы ценностей» или «естественно-правовой системы» (поскольку речь идёт об основных правах). Обретаем же мы в итоге ценности «позитивного» и «над-позитивного» свойства, для сомнения в стабилизирующей роли которых опыт последних десятилетий (причём не только Германии) даёт немало поводов»18.

Отметим в связи с этим, что в своей работе Шмитт, быть может, даже против своей воли, показал невозможность построения онтологии ценностей в рамках безрелигиозного позитивизма (впрочем, иной и невозможен по определению). При этом он ясно продемонстрировал, что придание правам человека статуса ценностей ведёт к разрушению и чревато опасными политическими последствиями.

Весьма схожа с германской в этой части и конституционно-правовая доктрина Испании. В качестве некой «метапозитивной» ценности (хотя и с существенными оговорками) интерпретируются основные права в итальянском конституционализме.

Итак: либо основные права ценности подлежат одинаковой правовой защите как в отношениях между гражданами и государством, так и между самими гражданами, либо, в одном случае основные права — это непреходящие вечные ценности, а в другом — субъективные преходящие права. Такова, по Шмитту, нелёгкая ситуация, в которую попадают интерпретаторы конституции в качестве системы ценностей. Одним словом, при атеистическом взгляде на мир никакой «онтологии прав человека» создать оказалось невозможным.

Доктрина прав человека стала несущим элементом политического либерализма, его краеугольным или по крайней мере одним из таких краеугольных камней.

Алиби либеральному капитализму

У модерна свои метафизические и мировоззренческие основания, уходящие корнями в понимание смысла и сущности жизни, своя антропология, своё видение феномена человеческой жизни. Если жизнь человека не является вечной и заканчивается с его биологическим существованием (либерализм в основе своей принципиально атеистичен), то главной целью существования становится чисто физическое благополучие. Отсюда, как справедливо отмечает Владимир Карпец, проистекает: а) первичность экономики по отношению к политике и б) само понятие прав человека (что совершенно логично), ибо для того чтобы обеспечить своё физическое существование, человек должен, прежде всего, его гарантировать. «Отсюда проистекает и соответствующая идея о том, что человеческая свобода ограничена свободой другого человека. В этом, собственно, и состоит принцип либерализма»19.

Свобода, подчёркивает А. де Бенуа, как понимает её идеология прав человека, «предоставляет алиби либеральному капитализму, так как она теперь связывается с «правом на общественное благосостояние», которое включает в себя свободу передвижения людей, но также и продуктов, проницаемость границ, слом коллективных идентичностей, наконец, атомизацию, а также превращение народов в массы»20.

Идеология прав человека есть, в сущности, концепция, в рамках которой осуществлён синтез двух ключевых понятий «счастья» и «рациональности». Это прямая антитеза христианству, не обещающему человеку ни «земного счастья», ни «рациональности», но Жизнь Вечную и блаженство при условии соответствующего поведения в земной жизни, которая рассматривается в качестве «экзамена» для человека и его души. И разве Христос обещал, что экзамен сей будет лёгким?

«Неотъемлемые права человека и гражданина» вытекают из принципа конечности человеческой жизни.

Больше того, само понятие «ценностей» появляется по мере перехода от так называемого «традиционного общества» к «современному». Традиционный, то есть религиозный мир этого понятия не знает и знать не может. В нем всё, собственно, одновременно, ибо и линейно-дискретного времени оно не знает, и бесценно, то есть не имеет цены в принципе. И прежде всего это касается самой человеческой жизни. «Традиционный человек знает, что она не начинается с физического рождения и, быть может, даже зачатия (по крайней мере, в замысле Божием) и не заканчивается физической смертью, каковая не является для человека фатальностью и абсолютным злом. Жизнь бесконечна и абсолютна». Поэтому никакого вопроса о «праве на жизнь» — фундаменте всех остальных либеральных свобод — не возникает, а соответственно, не возникает вопроса ни о каких иных. «Либеральные ценности» возникают по мере умаления веры в Бога-Жизнодавца»21.

Идея прав человека с логической неизбежностью ставит человека на вершину пирамиды социальных ценностей, примером чему может служить ст. 2 Конституции РФ, провозгласившая человека, его права и свободы «высшей ценностью». Давайте скажем здесь прямо, что вопрос о человеке и его правах как «высшей ценности» имеет множество подводных камней.

Неясно, например, для кого является высшей ценностью человек: «для себя самого», «для других таких же индивидов», «для государства»? Человек как «образ и подобие Божие, которому открыта жизнь вечная»? Тогда он раб Божий. Тварь. То есть нечто сотворённое, созданное Творцом, призванное быть прозрачным для воли Божией и потому не могущее являться никакой «высшей ценностью» в силу изначального устройства мироздания.

Человек как индивид, обречённый на конечное земное существование? Но он такой не один. Человек как звено в цепи между пращурами и потомками? Но тогда высшей ценностью становится именно род человеческий, а не отдельное его звено. Или всё же изолированный и атомизированный индивид?

Какую философию человека предлагают нам авторы статьи 2 Конституции? Марксистскую? Христианскую? Фрейдистскую? Персоналистскую? Экзистенциалистскую? Но не будем углубляться в дебри философии, а спросим себя: «Неужели высшей ценностью будут одновременно и Серафим Саровский, и серийный маньяк-убийца?»

Правоведы отмечают, что на уровне Основного Закона «установлен приоритет личности, её прав и свобод в системе социальных ценностей нынешнего Российского государства и общества». Пусть так. Но все эти благие пожелания хороши для мирных и благополучных времён и совершенно непригодны для военного лихолетья, когда начинают действовать совершенно иные императивы.

Провозглашая на словах принцип «всё для человека, всё для блага человека», потакая его «потребностям», которые агрессивно навязываются человеку извне, наподобие стирального порошка или новой модели авто, сторонники идеи «прав человека» ведут игру на понижение. Они часто даже опускают человека до уровня ниже скотского, ибо скоты греха не знают. Они открывают простор для всего низменного, что есть или может проявиться в человеке. И давно известно, что путь вниз несравнимо легче пути вверх.

Объявляя человека высшей ценностью, мы неизбежно должны определить некую абсолютную ценность. И провозглашая человека «высшей ценностью», становится уже невозможно уйти от вопроса о качестве этого человека. Падший человек, глубоко порочный человек — тоже человек. Он тоже будет «высшей ценностью»? Человек может быть всем, чем угодно. Модусы человечности беспредельны.

Налицо чисто идеологический лозунг, не имеющий к реальной жизни никакого отношения. Как справедливо отмечает в этой связи Олег Генисаретский, «идеи всемирного гражданского общества, прав и свобод человека, — это утопия, пафос которой — в агрессивном отрицании всего самобытного (в особенности — разных «образов человечности»). В концепции прав человека прямо отражены только те человеческие качества, которые характеризуют человека как автономного, свободного и правоспособного индивида, как частное лицо, представляющее только самого себя, поскольку ему изначально присущи его человеческая природа и выводимые из неё неотчуждаемые права. За этносами, культурами и религиями не признаётся собственной природы, отличной от индивидуально-человеческой, а следовательно, не признаётся ни их автономии, ни свободы, ни прав»22.

Право на дегенерацию

Следует отметить в связи с этим, что за редчайшим исключением подавляющее большинство российских авторов, пишущих о политическом либерализме, оставляют в стороне этот философско-антропологический аспект либеральной правовой идеологии. Проще говоря, обходят стороной основные вопросы обоснования идеи прав человека, пытаясь представить эту придуманную конструкцию в качестве некой самоочевидности.

Вот что пишет Ален де Бенуа: «На вопрос, как получилось так, что столь многие представители сравнительно различных идеологий смогли сойтись на понятии «прав человека», один из членов той комиссии, которая была уполномочена разработать Всеобщую декларацию прав человека, решение о принятии которой было принято ООН в 1948 году, ответил так, что действительно согласие вокруг этого понятия существует, при условии, однако, что никто не задаёт вопрос «почему»23.

То есть по умолчанию.

Всякое серьёзное исследование вопроса обоснования этой идеи, попросту взорвало бы сообщество идеологов и привело бы к признанию прав человека чисто вкусовым, произвольным политическим постулатом.

Человек, которого охраняет идеология прав человека, продолжает А. де Бенуа, не опирается на почву. «У него нет наследия и принадлежности — или он хочет разрушить и то, и другое. Этому человеку очень хочется, чтобы и другие тоже стали бы ни с чем не связанными. Он охотно видел бы, как они отказываются от собственного наследства и становятся лунатиками». Но этот «отказ от собственного наследства» есть отказ и от наследства в вечности.

И вот уже «естественным правом» объявлено право на содомию, эвтаназию и все то, что прежде у всех народов и во все времена считалось постыдным и губительным как для души, так и для тела. В сущности, в позитивном (то есть действующем, ясно выраженном и воплощённом в конкретных правовых нормах) законодательстве закрепляется и агрессивно проповедуется право на духовную и физическую дегенерацию. Примером тому могут служить законы и референдумы, легализующие однополые браки, эвтаназию и т. д.

Вспомним, как незаметно и скоро, почти мгновенно, было провозглашено право на гомосексуализм, грозящее перерасти в обязанность. Уже раздаются голоса и о «естественности» инцеста. Одним словом, Содом и Гоморра как «светлое будущее всего человечества». Но тем самым грубейшим образом попираются права тех, кто хотел бы защитить себя, своих детей и внуков от складывающейся «диктатуры дегенератов».

Во всем этом набирающем скорость процессе вырождения тоже заключена жёсткая либеральная логика. Если есть лишь земное человеческое «Я», то нет никаких моральных и философских ограничений на человеческое своеволие и «самореализацию бесценной личности». Остаётся получить санкцию закона. Так нечеловеческое или недочеловеческое превращается силою закона в норму.

Если индивид, его права и свобода самовыражения и самореализации — «высшая ценность», то какие ограничения могут быть на реализацию этой высшей ценности? Какие в таком случае могут быть возражения против пропаганды гомосексуализма и педофилии? Людоедства, в конце концов? Они же выражение личности как высшей ценности, воплощение её саморазвития и уникальности!

Исповедующий концепцию прав человека материалист и атеист оказывается при таком взгляде на вещи идейно обезоруженным и может занимать лишь оборонительную позицию, лишённую каких бы то ни было серьёзных логических оснований.

Нарушения нравственности? «Нравственность исторична», — возразят ему. И будут правы, если вопрос не рассматривать в религиозной плоскости, через призму евангельских установлений и заповедей.

В начале 1990-х в городе К. преподаватель высшего учебного заведения системы МВД снялась в порнофильме, после чего была уволена «из органов» за дискредитацию чести мундира.

В качестве оправдания она выставила целый ряд резонов:

её тело есть её «священная и неприкосновенная» частная собственность, и она вольна распоряжаться им по своему усмотрению;

разрешено всё, что не запрещено законом;

её увольнение есть грубое попрание прав человека.

К сожалению, начальники красотки плохо изучали документы эпохи Великой французской революции, иначе возразили бы ей, что частная собственность нигде и никогда ни «священной», ни «неприкосновенной» не объявлялась, а знаменитая «Декларация прав человека и гражданина» 1789 года предусматривала, хотя и за вознаграждение, изъятие частной собственности для общественных нужд.

Правовая позиция порнодивы в погонах выглядела в новых исторических условиях непрошибаемой. И самый гуманный суд в мире (теперь уже антисоветский) восстановил преподавательницу в её поражённых начальством правах24.

Вот такое получилось противоестественное право. Оставаясь в рамках теории «прав человека», трудно не согласиться с решением судей. Начальники же порнодивы оставались в рамках сугубо атеистического понимания закона, права и нравственности, а посему достойного ответа на обрушившийся на их головы «вызов времени» найти не сумели.

От «общечеловеческих ценностей» к «гуманитарным бомбардировкам»

Торжество либерально-гуманитарных ценностей привело к тому, что стал признаваться за норму самый страшный вид убийства. Убивать журналистов нельзя, а младенцев во чреве можно — таков один из императивов «открытого общества», тогда как в Средние века Церковь легче прощала разбойников и кровавых правителей, чем матерей-детоубийц.

Всё это приобретает огромное политическое значение при рассмотрении вопроса о правах человека в современной международной, в том числе и международно-правовой жизни.

Известный теоретик права Владимир Четвернин утверждает, что «в демократическом конституционном государстве отдельный человек, его права и свободы представляют собой высшую ценность и по общему правилу имеют приоритет по отношению к общим или государственным интересам, правам нации (народа)»25.

Безусловные субъективные права — это, с точки зрения автора, абсолютные права по отношению к компетенции правительств и административных органов. Основными правами и свободами гражданина ограничен, в соответствии с позицией В. Четвернина, «и сам государственный суверенитет»26.

Это, безусловно, крайне радикальная либеральная позиция. Следует, однако, отметить, что принцип превосходства прав личности над правами государства при его практической реализации неминуемо ведёт к распаду государства и, следовательно, краху прав личности, поскольку без государства защищать их становится попросту некому.

Россия уже не раз испытала на себе практическую реализацию концепции верховенства прав человека над суверенитетом, в результате чего Конституционный суд РФ вынужден был принимать свои меры по защите суверенитета России. В результате появилось постановление, согласно которому решения Страсбургского суда по правам человека должны исполняться в России с учётом верховенства Конституции РФ27.

Воплощение космополитической идеологии прав человека ведёт именно к подрыву политического суверенитета национальных государств. В результате рушится система международного права, как и «система» вообще, никто ничего не объясняет, и никто ничем не оправдывает и не легитимирует своих действий, но просто говорит: «Будет так». Произошло ничем не мотивированное и не обоснованное (чего вообще никогда не было в истории войн) нападение США на Ирак и Югославию, без санкции ООН — формального оплота формального международного права, как раз и складывавшегося на протяжении всех этих столетий и служившего легитимацией той же самой «системы». Убивали и будут убивать целые народы, цивилизационно «не вписывающиеся» в «общечеловеческие», а на самом деле рождённые узким средиземноморским ареалом «ценности»28.

Показательно, что чудовищное по смыслу и значению выражение «гуманитарные бомбардировки» незаметно вошло в политический обиход и воспринимается уже как нечто обыденное, само собой разумеющееся.

Таким образом, провозглашение, с одной стороны, примата прав человека, а с другой — принципа невмешательства во внутренние дела государств, ведёт к его отрицанию, делает его недействительным. Если права человека первичны, то всякое вмешательство во внутренние дела государств заведомо является оправданным, и всё дело только в том, кто провозгласит себя борцом «за права человека» и кого объявят нарушителем этих самых пресловутых «прав».

КУРКИН Борис Александрович,

доктор юридических наук, профессор

Примечания:

1 Лукашева Е. А. Права человека, политика, мораль // Права человека. М.: НОРМА-ИНФРА, 1999. С. 234.

2 Рудинский Ф. М. Наука прав человека и проблемы конституционного права. М.: ЗАО «ТФ «МИР», 2006. С. 23.

3 Проект конституции дважды возили на одобрение Венецианской комиссии ПАСЕ. Её должны были везти и в третий раз, но Венецианской комиссии надоело её рассматривать. В истории России такие позор и унижение — передача важнейшего политико-правового вопроса внутренней жизни на внешнее одобрение — случились в первый и, хочется верить, в последний раз.

4 Ковлер А. И. Антропология права. М.: НОРМА-ИНФРА, 2002. С. 358–359.

5 Права человека. История, теория и практика: Учебное пособие / Отв. ред. Б. Л. Назаров. — М.: Русслит, 1995. С. 17.

6 Права человека. Учебник для вузов / Отв. ред. Е. А. Лукашева. М: НОРМА-ИНФРА, 1999.

7 Benoist A. de. Die Religion der Menschenrechte // Mut zur Identität: Alternativen zum Prinzip der Gleichheit. Hrsg. Von Pierre Krebs, 1988. S. 19.

8 Рогов В. А., Рогов В. В. Древнерусская правовая терминология в отношении к теории права (Очерки IX — середины XVII вв.). М.: МГИУ, 2006. С. 224.

9 Там же.

10 Свой взгляд на человеческую природу они черпали в значительной мере из рассказов путешественников, вернувшихся из Нового Света — о местных «дикарях», образы, мысли и чувства которых и по сию пору используют антропологи и этнографы в своих изысканиях для понимания сущности человека. Одни видели в них злобных существ, другие — добрых. Так что и Гоббс, и Руссо, и Локк, и Вольтер могли выбирать себе рассказы о первозданной человеческой природе по своему вкусу, применительно к своим изначальным философско-политическим установкам.

11 Карпец В. И. Русь Меровингов и корень Рюрика. М.: ЭКСМО, 2006. С. 142–143.

12 Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации. М.: 2001. С. 117; Государственное право Российской Федерации. Под ред. О. Е. Кутафина. М.: Юридическая литература, 1996. С. 92.

13 Лукашева Е. А. Эффективность юридических механизмов защиты прав человека: политические, экономические, социально-психологические аспекты // Права человека и политическое реформирование. М.: ИГП РАН, 1997. С. 12.

14 Schmitt C. Die Tyrannei der Werte, in: Säkularisation und Utopie, Ebracher Studien; Ernst Forsthoff zum 65. Geburtstag. Stuttgart; Berlin; Köln; Mainz: Kohlhammer, 1967. S. 37.

15 Маковицкий Д. П. У Толстого. 1904–1910. «Яснополянские записки» Д. П. Маковицкого. Книга вторая. 1906–1907. М.: Наука, 1979. С. 95.

16 Schmitt C. Die Tyrannei der Werte, in: Säkularisation und Utopie, Ebracher Studien; Ernst Forsthoff zum 65. Geburtstag. Stuttgart; Berlin; Köln; Mainz: Kohlhammer, 1967. S. 51.

17 Ibid. S. 37.

18 Ibid. S. 51.

19 Карпец В. И. Антропологический расизм либеральных ценностей // Pravaya.ru, интернет-журнал (дата публикации: 31 мая 2008 года). [Электронный ресурс] URL: http://www.pravaya.ru/look/15876

20 Benoist A. de. Die Religion der Menschenrechte // Mut zur Identität: Alternativen zum Prinzip der Gleichheit. Hrsg. Von Pierre Krebs, 1988, S. 17.

21 Карпец В. И. Антропологический расизм либеральных ценностей // Pravaya.ru интернет-журнал (дата публикации: 31 мая 2008 года). [Электронный ресурс] URL: http://www.pravaya.ru/look/15876

22 Генисаретский О. Навигатор: методологические расширения и продолжения. М.: Путь, 2002. С. 440.

23 Benoist A. de. Die Religion der Menschenrechte // Mut zur Identität: Alternativen zum Prinzip der Gleichheit. Hrsg. Von Pierre Krebs, 1988, S. 3.

24 Подробнее см.: Куркин Б. А. «Дело поручика Ржевской», «Сюжет для французской комедии», «Профессор по вызову» и другие «ментовские» истории. М.: 2011.

25 Четвернин В. А. Демократическое конституционное государство: введение в теорию. М., 1993. С. 6.

26 Там же.

27 Постановление Конституционного Суда РФ от 14 июля 2015 г. № 21-П.

28 Карпец В. И. Закат международного права // http://www.pravaya.ru/look/11661


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru