Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№8, Август 2018

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Николай КАКУРИН
Как сражалась революция

 

Это первое серьезное исследование по истории гражданской войны, написанное крупным военным специалистом Н. Е. Какуриным в начале двадцатых годов. С момента её издания в 1925 году книга долгое время хранилась в спецхране и была недоступна широкому читателю. Уже в первой главе автор даёт широкую панораму военно-политической обстановки, в которой проходила Гражданская война в России.

Николай Евгеньевич Какурин родился в Орле в семье офицера. Окончил Михайловское артиллерийское училище и Академию Генштаба. В 1914 году служил в Киевском военном округе, в должности обер-офицера для поручений при штабе 10-го армейского корпуса. Впоследствии – начальник штаба 71-й пехотной дивизии и 3-й Забайкальской казачьей бригады. В 1917 году в чине полковника принял командование 7-м Кавказским пехотным полком.

Добровольно перешёл на службу в армию Украинской Народной Республики. Был помощником начальника Генштаба ВС Украинской Державы.

В феврале 1920 года вступил в ряды РККА. На польском фронте встречался с Тухачевским. Награждён орденом Красного Знамени. Орден Красной звезды получил за борьбу с басмачами. В 1920-е годы на преподавательской работе в Военной академии РККА – начальник отдела истории Гражданской войны.

Н.Е. Какурин – один из инициаторов создания и автор трёхтомной истории Гражданской войны. С 1930 года в отставке. Арестован и умер в тюрьме в конце июля 1936 года.

Глава I. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА

Октябрьская революция, выведя Россию из числа действующих факторов империалистической войны, поставила её в совершенно новые взаимоотношения с великими мировыми державами; она же определила и новые цели каждой из них по отношению к новой, советской России.

Конец империалистической войны явился тем переломным моментом во внешней политической обстановке для СССР, который определил собою, с одной стороны, крупные перегруппировки во внешнем политическом окружении Союза, низведя к нулю роль таких могущественных внешних политических факторов, как державы серединного союза. А с другой стороны, развязал руки державам Антанты в смысле их более широкого активного участия в делах русской революции.

Брестский мир застал Советскую Россию в состоянии величайшей военной слабости лицом к лицу с державами серединного союза, первенствующая роль в котором принадлежала Германии. Условия этого мира были настолько тяжёлые в отношении Советской России, что его нельзя было иначе и рассматривать, как «временную передышку». Кроме невыгод для Советской России чисто материального порядка создавали крайне невыгодную обстановку для развития и закрепления революции на Украине и на юге России. Русское советское правительство, вынужденное в силу условий этого мира отказаться от активной поддержки слабого и ещё не окрепшего украинского советского правительства, должно было предоставить его своим собственным слабым силам в борьбе с волной германской оккупации. Последняя в начале мая 1918 года докатилась до пределов Донской области, дав возможность разгореться тлевшему там пламени восстания.

Таким образом, германская оккупация не только положила временный предел распространению пролетарской революции в пространстве, но прямо и косвенно содействовала образованию плацдармов, на которых начали организовываться и крепнуть силы контрреволюции, поскольку влияние германской вооружённой силы сказывалось в известной мере и за пределами оккупационной зоны. Контрреволюционный Дон извлёк для себя гораздо больше пользы от соседства с германской оккупационной зоной, чем Украина, захваченная ею.

В интересы немцев не входило, очевидно, создание сильной Украины, которая впоследствии могла бы предъявить свои требования и протестовать против беззастенчивой экономической эксплуатации, согласно условиям мира, заключённого германцами с Центральной Радой. Кроме того, окрепнув, Украина могла искать опору в Австро-Венгрии и даже стремиться к унии с нею, что тоже не улыбалось немцам. Поэтому они препятствовали под благовидными предлогами формированию украинской вооружённой силы, но поощряли контрреволюционные антиукраинские организации, формировавшие на территории Украины вооружённые отряды под различными лозунгами для действий вне территории Украины.

Несомненно, здесь действовал и другой момент. Антиукраинские части состояли из офицеров — элемента вполне надёжного. Для создания же частей украинской армии приходилось в первую голову мобилизовывать крестьянство. Это было опасно. Иначе обстояло дело с Доном. Провозгласив лозунги самостоятельности, хотя и временной, Дон в лице своего атамана Краснова, выбранного на этот пост весною 1918 года, явно склонялся к германофильской ориентации. Это нашло официальное подтверждение в виде известного письма атамана Краснова императору Вильгельму летом 1918 года. Он, прося о признании самостоятельного Дона, обещал своё вооружённое содействие германцам на случай, если бы державам Антанты удалось образовать новый восточный фронт против германцев на территории России.

Слишком ничтожная по размерам и по количеству населения, чтобы когда-либо явиться серьёзным противником Германии, Донская область, в условиях связанности главной массы германских сил войной на Западе, могла явиться временным выгодным попутчиком. Почему германцы, особенно в лице своего военного командования, оказали ей своё покровительство, выразившееся главным образом в материальной помощи, а иногда и вооружённой поддержке.

Добровольческая армия в лице своих руководителей — генералов Алексеева и Деникина заявляла о своей верности союзническим обязательствам и не признавала платформы Брестского мира. Германцы поэтому в принципе относились к ней отрицательно. Хотя, не находясь в непосредственном с ними соприкосновении, Добрармия использовала к выгоде для себя результаты германской оккупации, которая развязала ей руки для действий на Кубани. Кроме того, испытывая постоянную нужду в огнеприпасах, эта армия тайным образом получала их от Краснова, в свою очередь получавшего их от немцев. Единственно, что могли сделать германцы, — это воспретить вербовку добровольцев на территории Украины для этой армии и начать формирование добровольческих отрядов германофильской окраски в виде Астраханской армии и Южной русской армии, которые впоследствии слились с Донской армией.

Идеологически враждебная большевизму, императорская Германия вынуждена была некоторое время мириться с существованием Советского правительства, поскольку его миролюбие, им неоднократно заявленное и доказанное, обеспечивало немцев от угрозы возникновения нового восточного фронта. Однако временная военная слабость советской республики заставляла Германию опасаться возникновения нового театра войны на советской территории, вопреки даже желанию РСФСР. Оценивая роль германской политики того времени в судьбах нашей Гражданской войны по её действиям, можно прийти к заключению, что, идеологически более близкая контрреволюции, она стремилась к созданию такого положения вещей на территории бывшей Российской империи, чтобы отдельные части её и все силы, выявившиеся в ней в процессе развития революции, равно испытывали её влияние. И, будучи взаимно враждебны, не могли образовать достаточно сильного объединения, неважно — революционной или контрреволюционной окраски.

Короче, эту политику можно характеризовать древней формулой римской политики «разделяй и властвуй». Державы Антанты в силу географических условий и общей стратегической обстановки могли реально влиять на ход нашей Гражданской войны в этот период только на весьма ограниченной в пространстве и отдаленной периферии. В Архангельске и Владивостоке блоку серединных держав во главе с Германией принадлежала роль важнейшего внешнего политического фактора в начале Гражданской войны, и роль эта была неблагоприятна для революции. Прочие участники серединной коалиции в лице Австро-Венгрии и Турции не вели самостоятельной политики по отношению к Советской России. Роль их в нашей Гражданской войне явилась соподчинённой политике Германии. Одно время Турция пыталась проводить на Кавказе самостоятельную политику, но ей это не удалось. Капитуляция серединных держав осенью 1918 года, в момент, когда грандиозный масштаб Гражданской войны начал обрисовываться вполне ясно, вычеркнула их из ряда главнейших внешних факторов политической обстановки нашей Гражданской войны. Только одна Германия, на этот раз соглашательская, некоторое время играет роль второстепенного действующего фактора. Но теперь она преследует ограниченные в пространстве цели: сохранив своё влияние в Прибалтике при помощи корпуса фон дер Гольца, тем самым обеспечить свои восточные границы от грозящей им волны большевизма. Наконец, летом 1919 года под давлением держав Антанты, главным образом Англии, она окончательно выходит из числа внешних политических факторов нашей Гражданской войны, отозвав корпус Гольца на родину.

***

Сибирь с её обширной территорией, а также беломорское побережье явились первыми плацдармами активных выступлений держав Антанты в роли непосредственных участников нашей Гражданской войны. Подобно тому, как Германия в только что описанном периоде являлась полным выразителем политики всего блока серединных держав в отношении к Советской России, так и политика держав Антанты в указанное время не представляла сколько-нибудь выдающихся особенностей со стороны отдельных членов этой коалиции. Разница интересов, а в связи с этим и способов действий, выявилась значительно позднее.

Октябрьская революция сильнее всего затронула и военные, и экономические интересы главным образом держав Антанты. В их отношении к ней сомневаться не приходилось, да и они нисколько не скрывали своих истинных к ней отношений. Однако ещё несколько месяцев после Октябрьского переворота мы видим в пределах Советской России не только военные миссии держав Антанты, но и всё их дипломатическое представительство, несмотря на то, что официально они отказались признать совершившийся переворот и новое правительство России. Мало того, иностранные военные агенты принимают участие в обсуждении проектов организации Красной Армии и на этих совещаниях делают свои указания и замечания. А в Мурманске устанавливается даже деловое сотрудничество между тамошним Советом, английским адмиралом Кемпом и начальником французского экспедиционного отряда в целях обеспечения Мурманской железной дороги от покушений германцев и белогвардейцев со стороны Финляндии.

Столь странное положение вещей объясняется двумя причинами. Во-первых, надеждой держав Антанты до окончательного подписания Брестского мира на восстановление фронта против немцев на территории России, хотя бы и под советской фирмой. Во-вторых, надеждами на свержение Советского правительства путём взрыва его изнутри, надеждами, усиленно поддерживаемыми контрреволюционными буржуазными и соглашательскими кругами России.

Ни то, ни другое не осуществилось. Советское правительство, согласившись на подписание Брестского мира, выгодного ему в качестве передышки, должно было сосредоточить всё своё внимание на укреплении власти и борьбе с организующейся контрреволюцией, вовсе не намереваясь в угоду Антанте бросаться в авантюру новой войны с Германией. Силы же внутренней контрреволюции сами по себе оказались настолько слабы, что свержение Советского правительства путём внутреннего переворота им оказалось не по плечу.

Таким образом, отношения Антанты к Советской России в течение первого полугодия 1918 года носили двойственный и колеблющийся характер. Лишь к середине июня 1918 года в странах Антанты началась открытая кампания в пользу интервенции, конечная цель которой выражалась в свержении Советского правительства. Одновременно со своими официальными выступлениями с весны 1918 года державы Антанты при посредстве своих дипломатических и военных представителей начинают принимать активное участие в подготовке внутренних контрреволюционных взрывов на территории Советской России. Результаты этой работы сказываются в ряде вспышек контрреволюционного характера в начале июля 1918 года в Ярославле, Муроме и некоторых других городах, вспышек, быстро подавленных Советским правительством.

Одновременно назревает мысль и об активном вмешательстве во внутренние дела РСФСР и в более широком масштабе там, где Антанта располагает для этого возможностями и средствами. Возможности для активного вмешательства Антанты в дела РСФСР в этот период мировой войны представляют пока лишь порты нашего северного и дальневосточного побережий, и действительно, мы видим, что Владивосток, а затем Архангельск являются первыми жертвами антантовской оккупации, произведенной ею собственными своими силами и средствами. Бродящий по РСФСР чехословацкий корпус, обманутый ловко пущенным провокационным слухом, что его хотят выдать германцам, является прекрасным средством забросить семя интервенции и в самую середину Советского Союза, недоступную для иностранных эскадр. Действительно, он поднимает восстание в конце мая 1918 года, образовав собою остов будущего восточного фронта и получив значительные денежные средства от консулов Англии и Франции.

Тогда же выясняется преимущественная заинтересованность Англии мурманским побережьем, а Франции — Сибирью. Но ещё раньше этих событий в европейской части Советского Союза на путь активной интервенции на Дальнем Востоке вступила Япония, за которою впоследствии же выступили С.-А. Соединённые Штаты. Этими странами руководили мотивы несколько иного порядка, чем прочими державами Антанты, почему их влияние на ход нашей Гражданской войны носило иной характер, проявилось на определенно ограниченном пространстве, и их линия поведения шла часто вразрез с линией поведения остальных держав Антанты.

Общим в отношении Америки и Японии к Гражданской войне в России было то, что активная борьба с революцией отнюдь не составляла главной цели их интервенции. Япония, вопреки ожиданиям Франции и Англии и своей агитации в печати, вводя свои войска на территорию Дальнего Востока, руководствовалась интересами установления там своего преимущественного влияния, а не задачами борьбы с большевизмом во всероссийском масштабе. Не в её целях было существование какой-либо сильной власти в пределах Сибири. Поэтому она покровительствовала лишь таким контрреволюционным образованиям на Дальнем Востоке, которые, не будучи сильны сами по себе, вместе с тем преследовали самостоятельные цели, шедшие часто вразрез с политикой центральной сибирской власти, хотя бы и белой. К числу таких образований относились войсковые формирования атамана Семёнова в Забайкалье и атамана Калмыкова в Уссурийском крае. Некоторую помощь им оказывали и французы.

В дальнейшем мы видим, что отряды Семёнова неоднократно нарушают приказания верховного правителя Колчака, и дело чуть не доходит до вооружённой борьбы между ними, которой не допускают японцы, беря Семёнова под своё покровительство. Впоследствии Япония помогала образованию ряда последующих дальневосточных экзотических правительств, например правительства Меркулова, никогда не пытаясь распространить своё влияние западнее Забайкалья.

Причиной активного выступления Америки в Восточной Сибири было именно опасение роста там японского влияния, а кроме того, оно являлось уступкой президента Вильсона, противника интервенции, нажиму со стороны Франции и Англии. Официальная американская декларация о целях интервенции от 5 августа 1918 года начиналась следующими словами: «Военное вмешательство скорее принесёт России вред, нежели помощь в её тяжёлом положении». Поэтому американское правительство свою интервенцию объясняло следующими мотивами. 1) желанием оказать покровительство и помощь чехословакам против нападения на них бывших австрийских и германских военнопленных; 2) желанием сохранить в России военные склады, необходимые для её будущей армии; 3) желанием оказать русским помощь, которая может быть принята ими в организации их собственной самозащиты (под этим разумелась борьба с Германией).

Поэтому правительство Соединённых Штатов предлагало правительству Японии отправить во Владивосток отряд из нескольких тысяч человек в целях совместной деятельности с американскими войсками. Последнее, впрочем, было сделано им и без этого приглашения ещё ранее, а именно 4 апреля, но в ограниченных размерах и с ограниченной целью якобы защиты своих подданных во Владивостоке.

Далее американское правительство заявляло, что оно не имеет в виду «произвести какое-либо территориальное изменение ни теперь, ни потом». Декларация Японии, последовавшая 6 августа, повторяла приблизительно те же мотивы, причём не был также упущен аргумент о помощи «доблестным чехословацким войскам». Ещё большим лицемерием отличались декларации Англии и Франции от 22 августа и 19 сентября 1918 года. Союзники утверждали, что единственным мотивом их интервенции являлось желание «помочь спастись от раздела и гибели, грозящих России от руки Германии, которая стремится поработить русский народ и использовать для себя его неисчислимые богатства».

На самом же деле правительствами Антанты в их действиях руководили мотивы совершенно иного порядка. Прежде всего, их беспокоила возможность для Германии использовать многочисленные людские резервы в виде военнопленных, которые ещё пребывали на территории России, а также извлечь экономические выгоды из мира с ней. В использовании экономических возможностей России союзники были заинтересованы не менее, чем германцы. Наконец, чехословацкие войска, а в дальнейшем и румыны, и поляки, и сербы интересовали их не сами по себе, а как человеческие ресурсы для возможного продолжения борьбы с Германией. Восстановление на территории России правительства или правительств буржуазного или соглашательского типа открывало также благоприятные перспективы в отношении уплаты долгов, в чём особенно была заинтересована Франция.

***

Окончание мировой войны, то есть осень 1918 года, начинает собою третий фазис во внешнем политическом окружении РСФСР. С окончанием войны центр тяжести интервенции переместился из Азии в Европу и стал ближе, благодаря открытию Дарданелл, к жизненным центрам революции и контрреволюции. Вместе с тем в лице Германии исчез тот грозный для Антанты призрак, который объединял внешнюю политику Антанты и её боевые усилия. С окончанием мировой войны каждое из государств, входивших в состав Антанты, стало прежде всего думать о собственных интересах. Это и послужило причиной той несогласованности в действиях и целях, которая с этого времени особенно заметно наблюдается у держав Антанты в русском вопросе.

Эта несогласованность проявилась в полной мере позднее; пока же конец мировой войны способствовал выявлению двух главнейших внешних врагов русской революции — Англии и Франции, поскольку роль Америки и Японии в судьбах нашей Гражданской войны с этого времени становится менее заметной, а лимитрофные государства находятся ещё в периоде своего образования. Открытие Дарданелл даёт доступ политическому и военному влиянию Антанты в те области, где до сих пор безраздельно господствовала германская ориентация. Подобно тому, как в начале Гражданской войны Украина по своему географическому положению и политическим устремлениям правящих партий первая явилась объектом германских оккупации и влияния, так и теперь она должна была первой пережить ломку ориентаций, совпавшую с внутренним сдвигом её политических сил.

Конец мировой войны, почти совпавший во времени с революциями в Австро-Венгрии и Германии, развязал те внутренние разнородные силы на Украине, которые были придавлены гнётом германской оккупации. Социал-соглашательские и шовинистические элементы, группировавшиеся вокруг лозунгов самостийной, но демократической Украины, пытались возглавить революционное крестьянство, стремившееся к низвержению гетманской власти и начавшее открытую борьбу с гетманским правительством, при нейтралитете полуразложившихся в условиях оккупации германских войск. Гетманское правительство, не имевшее никакой точки опоры внутри страны, в надежде на поддержку Антанты поспешило переменить ориентацию и вступило в сношения с её представителями. Антанта в лице своих представителей и прессы усиленно муссировала слухи о размерах той помощи, которую она намеревалась оказать антисоветскому блоку.

Во второй половине ноября последовала декларация союзников, в которой они заявляли, что вступают в Россию для поддержания порядка и освобождения её от «узурпаторов-большевиков». Как германцы, так и они являются не завоевателями, а защитниками права и порядка. Вскоре на совещании, происходившем в Яссах между русскими белогвардейскими общественными и политическими деятелями и послами Антанты при видном участии французского посланника в Румынии де Сент-Элера, были установлены следующие положения. 1) Державы Антанты содействуют созданию России в прежних границах, за исключением Польши и Финляндии. 2) Форма государственного строя союзниками не предрешается. Вопрос этот подлежит решению Всероссийского Учредительного собрания, созванного путём новых выборов. 3) На Украине союзники согласны поддерживать власть, поддерживающую порядок, при условии отказа её от самостийной политики. 4) Для свержения большевиков державы Антанты решили создать единый фронт из всех возникших на территории России армий, поставив во главе их Добровольческую армию. 5) Очищение России от большевиков решено было производить одновременным нажимом с юга и севера. 6) Державы Согласия предполагают одновременно в ближайшие дни двинуть свои войска с Амура и Архангельска, одновременно произведя десантную операцию в некоторых пунктах Балтийского моря.

Вместе с тем в киевских политических кругах усиленно распространялись слухи, что командующий Добровольческой армией генерал Деникин назначается союзниками главнокомандующим всеми вооружёнными силами на территории России, действующими против большевиков.

***

Следует остановиться на одном моменте, весьма характерном для двойственной и колеблющейся политики держав Антанты. Ведя переговоры с представителями различных контрреволюционных направлений и правительств о способах и методах их поддержки и уже оказывая им эту поддержку материально и морально, фактически осуществив интервенцию на беломорском побережье и в Сибири, державы Антанты пожелали демонстрировать своё миролюбие перед лицом своих народных масс. Они пригласили на конференцию на Принцевых островах представителей всех правительств, образовавшихся на территории бывшей Российской империи, в том числе и Советского.

Истинные мотивы созыва этой конференции следует искать, конечно, не в официальных декларациях, а в невольных, быть может, признаниях выдающихся государственных и политических деятелей Антанты. Ллойд-Джордж в Палате общин, например, следующим образом излагал значение приглашения большевиков на Принцевы острова: 1) против России нельзя послать войска; 2) в России необходимо восстановить порядок.

Приглашение на конференцию ко всем правительствам, существовавшим на территории России, последовало 25 января 1919 года. Оно встретило единодушное отрицательное отношение со стороны всех контрреволюционных правительств на территории России. Представители контрреволюционных окраинных группировок заявили от имени своих правительств об отказе от всяких переговоров с большевиками. Буржуазное общественное мнение в печати в странах Антанты также высказывалось против примирительной линии поведения в отношении большевиков. Консервативная английская газета «Таймс» писала, что «большевики должны быть уничтожены в пределах России». Другая газета, «Дейли телеграф», утверждала, что «Никакая победа на Западе, как бы велика она ни была, не будет полной, если не будет сопровождаться освобождением и переустройством Великой России». Наконец, в Америке сенатор Мак-Кемор заявил, что долг союзников и Соединённых Штатов требует немедленного отправления в Россию достаточного количества войск, для того чтобы разбить большевиков и дать возможность русскому народу образовать прочное правительство.

Эти заявления в достаточной мере характеризовали отношение очень влиятельных элементов буржуазии к пролетарской революции в России. И, тем не менее, буржуазные правительства Антанты не решались последовать советам воинствующей части буржуазии. Причины этому следует искать не в мотивах идеологического порядка. Победители в мировой войне чувствовали себя далеко не прочно во внутреннем отношении. Революционное брожение в странах серединных держав находило живой отклик в народных массах стран Антанты, утомлённых и разорённых четырёхлетней войной, все тяготы которой легли на их плечи. На Европу надвигался угрожающий призрак безработицы в связи с сокращением военной промышленности и предстоящей массовой демобилизацией. В связи с этими настроениями и общей усталостью от войны в войсках Антанты, особенно французских, господствовали демобилизационные настроения и наблюдались частичные революционные брожения, которые легко могли разрастись в серьёзное революционное движение при соприкосновении с живыми и энергичными возбудителями классовой идеологии в массах в лице красных советских войск.

Австро-венгерская и германская оккупационные армии своим примером показали, что лозунги пролетарской революции находят живой отклик в солдатских массах вне зависимости от их национальности, и брожение на судах черноморской французской эскадры весною 1919 года, принявшее сразу классовый характер, показало, что эти настроения далеко не чужды армиям держав-победительниц. Таким образом, вооружённая интервенция в условиях политической и экономической обстановки Европы являлась оружием обоюдоострым. Конференция давала возможность капиталистическим странам попытаться путём переговоров добиться от Советского правительства удовлетворения хотя бы части своих экономических претензий к России.

Соглашаясь принять участие в конференции на Принцевых островах, Советское правительство отдавало себе ясный отчёт в её истинных мотивах. Охраняя жизненные интересы широких рабочих и крестьянских масс, представителем которых оно являлось, Советское правительство склонно было отнестись к этой конференции так же, как оно в своё время отнеслось к Брестскому миру. Выяснение экономических претензий Антанты к Советской России и хотя бы частичное их удовлетворение могло дать Советскому правительству необходимую передышку для устройства внутренних дел Советской страны, а главное, избавить её от излишних кровавых жертв. Антанта не приняла предложения Советского правительства непосредственно мирно договориться об условиях дальнейшего совместного существования, и Гражданская война продолжалась.

***

С момента неудачи проекта конференции на Принцевых островах начинает постепенно выявляться новая точка зрения французского правительства на русские дела. Эта точка зрения нашла вскоре законченное выражение в известном проекте тогдашнего главы французского правительства Клемансо о создании системы буферных государств между Советской Россией и прочими странами Европы. Подготовка общественного мнения к этому проекту началась в момент переговоров о конференции на Принцевых островах. Французский министр иностранных дел Пишон заявлял, что союзники пришли к полному соглашению по русскому вопросу, а бывший посол в России Нуланс пояснял, что союзной миссии в Польше, председателем которой он состоит, удастся примирить поляков, чехов, украинцев и германцев и соединить их для совместной борьбы с большевиками. Окончательное оформление эта мысль получила в начале апреля 1919 года, когда 4 апреля помощник статс-секретаря по иностранным делам Амбари заявил в палате депутатов, что французское правительство, не намереваясь совершать экспедицию в Россию, решило оказывать действительную помощь против большевиков нациям, находящимся в соседстве с Германией.

Эта новая линия политики нашла фактическое выражение во всех последующих действиях Франции в продолжение нашей Гражданской войны. Прежде всего, именно в момент объявления этой новой линии поведения во французской палате депутатов Франция спешно отозвала свои войска, оккупировавшие Одессу, Николаев и Херсон с зимы 1918 года. Вскоре последовал уход французских войск с беломорского побережья. Только французский флот принимал ещё участие в блокаде берегов РСФСР, но и он в сентябре 1919 года покинул Чёрное море, вошедшее с тех пор целиком в сферу английского влияния.

Таким образом, начиная с весны 1919 года центр тяжести своего активного участия в борьбе с большевизмом Франция переносит на укрепление и усиление в военном отношении вновь возникающих лимитрофных государств, главным образом Польши. Дальнейший ход событий Гражданской войны показал, что эта политика Франции причинила Советской России наибольший вред. Подняв на ноги в военном отношении белую Польшу, Франция содействовала продолжению Гражданской войны ещё на год. Но результаты этой политики сказались лишь постепенно, а именно к началу 1920 года, когда белая Польша выступила как отдельно действующий внешний активный фактор европейской контрреволюции.

Поскольку внешняя политика этого наиболее могущественного в военном отношении из лимитрофных государств находилась в тесной зависимости от политики Франции и руководилась ею в значительной мере, уместно будет здесь же остановиться на роли и значении белой Польши в судьбах Гражданской войны в России.

Кроме интересов Франции белая Польша в своей активной борьбе с Советской Россией преследовала и собственные, близкие ей интересы. Не входя в анализ и изложение причин, выдвинувших ко власти в Польше буржуазно-шовинистическое правительство, во главе которого стал Иосиф Пилсудский, отметим только, что целью этого правительства во внешней политике явилось стремление к распространению на восток до пределов Польши 1772 года. Это отдавало в руки белой Польши Литву, Белоруссию и значительную часть Украины с населением, чуждым Польше по национальности и политически тяготевшим к очагу великой пролетарской революции.

Это распространение на восток должно было неминуемо привести и привело белую Польшу к вооружённому столкновению с Советской Россией, а тем самым и с большевизмом, что вполне отвечало интересам Франции. Поэтому последняя, несмотря на свои торжественные заявления о стремлении к сохранению целости и единства России, благосклонно взирала на территориальные расширения Польши на востоке. Занимая обширный участок сухопутного контрреволюционного фронта, белая Польша действовала на нём изолированно, вне связи с действиями прилегающих к ней участков, занятых силами прочих контрреволюционных образований, а иногда и вопреки их интересам.

В летний период 1919 года наиболее мощной контрреволюционной силой, с которой могла бы войти в связь и действовать совместно польская армия, являлась Добровольческо-Кубанско-Донская армия, возглавляемая генералом Деникиным. Однако, опасаясь невыгодных для себя последствий восстановления «единой неделимой» России в случае победы деникинской армии, Польша сочла себя вынужденной воздержаться от активного ей содействия. Советские войска разгромили Деникина при нейтралитете польской армии.

***

К весне 1919 года частичные изменения в отношениях держав Антанты к русским делам выдвинули Англию на первое место в ряде держав — покровительниц русской контрреволюции. Официальный руководитель тогдашней внешней английской политики Ллойд-Джордж и военный министр Черчилль являлись ярыми сторонниками активной интервенции. Английские десанты продолжали вести активную борьбу с советскими войсками на беломорском побережье, английское обмундирование, снаряжение, огнеприпасы и вооружение обильной струей лились в базы Добровольческой армии. Английские эскадры продолжали блокаду берегов РСФСР и, где только было возможно, содействовали операциям белогвардейцев на суше.

Однако в процессе назревания кризиса Гражданской войны начала меняться точка зрения у руководителей английской политики на их участие в русских делах. Этой перемене содействовали причины внутреннего и внешнего порядка. С одной стороны, английское буржуазное правительство начинало всё сильнее ощущать на себе давление английской рабочей партии. Она выступала как самостоятельный политический фактор с определённой политической программой, одним из основных требований которой было невмешательство в русские дела. С другой стороны, сторонники активной интервенции, да и сам Ллойд-Джордж, были обескуражены неудачами русских белогвардейцев в Сибири и Прибалтике. Уже в августе 1919 года английская печать всех оттенков била тревогу по поводу положения английских войск на севере России. Английские газеты, ввиду невозможности ожидать помощи со стороны других держав и отказа Финляндии от активных действий на севере, считали в качестве единственного выхода из положения вывод английских войск с беломорского побережья. И действительно, последовательная эвакуация английских войск с севера России началась уже в сентябре 1919 года.

Неудачи армий Деникина и Юденича осенью 1919 года вызвали следующее заявление Ллойд-Джорджа: «Я считаю, что большевизм не может быть поражён мечом и что в конце концов придётся принять другие меры для заключения мира с Россией». 18 ноября 1919 года на заседании палаты общин Ллойд-Джордж заявлял, что английское правительство не в состоянии до бесконечности финансировать русские белые правительства, и изъявил намерение созвать международную конференцию для разбора русского дела. Эти новые тенденции английской внешней политики окончательно оформились к весне 1920 года, когда английское правительство сделало первые непосредственные шаги к установлению деловых отношений с Советским правительством.

Мелкие государства, возникшие на окраинах бывшей Российской империи, в лице Финляндии, Эстонии, Латвии, будучи политическими врагами Советского государства, были слишком слабы сами по себе, чтобы вести по отношению к нему самостоятельную враждебную политику. Блокирование их с российской контрреволюцией на платформе совместной борьбы с Советской властью исключалось вследствие упорного нежелания первой признать какие-либо права их на самостоятельное существование в дальнейшем, в то время как одним из основных моментов внешней политики Советского правительства являлось признание права на самостоятельное существование окраинных народов России. Немаловажную роль играла экономическая заинтересованность лимитрофных государств в мире с Советской Россией, и, кроме того, в их народных массах были крайне непопулярны идеи войны с Советской властью. Лишь под влиянием настояний Антанты эти государства тянули вооружённую борьбу с Советской Россией и оказывали вынужденное гостеприимство белогвардейским отрядам на своей территории. 2 февраля 1920 года Эстония заключила мир с Советской Россией; 11 августа и 14 октября 1920 года мир с Советской Россией заключили Латвия и Финляндия.

Отрицательное влияние держав Антанты на ход Гражданской войны в России по отношению к советской стороне — не только в той военной и материальной поддержке, которую белые правительства получали от них. Не менее важным фактором, содействовавшим внутреннему укреплению сил контрреволюции, являлось то влияние, которое оказали державы Антанты на установление единоначалия в стане контрреволюции, что, конечно, отразилось, прежде всего, на ходе военных операций белых армий. К концу мировой войны, когда у союзников окончательно развязались руки для вмешательства во внутренние дела России, в стане контрреволюции не было согласованности действий. Местничество правительств, их взаимные препирательства и нежелание подчинить интересы частные интересам общим прежде всего отражались в невыгодную сторону на руководстве боевыми операциями. На юге России донской атаман Краснов враждовал с генералом Деникиным. В Сибири и в Поволжье ряд местных областных правительств действовал на началах полной автономности не только во внутреннем, но и в военном отношении.

Первой задачей политики Антанты в этом отношении явилось стремление установить большее единство в управлении, что в дальнейшем фактически и выразилось в установлении генеральских диктатур: в Сибири — адмирала Колчака, на юге России — генерала Деникина, в Прибалтике — генерала Юденича и на севере России — генерала Миллера. Все эти местные диктаторы под влиянием поощрений Антанты признали над собою власть, правда, только номинально, «верховного правителя России» — адмирала Колчака незадолго до его окончательного падения.

Результаты этой политики впервые сказались в Сибири. Чтобы водворить там политическое и военное единоначалие, пришлось в ноябре 1918 года инсценировать переворот, опиравшийся на прибывший в Омск английский отряд полковника Уорда. После чего вся совокупность власти перешла в руки адмирала Колчака. Краснов подчинился Деникину под влиянием угроз союзников в отказе от всякой помощи до установления единого военного командования.

Лишь украинская директория, образовавшаяся после свержения правительства гетмана Скоропадского, продолжала упорно отказываться от сотрудничества с правительственными образованиями южной контрреволюции до признания ими самостийности Украины. За что и была оставлена союзниками без признания и без сколько-нибудь серьёзной материальной поддержки.

В оценке действительного отношения держав Антанты к русскому народу и к белым правительствам отнюдь нельзя основываться на их официальных декларациях. Своё вмешательство во внутренние дела России они старались использовать для извлечения собственных выгод при всяком удобном случае, причём нередко интересы капиталистических клик сталкивались во взаимных противоречиях.

Так, прибывший по поручению союзных правительств в Сибирь французской службы генерал Жанен был облечён званием «главнокомандующего войсками союзных с Россией государств, действующими на востоке России и в Западной Сибири», и адмирал Колчак должен был согласовывать с ним свои общие оперативные директивы. Английский генерал Нокс ведал вопросами тыла и снабжением, предоставляемым союзными правительствами для нужд русского фронта.

Железнодорожные сообщения Сибири находились в руках союзных войск и под их охраной. На территории Дальнего Востока скрытое соперничество между японцами и американцами нашло отражение и в их военной политике. В то время как американцы в сфере своей оккупации сочувственно относились к народным движениям против колчаковской власти, японцы придерживались обратной политики в отношении красных партизанских отрядов, но зато энергично поддерживали атамана Семёнова в его выступлениях против Колчака.

Основной военной силой для проведения интервенции в Поволжье и Сибири в руках Антанты явился на первых порах чехословацкий корпус. Роль этих войск в истории Гражданской войны на Восточном фронте не исчерпывается только её военным значением, поскольку чехословаки не остались безучастными зрителями тех политических событий, которые происходили в районе их действий. В конце мая 1918 года чешские эшелоны раскидывались длинной лентой на пространстве великих русских путей от Пензы до Владивостока. В этот момент, повинуясь указаниям Антанты и опасаясь, в силу искусно ведённой провокации, что они в качестве военнопленных будут выданы Австро-Венгрии и Германии, они активно выступили на защиту русской контрреволюции. В первые моменты выступление чехов было предпринято главным образом под влиянием инстинкта самосохранения, но тогда уже их ближайшими союзниками являлись антисоветски настроенные русские офицерские организации. В дальнейшем чехословаки вышли из состояния политического нейтралитета по отношению к внутренним делам Сибири, причём их симпатии явно склонялись на сторону эсеровской ориентации. Они деятельно поддерживали своим влиянием стремление членов комитета Учредительного собрания первого созыва создать правительство, которое признало бы это собрание.

Когда же до чехословацкой массы дошла весть, что Германия капитулирует, никакие силы не могли уже заставить эту массу продолжать войну. Лозунг «домой» стал самым популярным среди чехов. Оставление чехами фронта Гражданской войны началось с конца 1918 года. Выйдя из сферы непосредственной опасности, чехословацкое войско начало быстро разлагаться в моральном отношении, им овладела страсть к обогащению, что отразилось и на его военных качествах. Иркутский комитет партии социалистов-революционеров в своих прокламациях указывал на непростительную жестокость, проявляемую чехословацкими войсками к местному русскому населению, на участие их в грабежах и насилиях разного рода.

Чем незначительнее и мельче были революционные образования на территории России, тем отношения к ним со стороны представителей Антанты были более бесцеремонны. Они старались под благовидными предлогами скрывать истинные цели и намерения интервенции. Особенной грубостью и прямолинейностью в этом отношении отличались французы. Французский представитель капитан Фуке предложил Краснову и донскому кругу подписать условия, согласно которым они признавали «как высшую над собою власть в военном, политическом, административном и внутреннем отношениях власть французского главнокомандующего генерала Франше д'Эспере». Далее шли обязательства экономического порядка, которые сводились к нижеследующему: Донское правительство обязывалось из средств войска выплатить все убытки французских граждан в Донецком бассейне.

Такие условия ставились тогда, когда мелкие белые правительства располагали хотя бы клочком собственной территории и некоторыми видами на будущее. Когда же ни того, ни другого не было, то французское командование поступало ещё проще. В апреле 1919 года экзотическое крымское белое правительство готовилось к спешному бегству с территории Крыма, которому угрожало наступление Красной Армии. Сев 10 апреля 1919 года на греческие суда с разрешения французского военного командования в лице полковника Труссона, объявившего себя военным губернатором Севастополя, крымские министры были вновь потребованы Труссоном на берег. Когда они явились к нему, Труссон объявил им, что не отпустит обратно никого из них до тех пор, пока они не пополнят кассу, опустошённую расходами на эвакуацию. Срок был дан до 11 часов утра следующего дня. Делегация министров, пытавшаяся жаловаться французскому адмиралу, не была принята. Труссон выполнил свою угрозу и до тех пор держал на севастопольском рейде крымское правительство, пока оно не выдало ему всех своих ценностей.

Дела союзников не отвечали словам их деклараций; об этом красноречиво свидетельствует документ, который мы приводим полностью.

«Архангельск. Главнокомандующему войсками Северной области Айронсайду. Командованию русских войск Северной области стало известным, что вверенными вам войсками в деревне Кузонемское, Леуновской волости, Пинежского уезда, были взяты в качестве заложников девять членов семьи служащего в рядах Красной Армии Кулакова. Шесть членов этой семьи, в том числе старик отец, 64 лет, и мать, 53 лет, после боя, происходившего 13 июня в районе Усть-Пога — Рагозерская — Труфаногорская, были расстреляны. Второй такой же случай имел место в начале июня, когда захваченные в плен два члена холмогорского уисполкома Факон и Беданов и секретарь шенкурского увоенкома были также расстреляны. Возмущаясь фактом столь бесчеловечного отношения к мирным жителям и русским подданным, не принимавшим участия в военных действиях, русское командование выражает энергичный протест по поводу (этих) действий и считает долгом предупредить английское командование, что за каждый случай подобного расстрела мы будем вынуждены отдать приказание расстрелять такое же количество заложников или пленных союзного командования».

***

Советская Россия в Гражданской войне действовала в кольце внешнего капиталистического окружения, скреплявшего и поддерживавшего силы внутренней контрреволюции, оформившиеся в организованные войсковые соединения на её окраинах. Положение Советского правительства в этом отношении можно сравнить лишь с положением французского конвента в эпоху первой французской революции в масштабе, увеличенном соответственно времени и размерам территории, охваченной войной.

Занимая центральное положение по отношению к силам внутренней и внешней контрреволюционных коалиций, Советский Союз имел над ними важное преимущество в отношении единства и согласованности действий, осуществленных благодаря твёрдо проведённой диктатуре пролетариата в союзе с крестьянством и твёрдому руководству со стороны РКП. Результатом этого союза было то, что Красная Армия непрестанно усиливалась от притока тяжёлых крестьянских резервов, тогда как попытки белогвардейцев опереться на широкие крестьянские массы путём призыва их в ряды белых армий влекли только разложение этих армий. Этого единства и согласованности действий не было в стане внешних и внутренних врагов революции, в силу чего их военная политика носила двойственный и колеблющийся характер. Русской контрреволюции не удалось объединить усилия лимитрофных государственных образований с силами отечественной контрреволюции из-за принципиальных разногласий о «единой и неделимой», а это обстоятельство значительно укрепило положение лагеря революции.

Таким образом, ряд внутренних разногласий образовывал ряд чувствительных трещин в мощном на первый взгляд здании контрреволюционной коалиции и ослаблял её. Были и другие причины внутренней слабости внешней коалиции, связывавшие в значительной мере её свободу вмешательства во внутренние русские дела. Одна из них — общественное мнение стран буржуазных правительств в отношении Советской России. Весна и лето 1919 года ознаменовались нарастанием революционного кризиса во многих странах Европы. В марте 1919 года произошли коммунистические революции в Баварии и Венгрии. Хотя они и были подавлены штыками вассалов Антанты, но свидетельствовали о пробуждении в европейском пролетариате сознания международной общности его интересов.

Результаты этого революционного сдвига в сознании широких народных масс Европы в полной мере проявились, однако, в 1920 году, когда европейский пролетариат выступил активно, как организованная политическая сила, воспрепятствовав своим правительствам, главным образом в Англии, оказать действительную поддержку белой Польше в её борьбе с Советской Россией. Исходя из правильной оценки внутреннего взаимоотношения сил антисоветской коалиции, Советское правительство резко отделяло политику правящих верхов стран Антанты от действительных настроений их широких масс и неоднократно обращалось за поддержкой к их общественному мнению, что в конце концов дало свои результаты.

Н. Е. Какурин. Как сражалась революция. Т. 1.

Москва, Государственное издательство. 1925 г.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru