Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№1, Январь 2019

ОТКРЫТАЯ ТРИБУНА

Александр Неклесса
Коррозия будущего

 

В польском курортном местечке Кринице (Krynica-Zdroj) в Татрах 4-6 сентября 2018 года прошёл традиционный, 28-й, экономический форум. Ежегодно на эту самую крупную конференцию в Центральной Европе приезжает свыше трёх тысяч участников и журналистов. Взглядами на актуальную политическую, экономическую и общественную повестку обмениваются парламентарии, руководители компаний, эксперты, представители мира науки, культуры, СМИ из более, чем шестидесяти стран. В рамках форума прошла панельная дискуссия «Большой Ближний Восток: гордиев узел или поле противостояния сверхдержав?». В дискуссии с докладом выступил постоянный автор нашего журнала, философ, экономист, политолог Александр Иванович Неклесса. Доклад назывался «Коррозия будущего. Участие России в сирийской сумятице: контекст, подтекст, логика». Даём его полностью.

Человеческий космос сегодня наделён сюжетным разнообразием и обременён эклектикой персонажей. Текущая проблематика — скорее, гордиев узел идеалов, интересов, взаимосвязей многоликих субъектов, проецирующих силу и волю в конъюнктурных сочетаниях, нежели арена конфронтации традиционных «великих держав».

Мы движемся к новой концепции мира. Анализ возникающих подвижных и многофакторных ситуаций всё чаще нуждается в методологических изысках теории сложных систем, оперирующей такими понятиями, как самоорганизующаяся критичность, динамический хаос, странные аттракторы, и другими, как выразилась бы Алиса, «чудесатыми зябликами».

СТРАТЕГИЧЕСКОЕ МАСТЕРСТВО

Новые акторы продуцируют сложную среду. Современные или же, точнее, постсовременные операционные комплексы — это не институты и учреждения в привычном понимании, а капитализированные пространства действия, диверсифицированные по планете: сгустки и средоточия предметно-связных и универсально координируемых целей, акций и коммуникаций. Меняются также модели поведения и структуры лояльности, понимание суверенитета и базовых активов, соотношение уникального и универсального, объём возможностей и сумма рисков, etc.

Комплексность и принципиальная неопределённость, мозаичность актуальных композиций предполагают апгрейд мастерства. Компетенция политической элиты — агентов и лидеров перемен в непростом мире определяется классом задач, смысловым кадастром, методами управления, горизонтом планирования. Подтверждается же она значимостью результата. И деятельным опознанием генеральной перспективы. Проблема предела компетенций правящего слоя в различных политических системах решается по-разному: варьируется состав элиты, вливается свежая кровь, устраняются кастовые препоны, усложняя характер элитного представительства, меняя представления о реальности и реформируя коды действия. Либо принимаются меры по их упрощению.

Минимизация разнообразия уменьшает шансы на развитие. При подавлении разномыслия и личностной инициативы спектр возможностей сужается, качество решений снижается, дефекты накапливаются, контроль доминирует над управлением. Особо уязвимы в кризисных обстоятельствах ригидные организмы. В период неурядиц, когда растёт градус противоречий, недостаток пластичности, полифонии, самоорганизации проявляется в дефиците альтернатив и снижении адаптивности, девальвации смыслов и какофонии интересов. Другими словами, отсутствие институализированной оппозиции с иными взглядами на мир при перемене участи предопределяет нехватку оригинальных и отрефлексированных версий транзита вкупе с технологиями их реализации, подкреплёнными кадровым ресурсом. Результат социальной депривации — эволюционный тупик: невнятность программ, деградация управления, архаизация сообществ. Процесс, заканчивающийся исчислением пустот и неконтролируемой хаотизацией.

Стратегическое мастерство само по себе является динамичной категорией. Принципы и цели не всегда согласуются с формами и методами их воплощения. Дорожная карта трансформации — непрерывный конфликт (плебисцит) приоритетов, координация опознаваемых ресурсов и допустимых потерь с действиями, критичными для достижения целей. Это искусство, способное воплощать идеи, предъявляя миру преображённую реальность.

АФРАЗИЙСКАЯ ЗОНА НЕСТАБИЛЬНОСТИ

Практика — предметное поле социальных дисциплин, ристалище гражданских и военных искусств. Обобщённая, но упрощённая модель глобального ландшафта (хотя это не лучшая основа для анализа специфики эона) — два взаимопроникающих диахронных ареала Запада и Востока с собственным социокультурным разнообразием и специфическими особенностями управления.

Цивилизационные плиты разделены срединным (меридиально-экваториальным) Афразийским разломом, трещины которого пронизывают континентальную плоть от чересполосицы Африки до Кавказа и Днепра, от наркоземель Колумбии до «золотого треугольника» Юго-Восточной Азии, сгущаясь и сходясь в центральном регионе нестабильности — Большом Ближнем Востоке. Здесь находятся такие очаги управленческого коллапса, как Ливия и группа дестабилизированных африканских территорий, рядом — турбулентный район Газы, на юге Аравийского полуострова — расколотый войной Йемен, далее — калейдоскоп сирийской сумятицы, пассионарный инициатор «шиитского полумесяца» — предкризисный Иран, тревожно пульсирующие Ирак и Афганистан…

Случай Сирии ярче других ситуаций демонстрирует подвижность и пестроту драматичных коллизий в Афразийской зоне нестабильности. Здесь образуется непростая для оперативного анализа сумма асимметрично взаимодействующих сил, объектов, целеполаганий, меняющаяся в зависимости от конкретных достижений, поражений и внешних обстоятельств.

Число активных субъектов многополюсного конфликта при самом беглом подсчёте превышает дюжину. Это режим Асада; разношёрстная сирийская оппозиция; курды, стремящиеся если не к полной независимости, то к самой широкой автономии; ливанская Хизбалла; уничтожаемый и вновь возрождающийся трансформер «Исламское государство» (запрещено в РФ. — Ред.); Иран, пытающийся обустроить шиитский пояс (не забывая и о хуситских районах Йемена); Израиль, беспокоящийся о северных границах; Турция, выстраивающая на сирийской земле собственную зону безопасности; США с многочисленной коалицией как европоцентричных партнёров (Франция, Великобритания, Австралия, Канада), так и арабские государства (Саудовская Аравия, ОАЭ, Иордания, Марокко, etc). В этом причудливом смешении устремлений, интриг, интересов с некоторых пор обретается и Россия.

Действия Москвы, дважды или трижды объявлявшей о победе и выводе войск из Сирии, выглядят не вполне логичными, если не принимать в расчёт обстоятельства, лежащие за пределами сирийского театра действий: текст и контекст устремлений, способ принятия решений, характер стратагем, ретроспективы и перспективы общей политики. Действительно, «арабская весна» пришла на сирийскую землю в марте 2011 года, достигнув пика в 2012–2013 годы. Но тогда же — летом 2012 года, ликвидируется Аппарат Главного военного советника в Сирии — сложная и разветвлённая российская военно-разведывательная структура, существовавшая здесь более полувека (со времен Суэцкого кризиса 1956 года), охватывая вниманием весь ближневосточный регион. А еще через три года происходит громкое возвращение России, утратившей за это время доступ к обширной оперативной информации, но тем не менее активно, самым непосредственным образом включившейся в заметно усложнившийся конфликт.

В чём же логика подобных зигзагообразных действий, и есть ли она?

УСТРЕМЛЕНИЯ И ВОПЛОЩЕНИЯ

Попробуем частично реконструировать контекст. В 2012 году в России началась очередная каденция Владимира Путина, определившего курс страны как восточную альтернативу и выдвинувшего амбициозную программу Евразийской интеграции1.

В русле данной попытки заполнить смысловой и стратегический вакуум предполагалось укрепление взаимодействия с азиатскими партнёрами, развитие таких политических союзов, как ШОС, БРИКС, ОДКБ и им подобных с перспективой евразийской идеологической и геополитической интеграции. Главный же вектор продвижения виделся в трансформации Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭС) в наделённый отчасти геостратегическими и политическими функциями Евразийский экономический союз (ЕАЭС), потенциально сопрягаемый с китайской инициативой «Один пояс и один путь», ШОС и АСЕАН. А в перспективе, возможно, с Всесторонним региональным экономическим партнёрством (ВРЭП) в Азиатско-Тихоокеанском регионе и отдельными африканскими странами. Имея в виду созидание «в кругу расчисленном светил» полноценного Евразийского cоюза с российской доминантой как некоего альтер-аналога Европейского cоюза2.

Геоэкономической основой, рычагом масштабной геополитической реконструкции (отчасти по образцу железнодорожно-транспортного мегапроекта Российской империи) мыслилось созидание обширного нефтегазового комплекса, состоящего из четырёх сегментов: Запад — Север — Юг — Восток3. Трансконтинентальная система включала бы: (а) действующую западную (украинскую и белорусскую) составляющую; (б) дополняющий (и отчасти перекрывающий) её возможности «Северный поток»; (в) проектируемый «Южный поток» и (г) закрепляющий универсализм системы восточный рукав — «Сила Сибири». А также реализацию обширного плана развития Дальнего Востока (тоже с определёнными параллелями из российской истории) как хаба взаимодействия с восточноазиатским сообществом. Старт процесса был символически обозначен во Владивостоке на саммите АТЭС (сентябрь 2012 г.) в виде моста, соединившего азиатский континент с островом Русский. В декабре того же года была достигнута договорённость о реорганизации ЕврАзЭС с передачей части функций транзитной Евразийской экономической комиссии.

На практике, однако, обнаружились изъяны как самой концепции, так и технологий её реализации. Подвела склонность к эффектным клише и упрощённым решениям комплексных задач. Политические инициативы России, наподобие проекта Евразийского парламента, иных наднациональных органов или единой валюты, встречали противодействие. Со стороны руководства Казахстана, Беларуси, Украины в той или иной форме прозвучали призывы не спешить с «политической составляющей» и сосредоточиться на решении сугубо экономических задач. (В мае 2014 года договор о создании ЕАЭС был подписан Беларусью и Казахстаном, затем другими участниками, с 1 января 2015 года Союз начал функционировать, однако уже без важнейшего потенциального члена — Украины.)

Не принесло ожидаемых дивидендов «подражание Столыпину» — программа заселения и развития Дальнего Востока, рискующего оказаться серьёзным политическим и экономическим обременением, а заинтересованность Китая, Японии, Южной Кореи, Индии в стратегическом партнёрстве и широком сотрудничестве с Россией оказалась ниже ожидаемой. Всё это вместе взятое, наряду с возросшими внутренними проблемами, предопределило стратегический кризис, обозначившийся уже спустя год с начала очередного срока президентства.

Усилия на рубеже 2013/2014 годов стимулировать соучастие Украины в созидании ЕАЭС, одновременно форсируя её отказ от подписания соглашения об ассоциации с Европейским Союзом, а также проблематичность протектората над УкрГТС привели к серьёзному углублению кризиса, его второй фазе.

Столкновение с нелицеприятной реальностью обернулось замещением конструктивных подходов силовой деконструкцией обстоятельств4. В действиях по радикальному изменению ситуации главной стратегической ошибкой (уже заметно иных пропорций) стало присоединение Крыма, отягощённое усилиями по реализации «проекта Новороссии». Нарушение контрактно-договорного modus vivendi межгосударственных отношений подрывало политико-правовую платформу современного миропорядка, что не могло не иметь серьёзных международных последствий (ср. аннексию Кувейта Ираком). Не говоря о результирующем сдвиге стратегического баланса не в пользу России: мультиплицируемой сумме негативных следствий-взаимодействий не только политического и военного, но также юридического, экономического, финансового, имиджевого свойства.

Подвело и аналитическое обоснование геоэкономической стратегии: недооценка политических рисков и возможностей технического прогресса: развития нефтегазодобывающих и энергосберегающих технологий, систем производства, транспортировки, использования СПГ, потенциала сланцевой революции, ряда иных обстоятельств, результатом чего стало обострение борьбы за нефтяные и газовые рынки. Произошло падение цен на нефть, что сократило возможности рентно-ориентированной экономики России. Расходы же на вооружённые силы, внутренние войска, системы безопасности, госаппарат, трубопроводную сеть, демонстрационные и престижные проекты шли вверх. Ко всему прочему добавился груз санкций.

Всё это плюс вынужденное сворачивание планов по строительству стратегически важного «Южного потока», а также «Ямал — Европы 2» (2014), необходимость компенсировать замысленный в новой ситуации бойкот украинской газотранспортной системы, параллельное продвижение альтернативного российским планам южного коридора ТАНАП, наряду с миражами газопроводных артерий Катара, Ирана, Израиля, предопределили в конечном счёте вовлечение России в сирийскую авантюру.

СИРИЙСКИЙ СОБЛАЗН

Побудительных мотивов на самом деле оказалось больше. К тому же где-то с середины 2013 года стала заметно меняться ситуация в Сирии.

Летом Иран резко активизирует участие в сирийской сумятице, что поставило под сомнение забрезжившую было победу вооружённой оппозиции. Затем при участии России был урегулирован острый кризис, связанный с применением химического оружия в Восточной Гуте, причём Барак Обама отказался от выполнения соответствующих угроз (что некоторым образом отозвалось и при планировании крымского сюжета). В следующем году, по мере нарастания проблем, связанных с «судорогой Крыма» и кризисом проекта «Новороссия», политическое руководство, несмотря на афганский опыт, стало задумываться об использовании потенциала сирийского конфликта для купирования возникших обременений.

Ситуация в Сирии тем временем продолжала усложняться. После «чуда Мосула» происходит трансформация ИГИЛ (июнь — июль 2014 г.) — становление его как по-своему легального, хоть и нелегитимного «Исламского государства», обладающего территорией с подвижными границами, распространяя присутствие и на сирийские земли. Что в свою очередь привело к действиям США, направленным против ИГ как в Ираке, так и в Сирии, при поддержке сложившейся под их эгидой многонациональной евроарабской коалиции. Появился хороший повод для исполнения Россией задуманного — возможность включиться в сложную геостратегическую комбинаторику под лозунгом и с мандатом «борьбы с терроризмом». 30 сентября 2015 года Совет Федерации единогласно одобрил использование Вооружённых сил России за рубежом, при этом глава администрации президента РФ Сергей Иванов уточнил, что речь идёт именно о Сирии5.

Но если к реализации сирийского сценария Москву в определённой мере и подтолкнуло эффективное на том этапе участие Ирана в военных действиях (укрепившее позиции Асада, заставившее вооружённую оппозицию перейти к обороне6) плюс ожидаемые дивиденды от «маленькой победоносной войны», то суть интриги всё же заключалась в ином. Привлекала возможность исправить ситуацию с основным геоэкономическим активом — комплексной газотранспортной системой. Особенно в её южном изводе.

ГЕОЭКОНОМИКА И СТРАТЕГИЧЕСКОЕ МАСТЕРСТВО

Солдаты теперь не всегда носят форму, генералы же не всегда носили и прежде. Геополитика в России с некоторых пор подчиняет геоэкономику, и логика «гибридной» конфронтации с Киевом подводила к мысли об изоляции Украины от российского газового потока7. К тому же полный отказ от использования УкрГТС мог негативно повлиять и на внутриукраинский газооборот. Однако это был бы для Москвы весьма проблемный манёвр с политической, технической и финансовой точек зрения.

Через украинскую систему сейчас прокачивается в год примерно 94 млрд м3 газа при технических возможностях заметно больше: 288 (вход), 178,5 (выход), 142,5 млрд м3 (ЕС). Две нити «Северного потока» проблему совокупного европейского трафика (194 млрд м3) полностью не решают. (проектная мощность — 55 млрд м3 в год, сейчас режим форсирован — 62 млрд м3). Реализация проекта «Северный поток-2» — серьёзного фактора в данной комбинации (проектная мощность 55 млрд м3) и «Турецкого потока» (31,5 млрд м3) может дать трафик примерно 86 млрд м3. Однако даже с учётом существующих СП-1 и «Ямал — Европа» следует учитывать планы «Газпрома» по увеличению объёма поставок. Как и то, что не реализованные до конца проекты отягощены внеэкономическими проблемами. Для России же критически важно время их ввода в эксплуатацию, так как решения по путям транспортировки необходимо принимать до истечения срока соглашения с Украиной о транзите, то есть до конца 2019 года. Играет роль в данной ситуации также позиция западных стран8. В результате от идеи полного бойкота приходится отказываться, хотя дальнейшее сокращение объёма, прокачиваемого через УкрГТС газа вполне вероятно. В настоящее время переговоры между Россией и Украиной по вопросу условий будущего транзита уже ведутся под эгидой Европейской комиссии9.

Ситуация осложняется императивом обустройства южного газового коридора, связанного с иными российскими месторождениями, нежели источники сырья для северных артерий, а также с реэкспортом туркменского и казахского газа в Европу. К тому же реализация альтернативного российскому проекта — Трансанатолийского газопровода (ТАНАП), и перспектива последующего его соединения с Трансадриатическим газопроводом (ТАП), вкупе с перспективой транскаспийских газотранспортных путей, способных связать систему с Центральной Азией (в рамках трансконтинентальной системы Южного газового коридора), грозило если не исключить РФ из южно-евразийского газооборота, то заметно сократить участие в нём.

Разрешение проблемы, казалось, было найдено в масштабном, четырёхтрубном комплексе «Турецкого потока» вместо так и не состоявшегося «Южного» (в обоих случаях планировалось 63 млрд м3). Однако чтобы избежать неприятностей, схожих с теми, которые имели место с Болгарией (и Евросоюзом в целом) при попытке реализации проекта «Южного потока» требовалось обзавестись значимой позицией в региональной ситуации. Иначе говоря, нужно было обрести рычаг устойчивого влияния на Турцию.

Средством воздействия виделась контролируемая Россией зона на северо-западе Сирии непосредственно у турецкой границы (в ином районе, нежели северо-восточный ареал доминирования ИГ), актуализация традиционных связей и влияния России на курдское сообщество. А также обладание таким инструментом, как «аргумент беженцев». Авиационная же поддержка правительственных частей, проасадовских прокси, иранских и связанных с Ираном сухопутных сил — ливанской Хизбаллы, иракского шиитского ополчения, других иностранных прошиитских боевиков, позволила бы урегулировать значительную часть проблем, сопряжённых с устойчивостью режима Башара Асада.

Общий же успех сирийской кампании был важен Москве для восстановления престижа, пересдачи карт и смягчения напряжений, переключив внимание с событий в Украине и неурядиц в России. А также для манифеста следующей каденции.

«РУССКАЯ ОСЕНЬ»

Действия в сложной геополитической, геоэкономической и геокультурной обстановке требовали навыков высокого стратегического и оперативного мастерства. Но мир замыслов существует автономно от искусства их воплощения: желать не значит обладать. Результатом конструирования очередного прорыва стал назревающий третий кризис.

План создания плацдарма для давления на Турцию быстро потерпел фиаско. Анкара остро отреагировала на силовые действия у её границ (ноябрь 2015 г.), отношения между странами катастрофически ухудшились. Не слишком помогло в главном вопросе даже налаженное позже сотрудничество разведслужб при попытке государственного переворота в стране (июль 2016 г.). Прокладка «Турецкого потока» несколько раз откладывалась, планы были сокращены (вместо63 млрд м3 — 31,5, из которых только 15,8 уходит в Европу). Работы по двум из планировавшихся четырёх нитей пришлось прекратить, а ставшие избыточными уже построенные сегменты законсервировать и утилизировать. Задавать тон в проекте, корректируя условия, стала именно Турция.

В результате очередная предвыборная кампания и каденция остались без озвученной и обсуждаемой программы, страна — без повестки и смыслового вектора, а государство — с расширяющейся финансовой дырой. Энтузиазм «весенних» настроений сменился осенней распутицей. Фокус внимания сместился в область оборонного сознания, профанированной апофатики, ресентимента и помрачения духа. Пришлось довольствоваться дивидендами от «ресурса смерти»: компенсаторными историями о Wunderwaffe и критичной венчурностью с перспективой «попадания в рай»...

Летом 2018 года началась эксплуатация первой версии альтернативного России «энергетического шёлкового пути» — Трансанатолийского газопровода, поставляющего азербайджанский газ через Грузию в Турцию и к европейскому континенту сухопутным маршрутом, то есть, в отличие от «Турецкого потока», вне потенциально конфронтационной черноморско-азовской акватории. ТАНАП со временем может быть дополнен Трансадриатическим газопроводом (политически поддержанным этим летом администрацией США), продолжая маршрут через Грецию к Италии, другая его ветка пойдёт в Болгарию. Форсируя решение вопросов военно-стратегического характера, Москве пришлось срочно завершать переговоры о конвенции по правовому статусу Каспия, блокируя вероятность военного присутствия в нём внешних сил, но открыв возможность прямой транспортировки газа из Центральной Азии в Европу, соглашаясь с геоэкономическим люфтом — уведомительным принципом прокладки трубопроводов (оговорив, правда, «совместное решение экологических вопросов»).

Недооценённым оказался характер и объём военно-технических, логистических, транспортных проблем, связанных с сирийской кампанией. Не удалось эффективно использовать потенциал долговременных связей с курдами, перешедшими под покровительство США и вступившими в вынужденный диалог с Турцией. А военный союз с Ираном в условиях его нарастающей изоляции становится фактически стратегической ловушкой, в некотором смысле (но не в масштабах) схожей с мышеловкой-цугцвангом Крыма. Умножаются, приобретая специфический опыт и расползаясь по другим нестабильным территориям, частные военно-коммерческие предприятия, сопряжённые с эскалацией напряжений, ресурсно-трофейной экономикой и чреватые отложенным эффектом бумеранга. Интересы же России в афразийской зоне тем временем смещаются на Африканский континент.

В итоге объявленные «выполнение поставленных задач» и «полный вывод войск» по-прежнему далеки от завершения. Фиксирование международного (внешнего) консенсуса относительно процесса пасификации Сирии (Стамбульская декларация) и зон доминирования чреваты серьёзными политическими, финансовыми и иными обременениями, а общий результат для РФ может стать схожим с эффектом «победоносного рейда на Приштину». Сирия оказывается фактически разделённой на «суннитский протекторат» Турции; неопределённую автономию курдов (в настоящий момент подконтрольных США) с примкнувшей частью вооружённой оппозиции; ареал Идлиба, вобравший как гражданских беженцев, так и джихадистское сообщество, эвакуированное с обширной территории, контролируемой ирано-асадовскими силами (но с перспективой выдавливания Ирана из Сирии объединённой коалицией при поддержке Израиля); плюс подвижное в размерах и географической локации «дикое поле» с ушедшим в ингияз (временное отступление) «Исламским государством».

Для России всё это означает коррозию исторической перспективы, поиск очередного стратегического бенефиса и отягощённость проблемным разнообразием как во внешней, так и во внутренней политике.

НЕКЛЕССА Александр Иванович, председатель Комиссии по социальным и культурным проблемам глобализации, член бюро Научного совета «История мировой культуры» при Президиуме РАН, руководитель Группы «Север-Юг» Центра цивилизационных и региональных исследований Института Африки РАН

Примечания:

1 «Мы предлагаем модель мощного наднационального объединения, способного стать одним из полюсов современного мира и при этом играть роль эффективной «связки» между Европой и динамичным Азиатско-Тихоокеанским регионом».

2 «Будущий Евразийский экономический союз, о котором мы заявляли, о котором мы много говорим последнее время, это не просто набор взаимовыгодных соглашений. Евразийский союз — это проект сохранения идентичности народов, исторического евразийского пространства в новом веке и в новом мире. Евразийская интеграция — это шанс для всего постсоветского пространства стать самостоятельным центром глобального развития…».

3 Проект имел достаточно серьёзное геоэкономическое обоснование: текущий и прогнозируемый рост потребления газа в мире и хорошие перспективы наращивания его экспорта Россией. Действительно, «Газпром» увеличил свою долю на европейском рынке с 23% в 2010 году до 34,2% в 2017 году, поставив 193,9 млрд м3 газа, обеспечивая свыше трети потребностей данного рынка и демонстрируя годовой прирост экспорта на 8%.

4 1 марта 2014 года Совет Федерации дал согласие на «использование Вооружённых Сил РФ на территории Украины до нормализации общественно-политической обстановки в этой стране».

5 «Иванов подчеркнул, что речь при этом идёт исключительно об операции ВВС. «Использование Вооружённых сил на сухопутном театре военных действий исключено. И военной целью операции является исключительно воздушная поддержка сирийских правительственных сил в их противодействии ИГИЛ». 30.09.2015. Lenta.ru. https://lenta.ru/news/2015/09/30/za/

6 «В первой половине 2015 года состоялись переговоры на высоком уровне между Москвой и Тегераном, после чего были достигнуты политические договоренности. 24 июля генерал К. Сулеймани посетил Москву для разработки деталей плана и координации военных действий в Сирии. В середине сентября 2015 года были сделаны новые размещения отрядов иранской революционной гвардии, прибывших в Тартус и Латакию на западе Сирии. Поскольку большая часть подразделений Сирийской Арабской Армии и национальных сил обороны была развёрнута на более взрывоопасных фронтах, российские морские пехотинцы и Корпус стражей исламской революции, заняв позиции, установили военные контрольно-пропускные пункты в городах Слунфех (Восточная Латакия), Масяф (Восточный Тартус) и Рас-ал-Басит (прибрежный город Латакия). Следующее развёртывание новых иранских сил в Сирии произошло в начале октября 2015 года».

7 «Министр энергетики РФ Александр Новак и глава «Газпрома» Алексей Миллер в ходе рабочей встречи с министром производственной реформы, окружающей среды и энергетики Греции Панайотисом Лафазанисом подтвердили позицию, что с 2019 года Россия прекратит транзит газа в Европу через территорию Украины, сообщил журналистам греческий министр. «Россия подтвердила, что после 2019 года прекращает поставки газа в Европу через Украину. После этого поставки газа будут идти через Северный и Южный коридоры. По Южному коридору (газопровод с рабочим названием «Турецкий поток») газ пойдет по маршруту Россия — Чёрное море — Турция — граница Греции. Это всё служит интересам России. Мы готовы в этом участвовать». 31.03.2015. РИА Новости. https://ria.ru/economy/20150331/1055722864.html. «После окончания транзитного контракта с Украиной ни продления, ни заключения нового не будет ни при каких условиях», — заявил зампред правления компании Александр Медведев. 09.07.2015. https://tass.ru/ekonomika/2029526

8 Владимир Путин сохранении транзита российского газа через Украину: «Я знаю позицию по этому поводу федерального канцлера, которая постоянно эту тему поднимает. Хочу отметить, что главное, чтобы этот украинский транзит, традиционный для нас, соответствовал экономическим требованиям, был экономическим во всех смыслах этого слова». 18.08.2018. https://tass.ru/ekonomika/5468916

9 «Мы начали диалог, прямые переговоры между Россией и Украиной о продолжении транзита после 2019 года… под председательством ЕК… Переговоры сейчас ведутся на уровне экспертов, они идут тяжело, но разумной и приемлемой альтернативы этому нет» (министр экономики и энергетики Германии Петер Альтмайер, выступление на 11-й Российско-германской сырьевой конференции в Потсдаме. 08.11.2018. http://allpravda.info/vevropu-bez-ukrainy-gazprom-gotovitsya-kkhudshemu-72665.html


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru