Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№10, Октябрь 2018

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Яков СЛАЩОВ
Антанта и Белая армия

 

Публикуем статью генерала Якова Слащова, написанную в 1926 году, где он подробно разбирает вмешательство стран Антанты в гражданскую войну в России. Вот что пишет о генерале редактор-историк Вячеслав РУМЯНЦЕВ:

«Слащов — это тот самый белогвардейский генерал-вешатель, который стал для Михаила Булгакова прообразом Хлудова. Главным своеобразием биографии Слащова стал возврат в Советскую Россию через год после эвакуации из Крыма. Ему дали написать и издать книгу воспоминаний «Крым», обращение к остававшимся в эмиграции белогвардейцам, но на руководящие должности в Красной Армии не взяли. Дали ему преподавательское место в школе тактики комсостава «Выстрел». Рассказывают, что во время разбора на занятиях советско-польской войны он в присутствии советских военачальников сказал о тупоумии нашего командования в ходе военного конфликта с Польшей. Присутствовавший в аудитории Будённый вскочил, несколько раз выстрелил в сторону преподавателя, но не попал. Слащов подошёл к нему и назидательно сказал: «Как вы стреляете, так вы и воевали».

Период Деникина

О том, как Франция использовала русскую армию для своей выгоды в царский период империалистической войны, много говорить не приходится: здесь достаточно прочесть хотя бы воспоминания самого французского посла в России, Палеолога: его книга говорит об этом, может быть и несознательно, но с достаточной откровенностью.

Когда в марте 1917 года в России рухнуло самодержавие, и грозившая французским банкирам опасность заключения сепаратного мира с Германией как будто отпала, то первым же обращением французского посла Палеолога к новому министру иностранных дел Милюкову был вопрос: остаётся ли новое правительство верным заключённому союзу? Сомнения в ответе быть не могло. Сколько ни менялось в своём временное правительство, оно неизменно провозглашало эту верность. Иначе и не могло быть, так как временное правительство было правительством буржуазии.

Русские меньшевики и эсеры, базируясь на патриотических лозунгах, поддерживали интересы капитала Антанты. Эти лозунги и эти интересы предопределили собой наступление 1 июля (18 июня).

Для чего оно было? Нужно ли оно было рабочим и крестьянам России? Нет. Оно было нужно и было продиктовано финансистами Франции. Партия большевиков была единственной, которая боролась против патриотических лозунгов. Она завоёвывала массы, и какой же ненавистью за это она пользовалась среди французской и русской буржуазии! Говорить о силе её пропаганды не приходится: она была слаба, и массы нутром своим шли за лозунгами большевиков, а сильна, наоборот, была именно пропаганда буржуазная, стремившаяся внушить массам убеждение в том, что большевики суть ставленники немцев.

Всё лето 1917 года Временное Правительство под давлением держав Антанты кричало на разные лады о святой идее отечества-демократии и о верности заключённым с союзниками договорам. Чтобы успокоить усталые, прозревшие массы, был выдвинут лозунг — «война до победного конца без аннексий и контрибуций». Лозунг, этот, однако, силы не возымел, и 7 ноября 1917 года народ прогнал Керенского с его министрами. Державы Антанты, и особенно Франция, заволновались. Их деньги, уплаченные за кровь рабочих и крестьян России, рисковали пропасть. Франция не могла помириться с тем, что русская буржуазия и её прислужники потеряли власть. Она не могла помириться с тем, что русский фронт, спасавший буржуазию Антанты до сих пор, отказался действовать, то есть спасать дальше, и заключал только сепаратный мир. Однако до РСФСР добраться было нельзя: немцы стояли поперёк дороги и вошли на Украину и Дон. Единственно открыт был далёкий путь через Сибирь. И вот начинается борьба с восстания чехословацкого корпуса, разросшегося в колчаковское движение.

В то же время богатое население Северного Кавказа летом 1918 года восстало против Сов[етской]власти из-за передела земли и отобрания излишков продуктов. Это движение было довольно серьёзно. Оно питалось мелкой буржуазией, которая желала эксплуатировать пролетариат и беднейшее крестьянство и которая по условиям времени не чувствовала на себе гнёта крупного капитала. Это движение слилось с остатками Добр[овольческой]армии Алексеева и Деникина. Антанта приветствовала это движение, но использовать его сразу она, естественно, не могла, ибо война против Германии продолжалась. Но вот прошло 9 ноября 1918 года. Буржуазия центральных держав была разбита буржуазией Антанты. В Новороссийск, через Дарданеллы и Босфор, прибыли суда держав-победительниц. И вот тут-то и началась вакханалия скрытого найма российской патриотической идеи на службу держав Антанты. Скрытым этот наём я называю потому, что хотя теперь он стал проводиться с меньшим стеснением, чем в старой армии, но всё же ещё проводился под флёром. В этом вопросе надо разделить три периода: 1) период старой русской армии, когда очень стеснялись, и всё было под вуалью дипломатической тайны, и фронтовики под патриотическим лозунгом дрались за своё отечество, не сознавая диктовки Франции; 2) период Деникина, когда фронтовики поднимали восстания и шли на лишения и смерть тоже за идею отечества, но уже под очевидным руководством «союзников»; и 3) период Врангеля, когда диктовка Франции становилась открытой, и фронтовикам приходилось решать: становиться ли им простыми ландскнехтами или, по своим воззрениям, отходить в сторону.

27 ноября 1918 года в Екатеринодаре правительство Добровольческой армии Деникина встречало представителей держав Антанты. Встреча была обставлена крайне торжественно. Это был банкет, напоминавший зал заседаний. Сходство ещё более подчёркивалось наличием стенографисток. Перед этим радио судов, пришедших в Новороссийск, работали без устали. Миноносцы носились срочным порядком в Константинополь и обратно. Всё, что говорилось на этом банкете-заседании, говорилось не от имени прибывших адмиралов, а от имени и по полномочию правительств главных держав — Англии, Америки и Франции. Речи обеих сторон были заранее отпечатаны и переведены на иностранные языки. Основная идея речей, высказанных за этим «столом», заключалась в том, что державы Антанты решили покончить с большевизмом и всеми силами поддержать «здоровое» русское движение, основанное на идее отечества и признающее все государственные обязательства старой России. Верность договорам старого правительства о борьбе с центральными державами со стороны Добровольческой армии Деникина заставляет державы Антанты смотреть на её участников как на представителей настоящей России и заранее гарантировать деникинцам полную поддержку. Но тут же немедленно сказалось и стремление держав Антанты расчленить бывшую Россию, чтобы создать из неё ряд отдельных совершенно самостоятельных государств и, используя богатый источник сырья, взаимными распрями этих государств создать ряд экономических затруднений, разоряющих бывшую Россию и ставящих её в зависимость от той или другой державы.

Тенденция к этому выявилась в создании из очищенной от немцев Грузии самостоятельного государства, распри которого с Деникиным привели весной 1919 года к движению частей Добровольческой армии на Грузию. В Крыму было тоже создано самостоятельное правительство из местной интеллигенции, и только настоятельное давление Деникина на то, чтобы иностранные войска не занимали Крыма, и ввод туда частей Добрармии, несколько подчинили крымское правительство особому совещанию (правительство Деникина).

Эти действия Деникина были крайне нежелательны для буржуазии держав Согласия, которые хотя наружно и согласились с белыми, но скоро пошли другим путём и выявили собственную волю в Одессе.

Правительство Деникина было признано «де-юре» правительствами Антанты как представляющее русский народ (подчинённым правительству Колчака и лишь не имеющим, по условиям обстановки, связи с ним и поэтому действующим самостоятельно). Но, несмотря на это признание, Антанта творила свою волю и преследовала лишь свои собственные интересы. Территория бывшей России была буквально разодрана на части. Кругом РСФСР образовалось целое кольцо «самостоятельных» государств, независимых или почти независимых друг от друга, которые толкались Антантой, и в частности Францией, на вражду и войну друг с другом, что наносило русскому народу тяжёлые экономические удары, разоряя его хозяйство и всё более и более ставя в зависимость от той или другой из держав-«покровительниц».

Патриотическая идея русского отечества опять начала интенсивно использоваться для интересов держав Антанты. Надо отдать справедливость, что это делалось ещё очень тонко и совершенно незаметно для большинства Добрармии. Так же, как при царе и при Керенском, непрестанно давили и на Деникина, заставляя его предпринимать те или иные операции, выгоды от которых должны были попасть в руки держав Антанты. Самым главным здесь было свержение Соввласти и торжество правительств, признающих долги старой России и ослабленных взаимными междоусобицами.

Теперь уже начался открытый поход держав Антанты против РСФСР. После того, как высадка французов в Одессе кончилась отказом их войск действовать и эвакуацией Одессы, — что вызвало сильное брожение в армии Деникина, — руководящую роль над Добрармией на себя взяла Англия, при поддержке Франции и остальных держав Антанты. С этого момента можно было уже определённо утверждать, что Антанта, и в частности Франция, не только использовали русских рабочих и крестьян для своего спасения во время империалистической войны, но выступили теперь как открытые их разорители, поддерживающие и настаивающие на гражданской войне. Если раньше при упоминании о долгах можно было спрашивать, при чём тут рабочие и крестьяне РСФСР, то теперь уже можно спросить: сколько должна Антанта, и в частности Франция, СССР за то, что она её разорила, вмешиваясь в её внутренние дела?

Для войны с рабочими и крестьянами РСФСР Антантой были ассигнованы громадные средства, и в Добрармии появились орудия, снаряды и снаряжение. Как я уже сказал, в то время первую скрипку играла Англия.

Франция устроила одесский инцидент, и её поражение вызвало настолько громкую радость некоторых слоёв Добрармии, что ей пришлось стушеваться и действовать только через свою союзницу Англию. Впрочем, дело от этого не менялось: капитал Антанты по-прежнему владел целой частью России с её богатейшими источниками сырья и богатейшим рынком. На этот театр военных действий Антанта бросила все запасы, не использованные в империалистической войне для борьбы с Соввластью.

Я уже указывал, что гегемония была на стороне Англии, но Франции было очень опасно положение английского превосходства, и она боялась потерять те выгоды, которые сулили Англии победы Деникина. Ей нужно было найти другие пути, чтобы если и не овладеть полным влиянием и, следовательно, барышами, то иметь, по крайней мере, возможность давить на строптивого по отношению к ней Деникина. Кроме того, великодержавная политика Деникина с лозунгом «единая, великая и неделимая Россия» не согласовалась с интересами ни одного из союзников. На помощь стремлению французов явился Петлюра. Петлюровское движение не могло бороться против Соввласти на Украине. Оно хирело и гибло. Но теперь доступ к нему оказался открытым для французов через их вассала, Польшу, из которой германские войска были выведены.

И вот получилась картина: Англия снабжает Деникина и пользуется в этом отношении завистливой помощью Франции. Польша устраивается, снабжается и руководится Францией. Польша снабжает Петлюру французскими деньгами и оружием. Деникин дерётся с Петлюрой. На спинах русских рабочих и крестьян державы Антанты боролись между собой за создание из бывшей России мелких несоветских государств, которые бы можно было превратить в колонии, используя их как рынок сбыта товаров, как источник дешёвых рабочих рук и как поставщика дешёвого сырья. Эти действия буржуазии Антанты залили территорию РСФСР кровью и разорили рабочих и крестьян. Сколько сгорело деревень, сколько убито и искалечено людей, сколько уничтожено имущества, сколько погибло железнодорожных сооружений! Этот долг, и долг неоплатный держав Антанты, а Франции особенно, по отношению к Украине и части Донецкого бассейна. И для всего этого использовалась патриотическая идея русского Отечества, внедрённая многолетним воспитанием. Политически безграмотные люди шли на смерть, чтобы «спасти Отечество», а на самом деле они только служили интересам международной буржуазии.

Действия французского буржуазного правительства, направленные к окончательному разорению России, к её ослаблению и передаче по частям в руки держав-победительниц, были совершенно беззастенчивы и доходили теперь уже до того, что Франция через Польшу и Петлюру снабжала боевыми припасами такого бандита, как Махно.

Махно воевал и с красными, и с белыми. Он грабил, убивал, жёг, взрывал ценнейшие железнодорожные мосты, и вот этот-то бандит получал от французов, под фирмой Петлюры и Польши, снаряжение и боевые припасы. Мне это точно известно, благодаря тому, что летом 1919 года я был Деникиным послан воевать с Петлюрой и Махно в район Екатеринослав — Умань — Гайсин — Могилёв-Подольский. И мне за время операции против Махно пришлось принимать специальные меры, чтобы отрезать пути доставки боевого довольствия от Петлюры к Махно в район Умани.

Таким образом, летом 1919 года богатейший по хлебу район Украины сделался, благодаря сознательному желанию Франции, районом боёв всех против всех. Его население было разорено до последней крайности.

Население юга России и без того было недовольно гнётом белой власти, а деятельность Петлюры и Махно, вызывавших постоянные бои с Деникиным, окончательно возмутила население края. Деникину пришлось выделять всё большие и большие силы для борьбы с этими ставленниками Франции.

Таким образом, Франция достигла двух целей: с одной стороны, ослаблялась и разорялась бывшая Россия, с другой — ослаблялся ставленник Англии Деникин.

Разгром под Орлом Деникина и его бегство на Кавказ, к Новороссийску, с кошмарной эвакуацией в Крым и эвакуацией войск Шиллинга и Драгомирова из Одессы в тот же Крым, положили конец надеждам на эту армию. Это был разгром Англии, который дал возможность Франции восстановить свои утраченные права на «русское отечество». Белая армия была принуждена с Кавказа и из Одессы бежать в Крым и собралась там в апреле 1920 года.

Англия теперь теряла свою гегемонию. Деникин, как дискредитированный, оставаться во главе армии и правительства не мог. Англия в лице Ллойд-Джорджа настаивала на мире, чтобы потом на досуге заняться завоеванием богатств бывшей России. Но Франция немедленно выдвинула своего кандидата, который должен был повести дальнейшую борьбу с РСФСР, но уже под гегемонией Франции.

Таким кандидатом, наиболее подходящим по своим нравственным качествам, был Врангель. Он и раньше сильно ссорился с Деникиным по поводу проведения или, вернее, назначения операции. Надо помнить, что Деникин, как я уже указывал, принуждён был встать на английскую ориентацию, Врангель же проводил интересы буржуазии французской.

Движение зажиточного крестьянства и мелкой буржуазии против Советской власти на юге России в 1918 году, использованное державами Антанты для своих целей, идеологически рухнуло и привело массы, испытавшие гнёт иностранного капитала, желавшего сделать их колониальным народом, к тому, что восставшие элементы стали выдвигать единый фронт с пролетариатом и беднейшим крестьянством.

Действия крупной буржуазии убедили эти массы, что те временные неудобства, которые несла им Советская власть, всё же меньше давят их, чем иностранный капитал, явившийся вместе с Белой армией делать в России своё дело. Идеология участников Белой армии сильно пошатнулась — я, конечно, говорю уже не о солдатской массе, а об офицерской, которая раньше шла в бой под лозунгом отечества. Всё чаще и чаще стала у её отдельных членов вкрадываться в голову мысль: где же правда, и являются ли они действительными защитниками отечества? Выдвижение снова старых полицейских и начальников, удобных крупному капиталу и готовых на всё; выявившаяся теперь окончательно политика Антанты с её поддержкой разнородных течений, лишь бы ослабить и раздробить Россию; громкое и всё растущее недовольство народной массы белой властью, — всё это раскрывало глаза многим и подводило к переоценке ценностей. Появились зародыши так называемого сменовеховства, которое, впрочем, шло неуверенными шагами и, как всё колеблющееся, не могло пользоваться всеобщим доверием.

Я здесь не буду останавливаться на подробностях ломки идеологии участников Белой армии, а отошлю читателя к моей книге «Воспоминания о Белом движении на юге России». Здесь будет достаточно сказать, что ломка происходила страшная, хотя, конечно, я и мне подобные ещё не могли тогда смотреть на события теми глазами, которыми я смотрю на них сейчас, описывая эти события.

Так или иначе, поражение Белого движения на юге России вызвало среди его участников ломку идеологии и расслоило командный состав, унаследованный Белой армией от старой русской армии, на не желающих продолжать борьбу с открытым ландскнехством и грабительством, на колеблющихся и на желающих уйти. Но Франции нужно было продолжение войны, и она приняла все меры наперекор колебаниям самих участников.

Период Врангеля

Дискредитированный, нравственно убитый Деникин решил уйти, тем более что Англия предъявила требование о заключении мира как РСФСР, так и правительству Деникина.

Настроение белых частей, как я уже указывал, было подавленное и разочарованное. Из частей сохранился только один Крымский корпус под моей командой, удерживающей Крым. Всё же остальное представляло собой стадо беглецов, разбитое и испытавшее кошмарные новороссийскую и одесскую эвакуации, за время которых старшие начальники ради своего спасения бросали на произвол судьбы и милость победителя свои части. Среди Добрармии было очень многочисленное течение за заключение мира, безразлично от того, останется ли Крым отдельным, или будет амнистия Советской власти.

Результатом этих стремлений и наличия в Крыму остатков Белой армии Деникина и явилось назначение главнокомандующим Вооружёнными силами юга России генерала Врангеля, выдвинутого на этот пост французами.

Совещание, собранное Деникиным 4 апреля 1920 года под председательством генерала Драгомирова, для выбора нового главнокомандующего отказалось голосовать, и тогда, под давлением общественных группировок и под руководством высшего духовенства и старых сепараторов, придерживавшихся французской ориентации, Деникин подписал приказ о назначении генерала Врангеля главнокомандующим и извещение о своём отъезде из армии.

На совещании 4 апреля 1920 года мнения ораторов разделились: большинство стояло за заключение мира, причём выдвигалось (тогдашняя французская и английская точки зрения), что Крым должен остаться самостоятельным, так же как и Грузия, и прочие лимитрофы. И Антанте нужно было дробление бывшей России на мелкие части, а кроме того, наличие самостоятельного Крыма давало лишний путь к новой интервенции. Но эта «формула» не собрала себе достаточного большинства. Так, например, заявление генерала Сидорина о том, что надо заключить мир безоговорочный с самой минимальной эвакуацией (лиц) и передать весь Черноморский флот РСФСР как законной русской власти, встретило большее сочувствие. Как известно, в первые же месяцы правления Врангеля, командующий Донским корпусом генерал Сидорин был отдан под суд за разлагающую корпус деятельность и разжалован.

Совещание 4 апреля не могло вынести определённого решения относительно судьбы армии. Как я уже указывал, выбирать главкома оно отказалось, но по вопросу о Крыме ни одно мнение не имело большинства.

Поэтому Врангелю было поручено заключение мира с РСФСР, с тем чтобы на худший конец лицам, неприемлемым для красных, был гарантирован свободный выезд за границу. Постановление это было подписано президиумом совещания. Но всё это не входило в планы французской буржуазии и её ставленника Врангеля.

Путь к проведению французского плана был очень лёгок. Так как разговоры о мирных переговорах разлагали даже мой корпус и грозили преждевременным крушением фронта, то эти переговоры должны были вестись тайно. А раз тайно, то, под давлением Франции, их вовсе вести не стали.

Под давлением Франции, которая теперь взяла руководство Белой армией в свои руки, было объявлено, что большевики не согласны на переговоры с белыми и, чтобы их подвинуть на это, требуется доказать свою силу; вместе с тем объявлялось, что изменников идеи родины за границей никто не примет. Была начата японская оккупация в Сибири и интенсивное польское наступление с запада. Надо подчеркнуть, что подробности польской войны усиленно скрывались, видимо, по тем причинам, которые указывались мной выше, то есть что в некоторых кругах поражения иностранцев встречались с ликованием. Врангель немедленно объявил о признании им всех прежних русских долгов, в ответ на что Франция признала Врангеля «де-юре».

Так или иначе, французам удалось толкнуть армию Врангеля на наступление в северную Таврию, и 7 июня 1920 года, под давлением десанта через Азовское море, 12-я армия красных принуждена была начать поспешный отход на Каховку, вследствие потери железнодорожного сообщения на Мелитополь.

Франции удалось двинуть даже колебавшихся людей на новое наступление, что в связи с наступлением Польши вносило страшное разорение в РСФСР.

Движение Махно и в особенности восстание хуторян в Приднепровье позволили опять поднять усиленную пропаганду идеи отечества и защиты народа против «ига красных, поставленных германцами». Всё это было шито белыми нитками, но позволяло отговариваться перед политически безграмотными людьми.

Сменивший английского генерала Нокса французский генерал Пелле действовал менее тактично. Если при Деникине всё шло под патриотическими лозунгами «отечества» и его нужд, то Пелле уже просто и открыто диктовал Врангелю свою французскую линию.

Картина была такая: Приднепровье было охвачено восстанием хуторян, от которых Соввласть отобрала излишки в пользу бедняков; казалось бы, что уж если драться за народ, то надо идти туда, где он волнуется, а между тем Пелле требовал операции в направлении на Дон. На Дон было идти незачем; там всё, способное носить оружие, ушло на польскую войну; там не было сочувствия и поддержки. Но если расшифровать эту загадку, то мы увидим, что на пути следования лежит Донецкий бассейн, угольные копи которого были очень нужны французскому капиталу; занятие их наносило большой экономический удар РСФСР.

Я категорически восстал против этого проекта, указывая на все его недостатки.

Врангель уехал от меня сильно расстроенный и отменил свой приказ наступать моему корпусу. По возвращении Врангеля в Севастополь к нему немедленно приехал сильно встревоженный генерал Пелле. И нажим генерала Пелле был настолько силён, что я получил по аппарату из ставки указание выполнить движение. Тогда же мне пришлось спросить Врангеля: за что мы боремся, за отечество или за французов? Мне пришлось заявить, что я поднимал восстание против Соввласти как против ставленников немцев, а теперь вижу, что мы служим французам и отдаём им отечество; чем же немцы хуже французов? Для меня идея борьбы становится неясна, и я не могу прямо и открыто смотреть в глаза своим подчинённым.

Была сделана уступка: мой корпус был с донецкого направления переброшен на днепровское, где начиналось к тому же наступление красных, но операции продолжались в прежнем духе.

Я подал в отставку и уехал с фронта.

Могу с чистой совестью сказать, что моими первыми учителями политграмоты, хотя и не желая этого, были генералы Врангель и Пелле. Открытое использование Францией идеи «русского отечества» для своих целей помогло мне прозреть.

Мне пришлось видеть, как давил Пелле на производство донского и кубанского десанта с целью захватить Донецкий бассейн, то есть уголь, и отрезать грозненский и бакинский районы, то есть нефть. Даже Врангеля передёргивало, когда он приезжал. Возможно, впрочем, что это было из-за самолюбия, потому что мне раз пришлось столкнуться с генералом Пелле у Врангеля, с которым я говорил опять-таки о ненормальности всего положения. Генерал Пелле, не стесняясь меня, или думая, что я не понимаю по-французски, очень резко и прямолинейно высказал приведённую выше расшифровку стремлений на Дон и Кубань. Он прямо заявил: «Это ослабит РСФСР, это нанесёт ей удар»… и потом добавил: «она станет с вами разговаривать».

Потом пришлось видеть, как начштаба Врангеля генерал Шагилов нарочно раскрывал карты о кубанском десанте для вздутия цен на нефтяные бумаги и занимался продажей их.

Пришлось видеть, как премьер-министр Врангеля, Кривошеин, с большой пользой для себя пропускал через себя поставки на армию. Это всё шло усиленным темпом, когда армия Врангеля шла вперёд в сентябре 1920 года и докатилась до Синельникова. Но это торжество продолжалось недолго. Части Врангеля были нравственно совершенно разложены. Это были люди, либо разочаровавшиеся в идее Белой армии и только колебавшиеся, надо ли немедленно бросить дело, вера в правоту которого колеблется, или добиться заключения мира; либо люди, потерявшие всякую идеологию и готовые служить кому и чем угодно, лишь бы платили деньги, а так как денег всегда было мало, то ударившиеся в грабежи. И эту армию французская буржуазия толкала наступать на РСФСР с единственной целью — возможно больше разорить первое пролетарское государство и если не сломить, то сделать его более сговорчивым.

Как я уже сказал, среди армии происходили большие колебания. Так, например, история с моим уходом, конечно, вызвала немало разговоров и повлекла массовый уход командного состава из 2-го армейского корпуса (бывшего Крымского). Достаточно сказать, что из двух начальников дивизий ушёл один; из 9 командиров ушло 5; в артиллерии была та же картина; относительно более мелких чинов офицерства картина была та же; 8-й кавполк пришлось расформировать из-за полного разложения полка и ухода большинства офицеров во главе с командиром. Крымский корпус перестал быть боевой ценностью — в этом Врангелю самому пришлось признаться. Это показывает, насколько крупную ломку идеологии вызывали грабительские действия французской буржуазии, даже в стане тогдашних врагов Соввласти.

Единственная неразбитая часть бывшей армии Деникина перестала существовать как ценная боевая сила. Оставались только беглецы из Новороссийска и Одессы, которые уже испытали, что значит эвакуация, и которые, как я уже указывал, в большинстве были простые ландскнехты, а солдатская масса пополнялась по всеобщей мобилизации. А французы всё гнали и гнали вперёд…

Как я уже сказал, торжество наступления Врангеля, захватившего Синельниково осенью 1920 года, продолжалось недолго. 14 октября армия Кутепова была разгромлена в районе Никополь — Александровск. Ландскнехты почувствовали, что они разбиты и что им предстоит ещё одна эвакуация. А что значит эвакуация при ландскнехтах-начальниках — они уже испытали.

Напрасно ездил Пелле к Врангелю. Врангель был бессилен. После перекопских боёв на фронте почти никого не осталось. Ещё до них огромные массы шли на портовые города и грабили по дороге, чтобы побольше увезти с собой.

Последним средством Франции удержать растерявшегося Врангеля в Крыму была угроза, что беглецов за границей не примут. Насколько Франция не была подготовлена к столь быстрому крушению Крыма, показывает то, что в момент самого бегства (ещё до эвакуации) в Севастополь прибыл ледокол «Илья Муромец», возвращённый Францией Врангелю из состава бывшего русского добровольного флота, застрявшего во время войны за границей. Правда, потом Франция сторицей вознаградила себя за это возвращение, задержав у себя весь Черноморский флот.

Угроза Франции, как я уже сказал, не помогла, и Врангель должен был покинуть Крым. Конечно, Франция принуждена была принять его в Константинополь. Ей об этом жалеть не пришлось: она приобрела несколько тысяч ландскнехтов. И она их хоть впроголодь, но содержала. В дальнейшем эта армия ландскнехтов пользовалась всё большей и большей поддержкой. Можно только поражаться Франции в этом отношении. Официально армия Врангеля превратилась в рабочих, но сохранила военный командный состав и даже в Болгарии принимала участие в подавлении революции, как кадровые войсковые части. Для чего сохраняются управление и кадры армии Врангеля? Можно ли сомневаться в том, что это не только для экзекуции на Балканах, но и для новых попыток интервенций под лозунгом «за отечество»? Ведь наступать на СССР так неудобно и неловко, но поддержать «представителей русского народа» можно.

Сохранением, хоть в скрытом виде, армии Врангеля французская буржуазия сделала ещё один враждебный выпад против СССР.

Весь конец 1920 и начало 1921 года и Франция, и Англия стремились создать затруднения РСФСР, используя для этого оставшиеся в Галлиполи (Константинополь) кадры Белой армии.

Начать новую открытую интервенцию было невозможно из-за возмущения широких слоёв населения названных стран, а в особенности их рабочих масс, так что приходилось действовать под сурдинку.

Поэтому Франция и Англия старались организовать волнения в РСФСР, перенаправляя туда мелкие отряды из Белой армии для поднятия восстаний, которые позволили бы Антанте вновь вмешаться во внутренние дела РСФСР или использовать эти волнения для переговоров с ней. Такое давление Антанте было необходимо. Огромный рынок и источник сырья пропал, пропала и возможность их эксплуатации. Но если вызвать волнения, то есть надежда сделать советское правительство более сговорчивым и менее строптивым. К таким действиям перешли Франция и Англия, ещё увеличивая этим свой долг перед рабочими и крестьянами первого пролетарского государства.

Ландскнехтов стали настраивать опять на лозунг «за отечество», но это уже действовало слабо. Для ландскнехтов этот лозунг был не убедителен, а для тех, кто искренне раньше шёл на смерть, он уже был расшифрован: они видели, что под патриотическим лозунгом ведётся борьба против их народа.

Приехав в Константинополь, я немедленно подал заявление об уходе из армии. К этому меня побудила вся совокупность вышеописанной мной обстановки (более подробно это описано в моих воспоминаниях).

Зная, как Врангель по политическим соображениям заминал мою историю — я открыто обратился к общественному мнению с письмом, в котором излагал состояние армии. Результатом этого было назначение суда надо мной. И генштаба генерал-лейтенант Слащов-Крымский был приговорён к исключению из Белой армии за его разлагающую армию деятельность. К большему меня приговорить не могли, ибо я был частным человеком, под охраной турецких властей. Демократической Франции по политическим причинам вмешиваться в эту историю не хотелось.

Но на этом дело не кончилось. Казалось бы, если Франция и Англия не имеют вражды к русским рабочим и крестьянам и если они во имя прежних заслуг России (так официально заявлялось) поддерживают лозунг русского отечества, то им нечего обращаться к «отступнику» и нечего натравливать находившихся за границей русских на РСФСР. Но здесь пришлось считаться с двумя обстоятельствами: 1) Слащов видится с «подозрительными» людьми и 2) идеология Слащова понятна многим из Белой армии, а его противники, не имея возможности откровенно сказать, что они под лозунгом за отечество прикрывают свою службу Франции, не могут выставить против него обвинения. И вот Пелле (Франция) и Уоккер (Англия) повели другую линию, выказав своё неудовольствие ландскнехтам Белой армии и Врангелю.

Для спасения русского «отечества» были предприняты старания примирить Врангеля и Слащова и вернуть последнего на должность мавра, который ещё не сделал своего дела. Тут, естественно, был важен не сам Слащов, а та группа, которая, так же как и я, политически прозревала. Я в то время кое с кем уже говорил и собирался уезжать в РСФСР. Это был как раз разгар посылок отрядов из состава Белой армии на Кавказ и в Крым для того, чтобы вызвать там волнения, которые, если разрастутся, то нанесут новый экономический удар РСФСР по соседству с источниками нефти и угля. В Крым поехали генерал и капитан Моисеевы с трёмястами ландскнехтами, снаряжёнными за счёт Антанты. Подобные же отряды посылались и на Украину.

Я переехал на «угол» Босфора и Чёрного моря, в 20 вёрстах от Константинополя, в имение Мемет-паши, и, как я уже указывал, готовился к побегу в РСФСР.

Среди лета неожиданно приехал в соседнее имение Энвер-паши сербский консул и немедленно сделал мне визит, приглашая прийти к нему поужинать. За ужином я застал офицеров лейб-гвардии Атаманского полка из штаба Врангеля, и разговор вертелся на том, что в тяжёлый для родины момент ссориться нельзя, а надо действовать всем заодно, во имя отечества.

Сербский консул мало вмешивался в разговор, ограничиваясь сочувственным киванием головы: он старался, видимо, выдержать роль лица, желающего примирить две стороны, предоставившего им даже для этого помещение, но не желающего оказывать явного предпочтения той или другой. Всё же, когда я ответил, что если говорить об отечестве, то, по-моему, оно там, а не в стане заграничных эмигрантов, то он не выдержал и заявил: «мы с этим не согласны: настоящая Россия тут, и мы, сербы, боролись бы до конца и прекратили бы свои между собой споры».

Должен сознаться, что я был несколько груб и неосторожен (своими словами я мог сорвать весь план моего отъезда), но я прекратил этот разговор очень резко.

Сербский консул был, конечно, страшно шокирован. Ужин оказался впустую — я ушёл к себе, но виновник торжества, генерал Врангель, предупреждён вовремя о неудаче не был и разлетелся в имение Энвер-паши. Это характерный штрих заграничных попыток Франции проводить свои желания при посредстве зависимых от неё государств, одним из которых являлась Сербия.

Я скоро почувствовал результаты своей неосторожности. Контрразведки Франции и Англии убедились, что я их враг и что слухи о моём, если не желании уехать в РСФСР, то, во всяком случае, о сочувствии к советской власти верны. В имение Мемет-паши стали наезжать кавалькады для осмотра документов, и нет ли оружия. Придирки делались во всём.

Я же продолжал готовиться к отъезду и подчёркиваю, что ещё о классовой борьбе существенного понятия не имел, а продолжал руководствоваться патриотическим лозунгом «за Отечество», и вся моя вина была в том, что я хотел вернуться в своё отечество. Франция и Англия сделали всё, чтобы этого не состоялось.

Как они поступили со мной, так они поступили и с остальными: им нужно было раздробленное, ослабленное русское буржуазное отечество, а не РСФСР, во главе которого стоял класс пролетариата. Присоединение бывших ландскнехтов к отечеству пролетарскому грозило нарушить возможность настраивать свои народные массы на продолжение войны с РСФСР и продолжать использование идеи русского отечества для своих целей.

За границей оставались десятки тысяч русских крестьян, обманутых и загнанных, которых можно было превратить в своих белых рабов (это и так делается), и дурной пример возвращения в РСФСР был крайне нежелателен буржуазии Антанты.

Исходя из того, как Франция относилась к России во время империалистической войны и как она толкала несознательные элементы на борьбу с РСФСР, равно как и из того, что она и сейчас содержит кадр ландскнехтов для создания волнений в СССР, можно сделать правильный, ясный и лёгкий вывод о том, кто кому должен. Мы ли французской буржуазии или французская буржуазия — нам.

Может быть, некоторые читатели упрекнут меня в пристрастии, но я заверяю, что пристрастия с моей стороны не было: в этой статье я приводил факты, и их не выдумывал. Я нарочно не базировался ни на одном источнике СССР. За исключением лишь одной ссылки на воспоминания французского посла Палеолога, я приводил только личные, мной виденные факты.

1926 г.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru