Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№11, Ноябрь 2018

ДАЛЁКОЕ И БЛИЗКОЕ

Вячеслав СУХНЕВ
Новоделы и староверы

 

Время от времени в нашей культурной и околокультурной атмосфере разражаются грозы диспутов на темы, казалось бы, очень далёкие от сего дня: достоверно ли трактуется образ Гоголя в киносериале, правдиво ли изображён френч Керенского на батальном полотне «Взятие Зимнего», классическим ли матом ругается Сталин в спектакле по роману Имярек? Характерно, что ответы на вопросы в спорах влекут за собой не попытку родить истину, а обвинения противной стороны в самых страшных грехах. То в злобном антиисторизме, то в чёрном мистицизме, то в национальном эгоизме, то, наконец, в разнузданном кретинизме. Больше всего обижаются, как правило, на обвинения в антиисторизме...

ПЯТЬДЕСЯТ ОТТЕНКОВ КРАСНОГО

Лет десять назад, в канун Дня Победы, появилось сообщение, что организация «Коммунисты Петербурга и Ленинградской области» собираются судиться с телеканалом «Россия», который решил показать цветной вариант культового фильма «Семнадцать мгновений весны». В заявлении по этому поводу было сказано: «Коммунисты Петербурга и Ленобласти призывают всех патриотов, всех людей русской и многонациональной советской культуры сказать громкое «нет!» издевательству над Исаевым-Штирлицем, над любимым фильмом, над выхолащиванием идейно-политического смысла киноленты путём раскрашивания».

Возраст даёт право не только на склероз, но и на воспоминания. Я-то помню, как по выходе «Семнадцати мгновений» некоторые московские партийные чиновники и их подручные критики всполошились. Фильм, мол, с душком, идеализирует фашистов — вон они какие у Лиозновой все умные да воспитанные! Зачем мы тогда с Гитлером воевали? И вообще: кто такая Лиознова? Подумаешь, режиссёр фильмов «про любовь»!

Рыли критики землю шиповками в ожидании стартового выстрела со страниц «Правды» или «Литгазеты», но не дождались. Во-первых, фильм консультировали не самые последние люди из КГБ, а их консультировал Андропов, не самый последний человек в партии. Во-вторых, Брежневу так понравилось кино про подвиги Штирлица, что он собирался присвоить тов. Исаеву звание Героя Советского Союза, искренне полагая, что он и есть реальный прототип разведчика. Такие весомые обстоятельства не позволили начать идеологическую порку авторов фильма на наших авгиевых конюшнях.

А ожидания такой порки, и небезосновательные, существовали. Свежа в памяти была разгромная статья в «Правде» о военной прозе Василя Быкова. Кроме того, писателя отдельно приложили за повесть «Круглянский мост», напечатанную в «Новом мире». В журнале «Огонёк» (№ 40, 1969) появилось два обращения партизан, одно из которых подписал дважды Герой Советского Союза, бывший командир партизанского соединения. Писателя обвиняли в очернении партизанского движения, в том, что его творчество способно «нанести непоправимый вред нашей молодёжи и делу воспитания её».

Партия руками верно мыслящих критиков по-матерински справедливо порола не только Василя Быкова. Но всё же выбирала она почему-то самых ярких и талантливых. Хорошо жили: творчески решая проблемы земли и неба, недорастраченную трудовую энергию вместе с недоудовлетворённым либидо направляли на улучшение литературы, кино и прочего искусства. Интересно, что двадцать лет спустя, в 1989 году, на «Беларусьфильме» сняли ленту по многострадальной повести Василя Быкова, но премьера её и дальнейший прокат прошли незамеченными: наступало другое время, и начиналась другая головная боль.

Подобные разносы благословляли, понятно, не марсиане, а люди, чей административный ресурс распространялся гораздо шире Белорусской ССР или той же Ленинградской области. Ареал их последователей, к счастью, сегодня резко сократился, но амбиции, как видим, остались прежними — жечь сердца глаголом «от имени и по поручению». Нет-нет да и вспыхивает потасовка на страницах СМИ и в дебрях Интернета, где каждая из потасующихся сторон считает себя вправе вещать если не от лица всего прогрессивного человечества, то от его значительной части. Причём о концептуальных нестыковках в новом романе говорят инженеры, а про свободу нравственного выбора в кинофильме рассуждают работники ИТУ. Конечно, у нас свободная страна, каждый может судиться, с кем заблагорассудится. Вот я и говорю: вашу бы энергию, дорогие товарищи, да в целях укрепления народного хозяйства и помощи слабовидящим.

Теперь мои запоздалые оценки о раскраске фильма «Семнадцать мгновений весны». На мой непросвещённый взгляд, она выполнена в полном соответствии с колористическими возможностями именно того времени, когда лента создавалась. Так выглядели бы «Семнадцать мгновений весны», если бы их снимали на дефицитной тогда немецкой плёнке «Агфа-колор». Сегодня в Интернете размещён и цветной вариант истории Штирлица, и чёрно-белый. Полагаю, нынешние молодые люди воспринимают оба варианта как канонические. Им нет дела до того, что какая-то партия сначала собиралась «Мгновения» запретить, а спустя много лет решила на фильме попиариться. Напомнить о своём бессмысленном существовании.

Впрочем, не только молодым зрителям нет дела до перипетий появления цветной версии. И пожилые зрители, свидетели телепремьеры 1973 года, тоже не задумываются над историей рождения и обновления ленты. Им достаточно того, что есть замечательный фильм, который можно иногда с удовольствием пересмотреть... То есть время, как свежий и сильный ветер, сметает шелуху с предметов и явлений, оставляя их суть — только суть. Главный вывод: внешнее воздействие не влияет на внутреннюю сущность. На эту тему, конечно, можно спорить. Но как явствует из опыта, такие споры ничего не дают, кроме хрипоты и покраснения лица.

КОГДА Б ВЫ ЗНАЛИ, ИЗ КАКОГО СОРА...

Теперь с берегов Шпрее, где мы оставили Штирлица, перенесёмся на берега Царицынских прудов.

Недавно, как всегда по выходным и праздникам, я отправился в Царицынский парк, или, как он официально называется, Государственный музей-заповедник. Здесь ещё цвели клумбы, шумели липы, дубы, ясени, роняя первую жёлтую листву. В траве под деревьями шарились белки. А в прудах на мелководье, на солнышке, толпилась рыбья мелочь. Под надзором редкой и воспитанной полиции народ гулял по терренкуру у прудов, любовался фонтанами, фотографировал детей на фоне дворцов и цветников, крестился на сияющие купола церкви во имя Иконы Божией Матери Живоносный Источник.

Думаю, не во многих столицах мира есть такой парк — уютный и парадный одновременно, домашний и официально-торжественный. Вообще-то это и не совсем парк и не совсем заповедник — это огромный, около шестисот гектаров, культурно-развлекательный и оздоровительный комплекс.

Далеко не все в пёстрой толпе гуляющих знают, каким был Царицынский парк до реконструкции. А я постоянно хожу сюда — живу поблизости. Много лет назад парк представлял собой одичавший зелёный массив, захламлённый валежником и бытовым мусором. Берега прудов были вытоптаны, а вода цвела и благоухала. На парковых полянах половина населения Орехово-Борисово и Царицына по выходным играла в волейбол и жарила шашлыки. Руины Большого дворца использовались в качестве отхожего места. А кто не успевал добежать до этих руин, скрывался в многострадальном кустарнике. На Дольской и Воздушной улицах сохранялось полтора десятка изб с подворьями, где блеяли козы и голосили петухи. В парниковом комплексе, наполовину сгнившем, что-то выращивали. Не коноплю — и слава Богу...

С 1984 года, когда принималось постановление Совета министров СССР о реконструкции ландшафтно-архитектурного памятника Царицыно, здесь вплоть до 2006 года велись реставрационные работы. В основном, руками польских специалистов (почему-то). Поскольку заброшенных памятников у государства хватало (потому что оно их само воспроизводило), то на восстановление царицынского ансамбля денег отпускалось немного. За двадцать лет неторопливым полякам и их таким же неторопливым российским преемникам удалось вернуть к жизни только Хлебный дом да ещё несколько мелких объектов. В 2005 году Царицыно передали из федеральной собственности в столичную, и тогда же было принято постановление правительства Москвы «О городской комплексной целевой программе перспективного развития Государственного историко-архитектурного, художественного и ландшафтного музея-заповедника «Царицыно» на 2006–2008 годы».

Вот когда, на радость гастарбайтерам, работы пошли со скоростью и размахом, характерными только для московского градостроительного комплекса. В результате за два года вокруг Царицынских прудов возникло огромное культурно-досуговое пространство, ставшее центром притяжения не только населения окрестных столичных районов, но и всей Москвы. Шире — России и зарубежья.

Реконструкция Царицыно — хороший пример того, как жёстко, быстро и эффективно может действовать власть, если ставит большую, как модно говорить, амбициозную задачу, на решении которой сосредотачивает в одном кулаке ресурсы и полномочия. Я не сторонник жёсткости власти — на то у нас и демократия, чтобы власть могла терпеливо разговаривать с народом, убедительно доказывая состоятельность своих проектов. Особенно когда на эти проекты идут гигантские средства. Однако нередко в условиях свободы мнений и, добавлю, при отсутствии культуры уважения чужой позиции (эту буржуазную культуру нам выбивали из головы долго и трудолюбиво) демократические дебаты превращаются в изматывающую обе стороны болтовню с неприличными жестикуляциями. Тут поневоле призадумаешься: какую сторону принять...

В сентябре 2007 года, в День города, открыли реконструированный дворцовый ансамбль, главную достопримечательность музея-заповедника. В церемонии участвовали мэр Москвы и российский президент. В октябре «Известия» писали: «Всего после реставрации Царицына Москва получила дополнительно 25 тысяч квадратных метров музейных площадей, на которых развернутся историко-культурные и художественные выставки с участием ведущих музеев России и Москвы. Уже сейчас в новых залах расположились уникальные художественные коллекции русского и мирового искусства — более 32 тысяч экземпляров».

А теперь: внимание. Знаете ли вы, какова выставочная площадь главного здания Третьяковской галереи в Лаврушинском переулке? Чуть больше 12 тысяч квадратов. То есть даже только для того, чтобы получить новые выставочные площади, стоило затевать царицынскую перестройку. Сейчас выставки, проходящие в Большом дворце, посещают до 100 тысяч человек в год. А в царицынский заповедник ходит ежедневно до 7 тысяч человек. Это в будни. В выходные и праздники, особенно летом, здесь бывает до 30 тысяч человек в день.

Но вот ещё цитата: «С точки зрения серьёзных искусствоведов, а также законодательства об охране памятников, которое у нас пока что основано на научных представлениях, произошёл акт вандализма. Подлинный памятник уничтожен — безвозвратно, непоправимо и, добавлю, триумфально. Всей академической России — историкам, искусствоведам, музейщикам — плюнули в лицо».

Поскольку я некоторым образом причисляю себя к историкам, утрусь и прокомментирую.

Фанатизм как противоположность любви

Пока реконструкция силами польских ударников труда шла ни шатко ни валко, никто про неё не писал. Во всяком случае, не припомню таких публикаций. Но едва у ржавых ворот Царицына зашевелились бульдозеры и самосвалы, как набежал народ с блокнотами, диктофонами и кинокамерами. Появилась озабоченная общественность. Некоторых её представителей я знал в лицо, поскольку встречался с ними на неведомых парковых дорожках. Общественность вскинула кулаки типа «но пасаран», а представители прессы заработали своими инструментами.

Два года вокруг реконструкции «подлинного памятника» бодались столичные власти и общественность. Временами противостояние переходило в истерику и рукоприкладство. Строители расчищали руины и восстанавливали стены, прокладывали дорожки и дренаж, укрепляли берега прудов и реставрировали плотины. Депутаты всех парламентских уровней слали запросы в прокуратуру, экологи стояли в пикетах и подсчитывали количество вырубленных деревьев, историки сличали восстановленные объекты с документами XVIII века... То есть энергия масс клокотала по сталкивающимся векторам: одни массы возводили на месте захламлённого Царицынского лесопарка «московский Версаль», а другие этому возведению всевозможно препятствовали.

Два аспекта «будировала» пресса, выражая мнение озабоченной публики: первый — нельзя реставрировать недостроенный и руинированный комплекс, второй — нельзя уничтожать лесной массив под предлогом его окультуривания.

О том, что Большой дворец в московской усадьбе Царицыно был изначально не достроен, писали все, кому не лень. Даже «специалисты» активно подключились к дискуссии о «неправомерности искажения исторического облика архитектурного памятника при его реконструкции, начатой московскими властями». Мол, как можно восстанавливать «недострой»! Отсюда обвинения столичного правительства, по минимуму — в непрофессионализме, по максимуму — в нецелевом, значит, криминальном использовании бюджетных средств. Сегодня, по прошествии некоторого времени, начинаешь понимать, что именно здесь и «порылась собака»: политическое противостояние хорошо замаскировали «научным». Думаю, что это противостояние пошло только на пользу реконструкции. У Лужкова и его команды не оставалось путей отступления: восстановительные работы надо было доводить до конца по-любому. А учитывая пристальное внимание общественности и въедливой прессы, бюджет можно было использовать лишь по назначению, без «изъятий».

Но вернёмся к «недострою». Даже без раскопок в архивах возникает сомнение, что возведение комплекса было брошено на ходу. Тут достаточно задействовать обычную логику. Из практики любого строительства известно, что благоустроительными работами вокруг главного объекта начинают заниматься лишь после того, как основное сооружение закончено и принято. Действительно, незадолго до Отечественной войны 1812 года, буквально в два-три года, в царицынском парке были построены мосты на прудах, гроты, башни, беседки, павильоны, расставлены скульптуры, проложены дорожки, отремонтированы древесные насаждения. Трудно представить, что в эти работы вкладывали немалые средства, не завершив усадебные здания. Ведь работами в Царицыно занимался не какой-нибудь эксцентричный помещик, а серьёзные люди из Экспедиции Кремлёвского строения, которые умели считать казённые денежки.

Вторым весомым аргументом в пользу законченности усадьбы является акварель архитектора Осипа Ивановича Бове, знаменитого воссоздателя Москвы после пожара 1912 года. На ней Большой дворец в Царицыне — с башнями, то есть завершённый. Не думаю, что эта работа — отражение мечтаний архитектора. А то ему больше делать было нечего... Значит, ещё при жизни Бове (а умер он в 1834 году), Царицыно существовало как законченный архитектурный ансамбль.

Это подтверждает и картина маслом 1835 года академика живописи Владимира Аммона. Сохранилось ещё несколько акварелей и литографий малоизвестных авторов, где Большой Царицынский дворец предстаёт как законченное сооружение. Акварель Бове называется «Вид с западной стороны села Царицына» и хранится в Российском государственном архиве древних актов. Картина Аммона «Вид усадьбы Царицыно» — в Государственном музее архитектуры. Понятно, что до архива и музея ещё надо доехать, картины отыскать... А вот с царицынскими павильонами и беседками, с датами их возведения и авторами, можно было разобраться и по немалой литературе, посвящённой усадьбе. Время возведения павильонов Нерастанкино, Храма Цереры, мостов на прудах, Русалкиных ворот не представляет архивных тайн. Стоит вчитаться в даты, и становится понятно, что все эти «мелкие предметы интерьера» создавались вокруг главного сооружения, подчёркивая, оттеняя его завершённость и красоту.

Вообще, совершенно непонятно, с чего это вдруг разгорелась полемика «достроенный-недостроенный». Доступна, например, переписка архитектора Баженова с сиятельными заказчиками. В одном таком письме он говорит о штукатурах, работающих в Большом дворце, которые могут остаться без зарплаты. Недостроенные здания не штукатурят... Из большой массы литературы (отчётов, смет, докладов проверяющих и т. д.) известно, что во всех построенных зданиях Царицынского комплекса были установлены изразцовые печи. В недостроенных зданиях топить не надо. Оштукатуренные помещения планировалось украсить темперной росписью, для залов были заказаны зеркала.

Эти сведения, повторяю, не были секретом за семью замками. История Царицына — от вотчинного села Годуновых до владения Кантемира и Екатерины — расписана по годам в сотне книг. Читай — не хочу! Так откуда взялись басни о недострое? Многие противники реставрации приводили вот это мнение знатока подмосковных усадеб Ю. И. Шамурина, высказанное в 1912 году: «Правда истории требует, чтобы Царицыно осталось незавершённым (выделено мною – В.С.) капризом XVIII века: доделанное, включённое в число памятников своего времени, оно бы ложно свидетельствовало об его творчестве, его вкусах. <…> Но всё же живописность Царицына, если бы оно было достроено, придавала бы ему совершенно исключительное обаяние».

В подкрепление этого мнения публиковались репродукции работ А. Н. Голицына, который посвятил царицынским руинам цикл акварелей. Особенно впечатляла выполненная в 1893 году панорама «Вид на Большой дворец, галерею-ограду с воротами и Кухонный корпус со стороны парка». Башенок, известных по акварели Бове, нет, окна зияют пустотой, на стенах — поросль мелких деревьев... А на акварели «Большой дворец в селе Царицыне» 1896 года разруха проступает совсем явно — часть кровли провалилась, лесная поросль окончательно захватила стены.

***

Самыми тяжёлыми снарядами по Лужкову и его команде стали интервью некоторых академиков архитектуры. В этих публикациях были сформированы основные идеи неприятия реставрации. Особенно — Большого дворца. С позиций сохранения исторической достоверности нельзя восстанавливать то, что разрушалось естественным путём и нельзя достраивать то, что не было достроено в силу исторических обстоятельств.

Вот, корифеи сказали своё слово — обрадовалась протестующая общественность. Недострой!

Великий и могучий наш язык позволяет искать в словах тот смысл, который нужен сейчас. Что значит недостроенный в отношении Царицына? По плану, Баженов собирался построить в Царицыно большой комплекс, этакий царский городок: пять (!) дворцов для царицы и цесаревича с семейством, помещения для двора и обслуги. И кроме Хлебного корпуса собирался выстроить ещё Конюшенный. А вишенкой на торте должна была стать огромная башня с часами, видными за много вёрст. Не были возведены дворец для Павла Петровича, Конюшенный корпус, Часовая башня и ещё десяток мелких помещений. Царицыно оказалось недостроено потому, что не был полностью исполнен план, а не потому, что не успели натянуть крышу на дворец. Вот и всё. Отсылаю к Ю.И. Шамурину: незавершенный каприз. Незавершенный, а не недостроенный!

В течение XIX века ансамбль приходил в запустение. Любую усадьбу в России можно было продать или подарить. И тем поддержать на плаву. А императорскую собственность кому дарить? Экспедиция Кремлёвского строения, тем не менее, пыталась поддержать жизнь усадьбы: для этого формировался пейзажный парк с павильонами, дорожками, мостами. Завели фруктовый сад, рыбу в прудах, оранжереи. Экзотические фрукты и цветы, выращенные здесь, продавались в Москве.

Но «хозяевам земли русской» подмосковная вотчина оказалась не нужна. Павел отказался давать деньги на поддержание Царицына. Александр I распорядился открыть ансамбль для гуляний и увеселений, а пруды — для ловли рыбы. Николай I поручил выяснить — нельзя ли использовать пустующие дворцы под казармы. Оказалось, надо всё перестраивать. Себе дороже. Только в 1860 году Царицыно было передано из министерства императорского двора в департамент уделов. Тот решил продать строения под разбор — за 80 тысяч рублей. Охочих до царских кирпичей не нашлось. И тогда земли вокруг ансамбля решили сдавать под дачное строительство, тем паче, что мимо в 1865 году прошла Курская железная дорога, на которой и устроили остановку «Царицыно».

ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ ПОДРЫВ ЗДОРОВЬЯ?

Какие искры высекло столкновение мнений? Две цитаты. «В настоящее время музей-заповедник «Царицыно» является крупнейшим на юге Москвы многофункциональным историко-культурным и природным комплексом». «Произошла масштабная экологическая катастрофа на сотнях гектаров, нанесён ущерб правам граждан на благоприятную окружающую среду и охрану здоровья».

Я уже рассказывал, какая в Царицыне до реставрации наблюдалась «благоприятная окружающая среда». И нисколько не жалею, что у меня как у гражданина больше нет на неё прав, потому что «масштабная экологическая катастрофа» и подрыв здоровья трудящихся начинаются, когда масштабно гадят под кустами и в руины дворцовых ансамблей.

Замечу, что в большинстве критических публикаций, посвящённых реконструкции Царицына, речь шла об уничтожении лесного массива. Конечно же, это задевало за живое любого горожанина, взросшего в загазованных московских атмосферах. К тому же лесной биоценоз, который складывается веками, невозможно восстановить после рубок. Пример тому — подмосковные раздольные поля на месте мощных дубовых лесов. Так и вставали перед глазами при чтении гневных лесозащитных филиппик, посвящённых Царицыну, поверженные дубы-колдуны и бедные зайцы, которые штабелями валились в трын-траву от голода, холода и бесперспективности существования.

Я почти поверил «зелёным», почти заполыхал праведным гневом, да нашёл один документ — протокол № 06/007/ОП заседания секции «Охрана природы» МОИП (Московское общество испытателей природы). Один из специалистов на заседании, посвящённом работам в царицынском массиве, прямо сказал: «Изначально Царицыно было не естественным лесом, а пейзажным парком. Его так и нужно рассматривать». И привёл документы, в которых упоминались паркоустроительные работы. Титул и должность специалиста не оставляли сомнений в его компетентности.

Выходит, не было на месте Царицынского зелёного массива никакого самосевного леса с натуральным биоценозом? Тогда о чём шум? Во всём мире ремонтируют парки — убирают сухостой, подсаживают деревья и кустарники, рекультивируют газоны, делают пруды, фонтаны и цветники. И никто таких ремонтников не называет варварами, не грозит сгноить их в тюрьме. Более того, на картине В. Аммона часть холма, на котором стоит Большой дворец, показана «лысой», а сегодня на этом месте — заросли крупных деревьев. Их посадили позже.

Значит, «зелёные» активисты дезинформировали общественность, взывая к святым чувствам: лес уничтожают! А может быть, сами не знали, что в Царицыне — искусственные насаждения, а не естественный лесной массив? Тогда несерьёзны их аргументы, и сама позиция выглядит, мягко говоря, странно.

Теперь об уничтожении «подлинного памятника». Что подразумевали под этим определением авторы статей в защиту загаженных руин, неясно, поскольку царицынский архитектурно-ландшафтный комплекс почти два века постепенно и постоянно менялся. Понимаю, что вызову скрежет зубовный у некоторых ревнителей старины, ложившихся на пути «лужковских бульдозеров», но, по моему убеждению, образовавшемуся после серьёзного изучения истории Царицына — от имения императрицы до подмосковного дачного посёлка, — строительство дворцового комплекса началось здесь с каприза Екатерины и капризом же закончилось.

Какие научные представления можно сформировать на руинах дворца-каприза, на деградировавших искусственных насаждениях, на фундаментах обветшавших и снесённых дач, чтобы потом подводить это всё как базу под обвинения в нарушении законодательства об охране памятников?

Теперь о предметах «старины глубокой». Знали бы защитники, по скольким сараям и подвалам Москвы были распиханы фонды Царицынского музея... Его работники рассказывали мне в 2003 году, что для организации у них любой выставки нужно свозить свои экспонаты со всех концов Москвы, из запасников приютивших музеев, нередко таких же нищих. А теперь в Большом дворце царицынские музейщики разворачивают огромные экспозиции. И гостей приглашают. Не так давно я с удовольствием посмотрел в Большом дворце выставку из Русского музея Санкт-Петербурга — Лентулов, Судейкин, Рерих, Гончарова, Архипов, Стеллецкий... Когда бы я для этого в Питер выбрался!

А что сегодня можно посмотреть? Скульптуру из Останкинского дворца, анималистику в декоративно-прикладном искусстве, коллекцию глиняных игрушек XIX века, произведения ювелирного искусства, начиная с XVI века, выставку «Дачное Царицыно» – более 300 предметов и 200 фотографий, выставленных впервые... Ещё были недавно выставки русского костюма, гобелена, посуды. И, конечно, живописи. А в Хлебном доме можно послушать орган, джазовые и вокальные концерты.

Только на выставки и концерты в царицынские культурные закрома народ приобретает билеты, как и в любой музей. Остальными благами пользуются безвозмездно, то есть совершенно бесплатно. В сегодняшней Москве это тоже маленький праздник.

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРАВДА И БЫТОВАЯ ИСТИНА

Прошли годы. Иных уж нет, а те далече... Иногда, возвращаясь мыслями к реконструкции Царицына, я смотрю на нарядных москвичей и приезжих и думаю: хоть кто-нибудь из них заметил разницу между «подлинным памятником» и новоделом? Я уже говорил, что вся шумиха вокруг реставрации понадобилась кому-то исключительно для того, чтобы набрать больше очков в политическом противостоянии с московскими властями. Если бы критика проекта реставрации была конструктивной, обязательно нашлись бы альтернативные предложения. Однако в постановлении московского правительства были конкретные объёмы, сроки и деньги, а в критических публикациях — лишь призывы «привлечь внимание международных СМИ», «провести историческую экспертизу», «обратиться в прокуратуру».

Вообще, история с реконструкцией Царицына — хороший урок любой оппозиции, особенно актуальный сегодня. Критиковать любой план можно, только жёстко и доказательно сравнивая: объём — с объёмом, тариф — с тарифом, срок — со сроком. Тем более что постановление московского правительства некогда было опубликовано и стало вполне доступно любому озабоченному гражданину.

Было совершенно понятно, какой результат ожидался при реализации плана. А чего хотели критики «московского Версаля»? Я выявил три их основные концепции. Первая: реставрируя архитектурный комплекс, не трогать природный. Вторая: восстановить ландшафт и архитектуру в полном соответствии с исторической правдой — «как было». Третья концепция: не трогать ничего. Понятно, почему в таком случае оппозиция московским властям не смогла договориться о совместных действиях. Решить первую задачу невозможно практически, вторую — теоретически. Надо руинировать Большой дворец и опять в него нагадить. Ничтожность третьей концепции очевидна без доказательств.

У правительства Москвы была четвёртая концепция: превратить захудалый одичавший парк на окраине столицы в рекреационный и культурно-развлекательный центр, сохранив по мере возможности исторический облик заповедника. Исторический — значит, не «так как было», а «как могло быть». Подчёркиваю: могло — в соответствии с архитектурными и планировочными законами XVIII века. Двести лет в Москве не решались трогать императорские руины! Для этого, извините за пафос, понадобилась политическая воля.

Мэрия Москвы и группа реставраторов музея-заповедника были удостоены международной премии имени Бернхарда Реммерса «За выдающиеся заслуги в реставрации и сохранении памятников архитектуры». Премия считается одной из самых престижных в Европе, и ещё ни один российский проект не был её удостоен. По итогам конкурса «Лучшие из лучших в туризме», проведённого сайтом TripAdvisor, в 2016 году музей-заповедник «Царицыно» вошёл в тройку лучших музеев России наряду с Государственным Эрмитажем и Третьяковской галереей.

Но Царицыно не только музейное пространство. Здесь проводятся фестивали и конкурсы, работают детская школа олимпийского резерва, центр досуга пожилых, оранжереи, всероссийская школа пчеловодства.

***

Ещё цитата из одного, уже давнего опуса: «Они по фотографиям построили копию Храма Христа Спасителя. Это стёрло разницу между фальшивкой и подлинной вещью, поскольку копия стала национальной святыней». Опять тот же подход: новодел — это плохо. А что хорошо? Яма на месте взорванного храма? Ну, нет у нас других святынь! Были, да сплыли — отцы-деды раскатали по кирпичику. Да, строили храм по фотографиям, и он получился не совсем таким, каким задумывал его Константин Андреевич Тон.

Наша газета «Литературная Россия» на закате перестройки выступила инициатором восстановления Храма Христа Спасителя. Деньги собирали, документы. Съездили в Донской монастырь, посмотрели на горельефы, снятые с уничтоженного потом храма. Подумалось тогда: не хватит деталей на восстановление... Однако стоит возобновлённый Храм Христа Спасителя над водами Москвы, сияет куполами, собирает людей на молитву. Есть теперь в столице ещё одно святое место. Намолят люди храм, наполнят дыханием, верой и надеждами. И через какое-то время только специалисты будут помнить, что на его месте был бассейн «Москва», а до него — фундамент Дворца Советов, а ещё раньше — взорванное детище Тона, а первоначально — Алексеевский монастырь.

Павел Павлович Бородин, будучи одно время большим начальником в Администрации президента России, собрал главных редакторов московских СМИ, чтобы показать отреставрированный Большой Кремлёвский Дворец. Два часа водил он нас по новодельным зеркальным паркетам, а потом раздал папки с фотографиями — «как было и как стало». Особенно поразил Георгиевский зал: из серого и скучного казённого заседалища, где собирался Верховный Совет, он превратился в великолепные, действительно царские палаты. Заметку о презентации реставрированных кремлёвских хором в своей газете я тогда назвал «Торжество византийства», естественно, имея в виду только стиль.

У Бородина тоже была концепция: вернуть кремлёвским интерьерам первозданные величие и красоту. Эта задача упрощалась потому, что в распоряжении реставраторов был огромный массив документов, по которым можно воссоздать даже рисунок и фактуру паркета. Реставрация внутренних помещений БКД была выполнена почти в полном соответствии с исторической правдой. Акцентирую это «почти», так как многие утраченные материалы и технологии пришлось заменить современными. И всё же с трудом представляю, как по полу Георгиевского зала ползает на коленях академик с лупой и время от времени торжествующе кричит: а паркетик-то подменили! Кстати сказать, в Большом дворце Царицына ходят бесшумные лифты, поднимая народ из подзального пространства с раздевалками и кафетерием в выставочные помещения. Для торжества исторической правды тут надо было бы пустить подъёмную клеть на цепи и заставить крутить ворот паренька в камзоле и пудреном парике...

Кроме исторических залов Бородин сводил нас в котельную Кремля. Она напоминала внутренность фантастического двигателя — множество труб и трубочек, только выкрашенных в синий и белый цвет. Супротив исторической правды пошёл Бородин: сроду не было в Кремле такой котельной. Если следовать истине, надо было поставить печи с берёзовыми дровами...

***

Вспомнил, как ездил в Новогиреево, на малую родину, где не был много лет. Хотелось посмотреть на наш «милицейский» барак, в котором я делал первые шаги по скрипучим полам длинного коридора, на старенькую школу с подслеповатыми окнами... Не стало барака — с гнилым крыльцом, с углами, которые промерзали зимой и плесневели летом, с помойкой под старым тополем, с милыми домашними мышами. Снесли барак. И школу снесли. А на месте моего первого в жизни дома устроили сквер. В случае чего и мемориальную табличку негде повесить. На кого бы в суд подать?

Удивительное дело: ревнители старины и охранители тараканьих гнездовий пишут свои протестные меморандумы на компьютере, вывешивая их потом в Интернете. Они носят не лапти, а туфли на полипропилене, готовят обеды из полуфабрикатов, а некоторые даже любят рок-музыку. Вероятнее всего, они не жили в избах у Царицынского парка, не топили печи и не носили воду из колодца. Хотя их можно понять: так они понимают свой долг перед исторической памятью — протестуя. Против перестройки гостиницы «Москва», против сноса крысиных заповедников перед Киевским вокзалом и против всего такого же прочего...

Прогресс — это постоянная смена форм и содержания. В противном случае мы бы до сих пор жили в пещерах. Нельзя забывать свою историю, но нужно помнить, что делали её обычные люди — из плоти и крови, со своими достоинствами и недостатками. Они создавали не только великие архитектурные творения, но и бараки с гнилыми углами. Мы гордимся их подвигами и расплачиваемся за их ошибки. И жизнь не кончается сносом барака.

«Любовь к отеческим гробам» есть долг перед предками продолжать их деяния. Продолжать, а не бросать — «так и было». А ещё не заливать бронзой, не огораживать мемориальным забором с ритуальными урнами. Земля должна цвести и работать. А потери, часто невосполнимые, так же естественны, как отмирание листа на дереве. Эти потери — плата за прогресс, за комфорт, за подъём в гору. За новую квартиру, за магазин по соседству, за современный, высотный — столичный! — облик Москвы. Меняющейся, растущей, и потому — живой.

СУХНЕВ Вячеслав Юрьевич,

член Союза писателей России,

ведущий редактор журнала «Стратегия России»


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru