Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№12, Декабрь 2018

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Геннадий ДЕРЯГИН
Леонид ХАРЛИН
Онега: боевой восемнадцатый

 

«ОНЕГА — город своеобразный и вместе с тем обычный — таких мещанских городов множество в России. История Онеги подобна истории большинства маленьких русских городков, а их история в своей совокупности — это история России. Лишь поняв суть малого, незначительного, на первый взгляд, явления, можно понять глобальное действо, отличить суетное от вечного». Так начинается исторический путеводитель «Старая Онега», вышедший в 1993 году попечением доктора медицины, профессора кафедры криминалистики Московского университета МВД Геннадия ДЕРЯГИНА и онежского краеведа Леонида ХАРЛИНА. Думается, к этим словам мало что можно добавить. Надо читать. Поэтому мы и предлагаем познакомиться с фрагментом путеводителя, где идёт речь о делах столетней давности. Есть такое определение — скрупулёзно. Оно в полной мере относится к тексту книги «Старая Онега» — редко можно встретить такое тщательное исследование событий и такое мастерское их изложение.

Город Онега во времена СССР — районный центр областного подчинения, морской порт на Белом море, расположенный в устье реки Онеги, крупный лесопромышленный центр Архангельской области. Население района около 50 тысяч человек, в самом же городе проживало свыше 25 тысяч. В районе на 1990 год имелось 97 селений, 47 школ, около 6 тысяч учащихся, 27 детских садов и яслей — их посещало около 5 тысяч детей. Имелась одна на весь район действующая церковь Святого Лазаря, но работали 72 учреждения культуры (2 кинотеатра, дома культуры, клубы, кинопередвижки, библиотеки).

На 1990 год в четырёх колхозах и в четырёх совхозах содержалось скота около 12 тысяч голов, с полей собирали преимущественно картофель. В начале XXI века прекратили работу практически все градообразующие предприятия (сплавная контора, гидролизный завод и все лесозаводы, кроме одного), население города сократилось на несколько тысяч человек в результате естественной убыли и миграции. Из богатого промышленного центра Онега превратилась в полунищий город с большим количеством много пьющих, деградирующих безработных, воспроизводящих себе подобных.

В конце XIX века в Онежском уезде было около 40 тысяч жителей, в том числе в городе Онеге проживало менее 3 тысяч горожан. Волостей в уезде имелось 16, число селений — 229. В уезде было 38 приходов, которым на 1 января 1895 года принадлежало 77 храмов. Из них 11 храмов были каменными, а 66 — деревянными. Там служили 1 протоиерей, 39 священников, 4 диакона и 40 псаломщиков. В уезде работали 18 церковно-приходских школ (ЦПШ) и 41 школа Министерства народного образования. Лишь в трёх приходах дети не учились за неимением школ. В самом же городе были мореходные классы, городское трёхклассное училище, два одноклассных — мужское и женское приходские училища, женское училище, церковно-приходская школа. Больница, богадельня, детский приют. Три лесопильных завода, три пивоварни, коптильный, дегтярный, кирпичный, спичечный, кожевенный заводы, кузницы, мельницы, красильная овчинная изба и многие другие заведения. А также две церкви и две часовни.

Посевная площадь в 1901 году в уезде составляла 5557 десятин (1 десятина = 1,09 гектара), с которых собирался урожай ржи, овса, ячменя и гороха 300 585 пудов. Под картофелем было занято 313 десятин, урожая снимали с них 222 324 пуда. На 1 января 1899 года в уезде было 14 477 коров, 6773 лошади, 21 720 овец. Практически на каждого жителя уезда приходилось по голове скота. Из них в самом городе Онеге было 300 коров, 290 лошадей, 241 овца.

***

Первые люди пришли на эти земли в 4–3 тысячелетиях до н. э. с юга и Волго-Окского междуречья вслед за растаявшим ледником. Расселение людей происходило по рекам и озёрам. Поэтому самыми древними названиями в нашем крае являются гидронимы. На основе расшифровки географических названий Севера можно утверждать, что оставлены они финно-угорскими племенами, обитавшими здесь в разное время. Русские, обживая в дальнейшем Север, заимствовали эти названия у аборигенов, русифицировали их, добавляя к нерусской основе свои слова.

Исследователи Севера В. В. Крестинин и Н. М. Карамзин утверждали, что заселение Севера русскими началось с X–XI веков. Известный путешественник Нильс Норденшельд писал, что поморы появились на крайнем Севере Европы в X–XI веках. Поморами называли потомков русских поселенцев на побережье Белого моря и в низовьях впадающих в него рек, частично Баренцева моря — так называемого Поморья. В XV–XVII веках «поморские города» составляли обширный административный район, который охватывал низовья рек Онеги, Северной Двины, Мезени, Печоры, побережье Белого моря.

Коренное население этого района — так называемая ЧУДЬ БЕЛОГЛАЗАЯ: эсты, карелы, финны, лопари (саамы), коми, ненцы — к XVII веку было окончательно вытеснено с этих земель, а частично произошла ассимиляция.

Из летописных документов XII–XIII веков ясно, что Север к этому времени уже являлся колонией Новгорода Великого. Однако начали колонизацию этих земель ещё жители Ладоги, которая уже в начале Средних веков располагалась на перекрёстке международных дорог по Волхову. Население Ладога имела полиэтническое, но в основном славянское. Славяне там жили бок о бок со скандинавами и финно-уграми, занимаясь ремёслами и торговлей, при этом большое внимание уделялось торговле с племенами отдалённых районов Севера из-за высокой ценности пушнины. Новгородцы покорили Ладогу к концу XI века, и тогда же первая большая волна русских переселенцев-язычников пришла на Север, спасаясь от насильственного христианского крещения, которое в то время проводилось при помощи не только креста, но и меча, и огня. Вслед за переселенцами пришли и княжеские люди.

***

Февраль 1917 года мало кого оставил равнодушным к судьбе России. В маленькой Онеге, как и повсеместно, развернули активную работу различные партии. У руководства Совета рабочих и солдатских депутатов встали люди, поддерживающие политику законного Временного правительства — в основном социал-демократы и социал-революционеры. Но власть по-прежнему находилась в руках уездного земства. Раскладка сил в уезде к тому времени была такова: всего в уезде проживало около 49 тысяч человек, в городе жило 5200 человек, из них чуть более 1000 рабочих, то есть преобладало крестьянство, возлагавшее большие надежды на Учредительное Собрание. Советы же мирно сосуществовали с уездным земством. В середине 1917 года в Онегу и в уезд с фронта прибыло много дезертиров, наслушавшихся большевистской пропаганды, ставших главной опорой для местных большевиков в борьбе за власть. Кроме того, в Онеге находилось немало политических ссыльных.

После получения телеграммы из столицы о захвате власти большевиками, общее собрание граждан Онеги 31 октября 1917 года избрало революционный комитет. В него вошли шесть человек от Земского Собрания, а также семь человек от социал-революционеров и социал-демократов. 20 декабря 1917 года Третий уездный съезд Советов крестьянских депутатов, объединившись с Онежским городским Советом рабочих и солдатских депутатов, избрал большевистский уездный исполком. Его председателем стал 22-летний Пётр Попов — активный большевик, а его заместителем назначили Петра Оксова.

С этого момента с земством велась настоящая война. Солдаты повсеместно создавали свои организации. Так, Турчасовская солдатская организация объединила в своих рядах около 100 человек. В её уставе говорилось: «Солдатская организация создаётся в целях проведения новых начал общественной жизни, выдвинутых Октябрьской революцией, для содействия в работе местной Советской власти». Солдатская организация города Онеги насчитывала 240 человек.

В деревнях большевики и солдаты являлись на волостные крестьянские собрания с оружием и разгоняли их силой, за шиворот выталкивая строптивых крестьян за дверь, на улицу. Например, так было 19 января 1918 года в селе Прилуки. В состав сельских исполкомов вошли только самовольно ушедшие с фронта солдаты (дезертиры), самих крестьян туда не допустили. Так было в Турчасово, в Подпорожье, в Шелексе, в Наволоке и, надо полагать, в других сёлах. Эти волостные исполкомы начали свою деятельность с реквизиций (конфискаций) продовольствия, мануфактуры, одежды у зажиточной части крестьянства. Начался делёж чужого имущества.

Скоро выяснилось, что при «проведении новых начал общественной жизни» требовались огромные средства для зарплаты служащим, учителям и прочим «бюджетникам». Денег у новой власти не было, поэтому поступило распоряжение из губисполкома о проведении в Онеге и в уезде беспощадного обложения «буржуазии» контрибуциями.

Уездный документ на этот счёт датирован мартом 1918 года. Он гласит: «Исполнительный комитет Советов крестьянских и рабочих депутатов, обсудив вопрос о конфискации средств на уплату жалования учителям, фельдшерам и содержателям земских станций и принимая во внимание их бедственное положение вследствие неполучения жалования в течение трёх месяцев, постановил: Обложить единовременным налогом на уплату жалования вышеозначенным труженикам следующих граждан г. Онеги:

Воробьёва (50 000 рублей), Мутовкина (20 000 рублей), Ермолина (25 000 рублей), Башмакова (15 000 рублей), Дикина (1000 рублей), Толубенского (15 000 рублей), Шабалина (2500 рублей), Хохлину (5000 рублей), Лапина (1000 рублей), Рассказова (2000 рублей), Бокина (5000 рублей), Демидова (2000 рублей), наследника Мелехова (2000 рублей), Вязьмина (1000 рублей), Михайлова Анат. (2000 рублей), Миронова Фёд. (1000 рублей), Акилова (5000 рублей), Кучина (500 рублей), Королёва Анд. (1000 рублей).

На такое обложение, товарищи, Исполнительный комитет пошёл лишь для того, чтобы утолить жажду голодных тружеников, учителей, фельдшеров, содержателей земских станций. Вся остальная сумма будет распределена бедным жителям города и деревни. Враги Советской власти эту меру используют для своих гнусных целей возмущения против исполнительной власти. Но Исполнительный комитет твёрдо уверен, что вы, товарищи, не поддадитесь их уловкам, и решительный шаг Исполнительного комитета одобрите. На местах со своими паразитами, кулаками, спекулянтами не церемоньтесь, наступайте так же. Обо всех шагах уведомляйте Исполком. И так, смелыми шагами, товарищи, вперёд, помня светлый девиз: «Ни богатых, ни бедных, ни сытых, ни голодных»! Да здравствует равенство! Да здравствует братство!

Председатели Пётр Попов, Оксов.

Члены: Курицин, Шамшаков. Секретарь Карташов».

Таким образом, даже на отца известного мореплавателя А. С. Кучина была наложена непосильная контрибуция в 500 рублей лишь за то, что тот был доверенным лицом промышленника Могучего и строил «Персей». Постановление встретило народное сопротивление при проведении его в жизнь. Ещё ранее население волостей выступало против власти большевиков и тирании. Граждане многих волостей на своих собраниях принимали постановления «как один стать на защиту своего родного края от нападения и разгрома разбойников-большевиков». Тут же формировались крестьянские отряды самообороны для предотвращения опасности нападения.

Такие собрания прошли в Кушереке, Нименьге, в Малошуйше, в Ворзогорах и в других волостях. Население волостей, лишённое большевиками и примкнувшими к ним дезертирами заработков, пострадало до невозможности и почти разорилось. С февраля по апрель 1918 года земские управы во всех волостях были ликвидированы. Дольше всех держалась уездная земская управа.

В конце апреля 1918 года в Онеге появилась первая городская организация большевиков, состоящая из 20 человек. Возглавили эту организацию председатель уездисполкома Пётр Попов и его заместитель Пётр Оксов. Они-то и разогнали силой с помощью оружия уездную земскую управу в мае 1918 года, полностью захватив власть в свои руки. Тогда же поползли слухи, что высадка союзного десанта для защиты крестьян — дело недалёкого времени.

В начале июля военным комиссаром города Онеги в скором порядке был объявлен приказ о мобилизации в Красную армию шести возрастов, но военкомат не имел ни обмундирования, ни оружия, ни продовольствия. Возле военкомата удалось собрать около 500 человек, но и тех пришлось распустить по домам. На всём Севере мобилизация в Красную армию накануне интервенции армиями союзников была безуспешной. Северные крестьяне не хотели воевать в Красной армии за большевиков и не понимали, почему они должны воевать против союзников.

28 июля 1918 года в 1 час ночи председатель губисполкома и губвоенком направили Ленину и Троцкому следующую телеграмму:

«Положение в Архангельской губернии в связи с мобилизацией тяжёлое. В Шенкурске идёт бой между отрядом Красной армии и мобилизованными. Четыре комиссара по мобилизации захвачены... В Онежском уезде набрали отряд рабочих 120–150 человек, крестьяне же отказываются. Настроение мобилизованных враждебное...».

Из-за опасений высадки десанта большевики в Ворзогорах поставили пост охраны и наблюдения за морем. Прибывших из Онеги красноармейцев поморы встретили недружелюбно, никто не пустил их к себе на ночлег. Для наблюдательного пункта красноармейцы избрали колокольню, но народ воспротивился этому. Поп Сибирцев отправился в Онегу для выяснения обстоятельств этого дела и был там арестован. Известие об аресте попа взволновало жителей Ворзогор, и они обезоружили пост красноармейцев.

Военный комиссар Келарев с пятью красноармейцами попытался уладить конфликт, но народ, собранный колокольным набатом, потребовал удаления поста за село, им не возбранялось устроить наблюдательный пункт за сельской оградой, в селе же общество запретило им пребывать. Комиссар не был дипломатом и не намерен был отступать, чем заработал в свой адрес угрозы.

Тут же по соседним волостям разъехались гонцы с предупреждением народа об опасности красноармейского нападения и с просьбой помочь защитить Ворзогоры от большевистского произвола. Страсти накалялись. Комиссар вынужден был оставить село и вернуться в город. Уездисполком расценил действия жителей Ворзогор как контрреволюционное восстание. Для его подавления направили отряд красноармейцев. Крестьяне встретили отряд в 9 верстах от села. Завязалась словесная перепалка. Развязкой словесной баталии было два выстрела, в результате которых погиб рабочий лесозавода — красноармеец Абрам Гутин, а красноармеец Иван Семенюк был ранен в ногу. После этих выстрелов красноармейцы сразу разбежались по лесу. Жители Ворзогор принесли тело погибшего Гутина и раненого Семенюка в село. Раненому была оказана первая помощь, но ногу по возвращении в Онегу пришлось ампутировать.

Узнав об этой стычке, крестьяне Посадной волости направили своих ходоков к союзникам с просьбой ускорить освобождение Онежского уезда от большевиков и прислать оружие для борьбы с ними. На обратном пути ходоки попали к большевикам и были ими безжалостно расстреляны.

Про те дни один чиновник Онежского казначейства писал в своём дневнике: «Настроение жителей (Онеги) летом 1918 года было весьма подавленное, чувствовался большой недостаток в хлебе и в съестных припасах. Большевиками производились обыски, отбирался хлеб, кое у кого из буржуазии отобрали серебро... Буржуев заставляли платить большие контрибуции... Некоторым из купцов пришлось порядком посидеть в заключении, и один из них, некто Василий Толубенский, поплатился даже жизнью.

У Толубенского была приличная торговля хлебом... Толубенский, ещё молодой человек в возрасте 23 лет, не более, полгода только этим и жил с молодой женой. Перед самой смертью Толубенский прекратил уже, вследствие притеснений, свою торговлю. Всё было ликвидировано, и он хотел уехать к себе на родину, кажется, в Вологодскую губернию, но вместо того получилось отправиться к праотцам. Убит он был среди бела дня в собственной лавке выстрелом из револьвера. Убил его один из членов Исполкома — Пётр Оксов. Говорят, Оксов требовал от Толубенского взятку, а последний не давал».

В советское время озвучивалась иная версия этого убийства: Толубенский попытался дать честному Оксову взятку, и неподкупный чекист сразу наказал его за это смертью. Надо сказать, что Толубенский и Оксов были ровесниками. В таком маленьком городе, как Онега, все хорошо знали друг друга, поэтому нельзя исключить и версию о личных неприязненных отношениях.

Возмущённые этим убийством онежане вышли на улицы, устроили стихийный митинг, который был разогнан спешно организованными для этого рабочими и красноармейцами. Подоспевшие рабочие стали избивать возмущённых горожан. Естественно, что убийство осталось безнаказанным.

Но вернемся к дневнику казначейского чиновника. «По деревням пролетариат также щупал кулаков, некоторых обирали до нитки. Грозили отбирать коров у всех, у кого имелось больше одной. В Крестном монастыре обчистили монахов, а также и церковные ценности. Само собой, не обошлось и без некоторых некрасивых выходок. Та же участь (в большем размере) постигла и находящийся вверх по Онеге Кожозёрский монастырь. Молодецким налётом шайка большевиков очистила монастырь на славу. Часть монахов была перебита, остальные разбежались. Все эти странные дела и вести, часто и лживые, ужасно нервировали население... Дело дошло до того, что боялись сидеть вечером с огнём, чтобы не навлечь каких-нибудь подозрений».

Союзный десант постепенно приближался к Онеге. Два Петра — Попов и Оксов, узнав о скорой высадке десанта, тайно бежали из Онеги за сутки до этого события, бросив всех и всё на произвол судьбы. На моторном катере они уехали до села Подпорожье, где позже к ним примкнули сочувствующие большевикам рабочие. Они положили начало первому в уезде Красному партизанскому отряду.

Упомянутый очевидец тех событий вспоминает: «31 июля в 2 часа утра на Онегу, как снег на голову, свалился союзный отряд войск под командой английского полковника Торнхилла. Нападения этого никто не ожидал, не только жители, но и власти. В ночь нападения красноармейцы веселились, вовсю была вечеринка с танцами до часу ночи. Едва успели весёлые воины улечься спать, как к городской пристани подошла английская канонерка, вооружённая несколькими орудиями, высадив десант не более 100 человек. Десант этот составляла разная смесь: англичане, французы, сербы, поляки, русские и др. Отряд моментально рассыпался и овладел городом в полчаса без всякого боя. Красноармейцы и исполкомовцы бежали в панике, некоторые даже в одном белье. Отпор дали лишь из одного дома — выстрелом из винтовки убили одного серба».

Поспешность отступивших была такова, что каждый, вероятно, думал только о спасении самого себя, иначе нельзя объяснить факт оставления в казначействе всех денег. Англичане нашли казначейство в полном порядке и под акт изъяли на свои нужды около 1 миллиона 500 тысяч рублей, не тронув ценных бумаг, оставив в казначействе для нужд населения города и заводов наличными 200 000 рублей. Взятые деньги англичане обещали возвратить через месяц, и действительно вернули их в Онежское казначейство полностью в указанный срок.

Утром на Соборной площади уже гудела толпа горожан, собравшаяся по приглашению английского полковника Торнхилла. С балкона дома Шилова, где находилась почта (через дом от казначейства) полковник держал речь. Содержание её, по рассказам очевидцев, сводилось к следующему: «Соединённый отряд союзников пришёл сюда по просьбе и Северного Краевого Совета с единственной целью — избавить онежан от хулиганов и разбойников. Во внутреннюю жизнь города отряд не собирается вмешиваться, и горожанам самим надлежит сразу организовать временное правительство, наладить охрану города».

Здесь стоит сказать, что речь Торнхилла по смыслу напоминала воспоминания генерала Айронсайда, главнокомандующего войсками Антанты в Архангельске в 1919 году, который заявил следующее:

«Союзные войска прибыли на Север России по просьбе Верховного управления, председателем коего являлся Н. В. Чайковский. Общеевропейская война ещё продолжалась, и союзники боялись взятия немцами Петрограда. Таким образом, первоначальная цель — создание противогерманского фронта и охрана портов. После перемирия с германцами встал вопрос о нашем уходе из Северной области, но по просьбе правительства Северной области... решено было не только оставить те войска, что были, но и прислать новые, составленные из добровольцев. Союзные войска остались, чтобы помочь русским сформировать свою армию, а отнюдь не для того, что бы развивать военные операции и вмешиваться в русские дела...».

Затем на митинге говорил судья Стратилатов, предложивший учредить Временный революционный комитет из избранных народом онежан. Предложение тотчас было принято. Председателем избрали судью Стратилатова, секретарем стал А. Н. Миронов и ещё кто-то. В число членов Временного революционного комитета избрали представителей всех социальных слоёв, в том числе и рабочих. Избранный комитет сразу же приступил к организации охраны города. Явилось несколько десятков добровольцев из числа жителей Онеги.

В дневнике чиновника Онежского казначейства зафиксирован следующий интересный случай, происшедший на митинге: «В самый разгар прений раздался резкий голос кого-то из толпы... Голос этот был весьма сходным с голосом Петра Попова, который являлся онежским столпом большевизма. По толпе пробежал громкий шепот с выражением испуга: «Пётр Попов, Пётр Попов»! Толпа бросилась врассыпную, а солдаты кинулись осматривать толпу. Вместо Попова оказалась совершенно другая личность, ничего общего с ним не имеющая, кроме замечательного сходства голоса».

Вышеозначенный случай приведён как показатель того, насколько население было затерроризировано и напугано, что боялось только одного имени местного палача. Вскоре Временный революционный комитет переименовали в Народный Совет, так как люди боялись даже слова «революционный».

По поводу занятия Онеги союзниками В. И. Ленин 3 августа 1918 года писал полпреду Йоффе в Берлин: «Проводить «прежнюю» политику неразрыва с Антантой после Онеги смешно. Женщина не может вновь стать девственницей».

К исходу того же дня (31 июля) союзники, дополненные сформированными отрядами добровольцев, двинулись в направлении вверх по реке Онеге к селу Порог, где уже на следующий день был дан первый бой отряду Попова. Достигнув быстрой победы, отряд союзников сразу же отправился к станции Обозерская. И второй бой дан был у местечка Чуново, причем красноармейцы, оказавшиеся там, сразу обратились в бегство.

Власти приняли меры к задержанию и аресту главных большевистских деятелей: Попова, Оксова, Гунина, Агафонова. «Население в уезде с радостью встретило весть о падении комиссародержавия» — сообщил «Вестник Верховного управления Северной области» № 6 от 16 августа 1918 года.

Надо сказать, что у белых положение с мобилизацией было лучше, чем у красных, но также далеко от желаемого. Были добровольцы, но были и недовольные мобилизацией. Русский полковник Пограничной стражи Николай Георгиевич Бернард де Граве сообщал из Онеги в первой половине августа 1918 года:

«Настроение добровольцев на позиции тревожное. Из 200 человек только 65 готовы идти в наступление... Остальные отказываются наступать совершенно, мотивируя тем, что они пришли только для защиты деревни Порог...».

У Бернарда де Граве начались недоразумения с того, что англичане обстреляли из орудий деревню Грибаниху, где красных не оказалось, и пострадали мирные жители. Местные жители потребовали у полковника объяснений, и создали добровольческий партизанский отряд непосредственно в самом городе Онеге. 31 августа 1918 года полковник писал своему начальнику: «При нахождении в Онеге английского монитора жизнь идёт спокойно... Но большевистская агитация ведётся. На лесопильных заводах большевизм силён. Жители Подпорожья — на стороне большевиков и дают пристанище разведке красных, жители деревни Павловской ненадёжны... Временные добровольцы ненадёжны, и полагаться на них нельзя. Добровольцы из села Кянда прислали в Онежский совет делегата с требованием дать объяснения, на каком основании по деревне Грибаниха произведены три орудийных выстрела...».

На требование вооружённых крестьян прийти к ним и дать объяснения, Бернард де Граве не рискнул сойти с парохода «Поньга», на котором находился его штаб. Завязалась перестрелка, причём первые выстрелы прозвучали с парохода. Во время перестрелки часть команды парохода была убита. Есть сведения, что в перестрелке со стороны берега участвовал социал-демократ, член онежского Народного совета П. Ф. Гусев, именно он убил на пароходе одного офицера, за что впоследствии допрашивался в английской контрразведке, но остался жив. Смерть нашла его позже в сталинских лагерях.

Рассыпавшиеся по лесам вооружённые большевики — рабочие и красноармейцы вынуждены были искать себе пропитание в деревнях, но обычно не находили там сочувствия, и это приводило к террору. К тому же в ответ на покушение на Ленина Троцким был уже подписан знаменитый декрет 1918 года «О Красном терроре».

Отряд красных партизан 23-летнего Петра Попова, состоявший преимущественно из 18–20-летних юнцов-пролетариев, фактически был бандой (с современной правовой точки зрения). В набеге на село Турчасово красные партизаны провели реквизицию скота и имущества не только у зажиточных крестьян (у них всё отобрали до того), но и у середняков. Реквизиция сопровождалась расстрелом недовольных крестьян. Позже конфискованные вещи партизаны распродали с торгов, обменяли на продукты и спиртное.

В соседних с Турчасово Прилуках испуганные бесчинством крестьяне вынуждены были организовать отряд ополченцев, в основном из немолодых людей, для защиты своего имущества и традиционного образа жизни. Этот отряд ополченцев при поддержке англичан пытался наступать на Турчасово, чтобы выручить из беды соседей, но безуспешно. При отступлении ополченцы забрали свои семьи, скот, почти всё имущество и переехали через реку Онегу в село Клещёво, на берег, занятый англичанами. Таких семей набралось около сорока.

Красные партизаны осуществляли и карательные функции. Так, в конце лета 1918 года в Кожозёрском монастыре, основанном в XVI веке, ещё жили монахи на полном самообеспечении. Некоторые крестьяне из соседней деревни, пользуясь всеобщим беззаконием и отсутствием влияния властей, позарились на монастырские поля, возделанные монахами и крестьянами по найму или по обету, решив собрать с них урожай для себя. Настоятель монастыря попросил защиты у существующей власти. Пришёл отряд белых и арестовал четырёх воров. Об этом узнали красные партизаны, явились в сентябре в монастырь, заняли его, убили игумена, несколько монахов, разогнав остальных насельников. Говорят, что смеющиеся юнцы с винтовками наперевес бегали за монахами и кололи их штыками. Можно лишь догадываться о судьбе ризницы, серебряных окладов с икон и ценной древней утвари, исчезнувших тогда бесследно.

В ответ на красный террор карательные функции осуществляли и белые партизаны. Это был особый род вооружённых сил, состоящий из крестьян, обиженных большевиками. В 1919 году в Онежском уезде действовало три белых партизанских отряда — Калгачихинский, Нюхчозерский, Клещёвский. В них насчитывалось 187 человек, на вооружении которых было 237 винтовок, 2 пулемёта, около 80 тысяч патронов. Каждым отрядом командовал офицер — выходец из местных крестьян. Эти отряды обладали удивительной устойчивостью и боеспособностью. Впоследствии белые укомплектовали партизанами из крестьян свои отряды и батальоны, которые представляли собой одно целое.

В мае 1919 года из мобилизованных онежан был сформирован 5-й Северный стрелковый полк, который в упорных боях доказал свою боеспособность и стойкость. Солдат кормили и одевали хорошо. Красные завидовали им и иногда даже перебегали к белым. Однако необычайно действенной и активной была в это время большевистская пропаганда, которая учитывала все психологические тонкости солдат — бывших рабочих и крестьян. Многие солдаты были недовольны дисциплиной и субординацией в Белой армии. Но более всего солдат выводило из равновесия «отдание чести», упразднённое после февраля 1917 года. За неисполнение отдания чести строго наказывали. Народ и солдаты под влиянием большевистской агитации заключили из этого, что правительство вступает на путь самодержавия, и опасались худшего. Офицеры жили совершенно отдельной от солдат жизнью, не задумываясь о необходимости контрагитации. О слиянии представителей разных сословий не могло быть и речи. Между тем у красных солдат зачастую были товарищеские отношения с командирами — хороший козырь для агитации.

В целом же население не верило в прочность Северного фронта и в возможность защиты Северной области собственными российскими силами. Северная область, напомним, это автономное образование на Европейском Севере России со 2 августа 1918 по февраль 1920 года под контролем войск Антанты и Белой армии с административным центром в Архангельске. Власть принадлежала Временному правительству Северной области. Для многих людей не было сомнений, что «придут большевики».

Слухи об этом всё распространялись, и это обстоятельство имело связь с успехами большевиков на фронтах Центральной России. Прихода большевиков боялись, многие хотели обелить себя перед будущей властью. Казалось бы, красные боролись на последнем издыхании, но в июле 1919 года в Белой армии разразилась настоящая катастрофа — во многих полках вспыхнули мятежи.

Наиболее крупным был мятеж в 5-м Северном стрелковом полку, локализовавшемся около села Чекуево. Под влиянием большевистской агитации вначале взбунтовалась вторая рота этого полка, состоявшая из рабочих-онежан, затем к ним присоединились остальные роты. Солдаты арестовали более ста офицеров, из них несколько десятков англичан. Часть офицеров, оказавших сопротивление, убили на месте, остальных, в том числе и полкового священника К. Сибирцева, расстреляли чуть позже несколькими залпами, поставив над ямой, которую тотчас закопали.

3000 пехотинцев и 1000 человек из других подразделений полка перешли к большевикам. Этого не ожидали и красные. Большевики для проверки бунтовщиков послали их освободить Онегу, которая к тому времени, по глупости английского командования, осталась без малейшего охранения. А ведь достаточно было оставить у онежского причала канонерку с сотней солдат, и красные не смогли бы занять город. Восставшие расселись на два парохода: «Феликс» и «Фантазия». «Феликс» пошёл вверх по реке Онеге в сторону села Клещёво, а «Фантазия» — вниз по реке до села Порог, находящегося в 25 км выше устья Онеги.

21 июля около 11 часов дня «Фантазия» подошла к Порогу и остановилась, так как ниже на небольшом участке реки расположены пороги, и река не судоходна. В ночь на 22 июля город встревожился стрельбой. Охрана города, состоявшая из двух десятков солдат комендантской команды, бежала после небольшой перепалки. Всего с обеих сторон было только два или три раненых.

Утром, вслед за ротой, взявшей город, в Онегу с лозунгом «Долой войну!» вступили и остальные восставшие солдаты. Некоторые солдаты-онежане решили, что со взятием Онеги война для них закончилась, и сразу же разошлись по домам, отказавшись воевать. Население успокоили заявлением, что войны больше не будет, а все городские власти остаются прежними, но тут же пошел слух, будто в город вслед за восставшими идут настоящие красноармейцы во главе с Петром Поповым. Сразу же началась паника. Чтобы доказать свою лояльность красным и таким образом избежать репрессий, мужчины немедленно пошли записываться добровольцами в Красную армию, цепляли на грудь красные бантики и объявляли всем себя красноармейцами, некоторые бежали.

Временное правительство Северной области сразу же дало приказ полковнику Данилову вновь захватить Онегу и навести там порядок. С этой целью 600 русских и 100 английских солдат направились в Онегу морем на пароходе «Кереть» в сопровождении двух мониторов и военного судна «Валтон-Белл». К тому времени вслед за прекратившим войну 5-м Северным полком в город хлынули красные — 154-й полк Красной армии, состоявший из петроградских рабочих, и отряд Красных курсантов — недоучившихся командиров Красной армии из Вологды.

Красные выглядели весьма измотанными, оборванными, немытыми, нестрижеными. Даже один их вид внушал некоторым ужас. Они вошли в Онегу 29 июля 1919 года. В тот же день на Онежский рейд пришла и английская канонерка. С неё высадились парламентёры с ультимативным требованием выдачи английских пленных, взятых возле Чекуева. Взамен англичане обещали оставить порт, в противном случае грозили бомбардировать город. Для выполнения ультиматума установили срок до конца июля. Однако пленные выданы не были, так как их уже успели убить.

В ночь на 1 августа 1919 года во время прилива на полной воде в устье реки Онеги у лесозавода тихо, без стрельбы белые высадили десант на правый берег реки, на котором и расположена Онега. Пароходы подошли близко, насколько позволяла вода и их осадка. Людей перевезли на берег в шлюпках и мелкосидящем катере. Затем пароходы ушли в море, так как начался отлив (перепад уровней воды в устье реки составляет около двух метров). Войска красных могли знать о высадке, но противодействовать ей явно не имели возможности. Тишина продолжалась до 14 часов того же дня — ждали нового прилива и полной воды.

На полной воде пароходы вновь подошли к устью реки и начали интенсивный артиллерийский обстрел города. Возник пожар, в котором погибло свыше 300 городских домов. Десант с лесозавода продвинулся к центру города, где и завязался основной бой. Вот где был настоящий ад: трещали горящие дома, грохотали взрывы и выстрелы, стрекотали пулемёты, кричали и плакали перепуганные насмерть женщины и дети. Десант по правому берегу реки обошёл практически весь город, но не смог овладеть его высотами, чему способствовал огонь батареи тяжёлых дальнобойных орудий, расположенных на горе Хохлинке у здания двухэтажной каменной школы.

Огонь батареей вёлся вдоль улицы Загородной (ныне пр. Ленина). Перспектива улицы в то время не была загорожена зданием гостиницы и другими зданиями за ней, выходила на устье реки и море, поэтому красноармейцы смогли сделать несколько прямых попаданий в корабли противника. Упорное сопротивление десанту оказал отряд Красных курсантов в районе нынешнего Парка Победы возле кинотеатра «Космос». К вечеру неуспех десанта стал очевиден, но десантникам пришлось мужественно сражаться до прихода следующей воды, когда корабли смогли бы принять их обратно. На полной воде около 5 часов утра 2 августа десант прекратил сражение и ушёл из Онеги на кораблях в Архангельск.

Город после ухода десанта представлял собой страшную картину. Его центр, а также квартал, в котором находилось казначейство, сгорели целиком, устояло лишь каменное здание казначейства, частично выложенное из гранитных валунов. Между дымящимися обломками ходили несчастные жители, оплакивая погибшее имущество и близких, местами стонали раненые. Основная масса людей при начале обстрела ушла из города по направлению к Андозеру, бросив свое имущество.

И здесь Онега столкнулась с новым для неё явлением — с мародёрством. В сохранившихся домах было много покраж. Грешили на деревенских мужиков и подростков, а также на солдат бывшего 5-го Северного полка. Десант переместился на пароходы, но опасность новой его высадки присутствовала. На рейде возле Онеги, ожидая возможности для высадки нового десанта, постоянно дежурили английские корабли, но обстрелов больше не было. Над городом частенько летал аэроплан белых.

Вследствие потери домов и имущества, а также неопределённости положения много семейств ушло жить в лесные избушки у озёр, для этих целей даже делали в лесу шалаши. В честь этой победы красных над вражеским десантом Погощенская улица была переименована в улицу Победы, а также появилась улица Красных Курсантов, на которой стояли казармы. Семь командиров и красноармейцев 154-го стрелкового полка приказом № 511 от 3 декабря 1919 года за мужество и храбрость, проявленные в борьбе с врагами социализма, были награждены орденом Красного Знамени. Вот их фамилии: Артёмов В. Т., Саматов П. В., Соколов С. М., Живов Е. Е., Смирнов К. К., Подлесный С. М. Возле Соборной площади для погибших была выкопана братская могила, стояла почётная рота, отдавали салюты, гремела музыка, говорили ораторы.

1 сентября 1919 года началось наступление белых от Архангельска по железной дороге на юг. Возникла угроза окружения Онежского уезда с юга. Красные спешно покинули уезд без боя, прихватив с собой все правительственные учреждения вместе со служащими и всеми делами, даже единственный врач городской больницы Недзведский и весь медицинский персонал больницы были увезены в Вологду. 11 сентября 1919 года к устью Онеги вновь подошли английские корабли, спокойно, без единого выстрела высадив десант.

В городе восстановили старые формы правления, и сразу создали комиссию по расследованию кощунства большевиков в Крестном монастыре на Кий-острове. Из протокола этой комиссии от 26 сентября 1919 года известно, что «овощи в огороде, как брюква, редька, свекла, капуста, съедены скотом, но не все. Картофель в огороде оказался выкопанным, но неизвестно кем. В монастыре находилось две лошади, одна из них порезанная около шеи. Из рогатого скота есть одна корова, неизвестно кому принадлежавшая.

Внутренности церкви. В зимнем храме царские врата открыты, а в левом приделе поломаны. С иконы Божией Матери порван венец, на кружке украшения храма сорвана печать, и вскрыта. Летний главный храм: дверь железная решётчатая, одна половина снята с крюков, но замок не выломан, венчики с икон сорваны, но тут же и остались. Деревянные вторые двери порублены. Выручка свечная оказалась взломанной. Ризница вся разбросана и тут же найдена коробка сигарет.

Колодезный храм: с престола и жертвенника сорвано облачение и брошено тут же. Кладбищенская церковь: висячий замок у двери сорван, но ничего, как видно, не тронуто. Креста животворящего с мощами не оказалось. Полное надругание над святыми церквями. В настоятельском корпусе канцелярия и архив, книги и дела по полу разбросаны. Постель шерстяная пропорота штыками, видимо, что искали драгоценности.

В гостином корпусе всё разбросано, печки и двери штыками протыканы. На хорах в трапезном храме стена разбита молотом. Найден молот со сломанным топорищем. На скотском дворе полный хаос, в молочном помещении на табурете лежит бычья голова. В братском корпусе кое-где сломаны замки и двери, а остальные здания в целости».

Здесь стоит обратить внимание на то, что именно в это время и была похищена главная святыня Крестного монастыря на острове Кий — кипарисовый крест с 400 Святыми мощами, украшенный золотом и драгоценными камнями. Крест был изготовлен в XVI веке в Палестине по заказу Всероссийского патриарха Никона. Такая же участь ранее постигла Кожозерский монастырь, а в январе 1919 года и Ямицкий монастырь (Пустынька), находящийся в Наволоцкой волости. Он со всем своим движимым и недвижимым имуществом, ценностями, был объявлен народным достоянием.

Комиссию для конфискации имущества Пустыньки возглавил Пётр Попов — организатор разграбления этой женской обители. Красноармейцы и караульная команда военкома Келарева оцепила монастырь на случай сопротивления. Насельницы вместе с игуменьей были выдворены из монастыря в январские морозы практически безо всего. Касса и ценности ризницы исчезли бесследно. В том числе исчезли: дорогой серебряный чайный прибор, все вклады и личные вещи насельниц монастыря. Позже будет назначено расследование этого дела комиссией ревкома. Интересно, но часть предметов будет найдена у Попова. Изба, где он проживал, была роскошно украшена монастырским имуществом, в частности коврами.

Из военных действий того времени в Онежском уезде, судя по оперативным сводкам, выделяются бои около сёл Порог, Чекуево, Большие Озерки, Клещёво, Турчасово, Бирючёво. Задачами Белой армии были: бои в направлениях Онега — Каргополь с выходом на Вологду и Онега — Обозерская. Соединение своих войск по железной дороге и на реке Северная Двина, соединение с войсками в направлениях Мурманск, Кемь, Петрозаводск и на местном направлении Онега — Калгачиха — Носовщина.

8 февраля 1920 года началось наступление красных на Онежском направлении, а 25 февраля 1920 года Красная армия вновь вступила в Онегу, как выяснилось, навсегда. Более Онега никогда не подвергалась ни обстрелам, ни бомбежкам. Больше никогда иноземный враг не высаживался на её берега.

Г. Б. Дерягин, Л. А. Харлин.

СТАРАЯ ОНЕГА. Исторический путеводитель. Онежская типография, 1993.

Печатается по 2-му изданию, дополненному.

Дерягин Г. Б., Харлин Л. А. Старая Онега:

Исторический путеводитель. Онега, 2012.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru