Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№6, Июнь 2019

КОНТЕКСТ

Борис КУРКИН
Живое и нежить

 

Окончание. Начало в № 1, № 3–5, 2019.

ЧТО МОЖНО БЫЛО ИНКРИМИНИРОВАТЬ ГЕРМАНИИ?

Действительно, что ей инкриминировать, помимо развязывания войны на уничтожение? Ужасы гестапо? О них знали лишь специалисты узкого профиля. Лагеря смерти? Их ещё не было. Жестокое обращение с советскими военнопленными? Но тогда пришлось бы признать их немалое количество, пусть и многократно уменьшенное советской пропагандой.

Действительно, откуда в Германии в первые же дни войны взялась такая пропасть советских военнопленных? Все ли они стали жертвами не зависящих от них обстоятельств? Сколько оказалось среди них солдат и офицеров, которые просто сложили оружие, не желая воевать за социализм? Если да, то, поднимая руки вверх, они наверняка тешили себя мыслью о «культурности и гуманности немцев», воспитанных на Бетховене, Гёте и Шиллере.

Сталин же заговорил о том, что речь идёт о жизни и смерти. Так причём здесь вопрос о том, насколько противоречит социализму советского образца германский национал-социализм? Остаётся предположить, что вождь втолковывал всем загипнотизированным и околдованным собственными же идеологическими химерами: «Надеяться на то, что «вот придёт цивилизованный немец и устроит настоящий социализм» — глупо и несовместимо с жизнью». И надо было ещё сломать представление о том, что национал-социалистская Германия и Германия Веймарская, куда ездила на отдых и лечение советская партийная и государственная элита, — совершенно разные Германии. Однако все эти идеологические наклейки не должны были иметь решительно никакого значения в условиях, когда стране и народу грозила погибель. И все ж таки идеологическая тема обсуждалась. Знать, столь велика была сила пустых слов, которыми люди убеждали сами себя, и образы, которыми они мыслили. Так, будущий супердиссидент А. Солженицын в своём письме к жене с фронта просил её скупать произведения Маркса — Энгельса — Ленина, покуда их не изъяли из обращения.

В кадрах кинохроники лета 1941-го: русские крестьянки поят пленных немцев молоком. Неважно, постановочные это кадры или нет, здесь важна трансляция смысла: фашисты, напавшие на нас, — это одно, а немецкий народ и немецкий рабочий класс, оказавшийся под пятой Гитлера, — это другое.

Константин Симонов в форме художественного произведения зафиксировал великое недоумение выросшего в условиях господства идеологических догм советского человека: «Как могло так случиться, что немецкий пролетариат пошёл с оружием в руках на Страну Советов или, по крайней мере, не воспрепятствовал этому?».

В другом произведении писатель описывает встречу с одним майором (или полковником?), которого даже в 1944 году мучил вопрос о будущей мировой революции. И его уверенность в ней диктовалась скорее отчаянием, нежели спокойной убеждённостью. А в 1943 году особисты докладывали по начальству о ропоте, причиной которого стало введение погон. Многие расценили инициативу Верховного в качестве возврата к «проклятому царскому прошлому».

Мёртвый хватал живого, живой хватался за мертвеца.

Дорого обойдётся нашему народу эта революционная мифология — порождение марксистской нежити.

Но жизнь учит и народ, и вождей. Уже 6 ноября 1944 года на торжественном заседании в честь 27-й годовщины Октября Сталин заговорит об «агрессивных нациях», а не о пропагандистском гибриде (химере) угнетённого гитлеровским режимом немецкого народа и фашистских захватчиков. И это уже никого не удивит1.

Никаких реверансов и даже книксенов по адресу пролетарского интернационализма сделано не будет. Народ увидел, каков на деле немецкий пролетарий и даже коммунист (сколько их служило в вермахте?), угнетённый гитлеровским режимом и верно за него сражающийся.

«ИМЯ РОССИИ»

Обращаем ли мы внимание на то, чьи имена называл Сталин, когда речь заходила «о национальной гордости великороссов»?

Таких списков несколько, и с каждым разом в них вносились существенные изменения. Напомним, кем должна была гордиться Россия, по мнению Ленина. Список приведён в его знаменитой статье «О национальной гордости великороссов». Это сплошь революционеры: Радищев, декабристы, революционеры-разночинцы 1870-х годов и Чернышевский2. Гордиться, по Ленину, исторической России было больше некем.

Устраивая разнос фельетонисту Д. Бедному, Сталин, в свою очередь, напомнил ему, кем должна гордиться Россия. Список этот несколько отличался от ленинского, но тоже включал в себя исключительно подрывной, антигосударственный элемент. «Кроме России реакционной, — отписывал вождь проштрафившемуся Демьяну, — существовала ещё Россия революционная, Россия Радищевых и Чернышевских, Желябовых и Ульяновых, Халтуриных и Алексеевых»3.

Таким образом, к ленинскому списку добавились упыри-бомбисты и Пётр Алексеев. Составлен был список в 1930 году, в самый разгар борьбы с великорусским шовинизмом, которую провозгласил и возглавил Сталин, желая, очевидно, ублажить украинских большевиков-националистов, стремившихся превратить «радяньску Украину» в «незалэжну». Чем кончилось это ублажение — известно: сначала вырыли море — «море великое и пространное: тамо гади, их же несть числа, животная малая с великими» (Пс. 103:25), а спохватившись, стали отлавливать единичные особи и отстреливать их.

Одним словом, в 1934 году над перечнем героев пришлось задуматься: какой-то не то направляемый извне террорист, не то обиженный на весь мир психопат-одиночка вроде Каракозова, Каляева или Савинкова отправил на тот свет лучшего друга вождя — «Мироныча» (Кирова).

До середины 1935 года большевики считали себя прямыми наследниками «лучших традиций народовольцев» и гордились этим. Однако после убийства Кирова в декабре 1934-го пропагандистская машина повернула курс на 180 градусов.

14 июня 1935 года «Правда» публикует Постановление ЦК «О пропагандистской работе в настоящее время», в котором, в частности, говорилось: «Марксизм у нас вырос и окреп в борьбе с народничеством (народовольчество и т. п.) как злейшим врагом марксизма и на основе разгрома его идейных положений, средств и методов политической борьбы (индивидуальный террор, исключающий организацию партии, и т. п.)».

Как отмечал А. В. Блюм, «цензурное ведомство ревностно стало искоренять в печати даже упоминания имён бывших героев «Народной воли». В сентябре 1935 года вышел даже специальный секретный циркуляр Главлита, предписавший «изъять из библиотек, складов и парткабинетов следующие наглядные пособия:

а) П. Н. Ткачёв;

б) 70-е годы. Хождение в народ. Картограмма революционных пропагандистов-народников в 1874–1879 гг.;

в) Фотомонтаж «Народная воля»;

г) Фоторисунки «Казнь Александра II народовольцами 1 марта 1881 г.». Заодно велено было конфисковать и предать уничтожению даже художественные открытки с репродукциями картин Репина «Террорист» и Карновского «Покушение Каракозова на Александра II»4.

Здесь, впрочем, надобно внести ясность, поскольку доктор искусствоведения Блюм или не удосужился проверить источники, или не сделал соответствующий комментарий, который был просто обязан сделать.

Начнём с того, что Михаил Дмитриевич Карновский был иконописец и гравёр, состоял в должности знамёнщика печатного двора с 1701 по 1710 г. Так что писать парсуны о народовольцах, живших почти два века спустя, он не мог никак. Речь в циркуляре шла, скорее всего, о художнике Дмитрии Николаевиче Кардовском (1866–1943). Картина его называется не «Покушение Каракозова на Александра II», а «Выстрел Каракозова».

Доктор искусствоведения должен был бы знать, что И. Е. Репин не писал картины «Террорист». Блюм перепутал его, очевидно, с лубком Ильи Ефимыча «Арест пропагандиста». Картину же со сходным названием «Террористка» написал Н. А. Ярошенко, закончив её в начале 1881 года. Прототипом героини послужила небезызвестная городская сумасшедшая и несостоявшаяся пациентка д-ра З. Фрейда В. Засулич.

Проходит одиннадцать лет, и в новом сталинском списке героев России останутся из прежних персонажей лишь Чернышевский и Ленин. Как же большевику без них! В речи Сталина от 7 ноября 1941 года гордостью России объявляются Плеханов, Ленин, Белинский, Чернышевский, Пушкин, Толстой, Глинка, Чайковский, Горький, Чехов, Сеченов, Павлов, Репин, Суриков, Суворов, Кутузов5.

Как видим, налицо переход от списка сугубо «революционного» к списку общенациональному.

Но мёртвый хватает живого, а живой хватается за мертвеца: переименовывать улицы и площади русских городов и весей, названные в честь цареубийц, не стали, дабы не провоцировать возникновение ненужных аллюзий.

ПОБЕДА НАД ЯПОНИЕЙ

Впоследствии Сталин будет утверждать, что он всегда, с молодых лет был озабочен судьбой России, а не только большевистской политикой. Выступая по радио с «обращением к народу» 2 сентября 1945 года, он скажет: «Поражение русских войск в 1904 году в период русско-японской войны оставило в сознании народа тяжёлые воспоминания. Оно легло на нашу страну чёрным пятном… Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот этот день наступил. Сегодня Япония признала себя побеждённой» 6.

Трудно отделаться от мысли, что в данном случае вождь явно лукавил. Какой революционер и либерал не радовался победе Японии, приближавшей, по мнению сходившего с ума русского общества, долгожданную революцию и свержение царизма, так ненавистного подрывным элементам и «чистой публике»!

«Ясно помню, — писал В. В. Кожинов, — что я, тогда пятнадцатилетний, испытал чувство глубокого удивления, услышав из тарелки репродуктора эти произносимые подчёркнуто спокойным тоном слова Сталина. Об историческом «реванше» за поражение 1904 года как-то ничего до тех пор не говорилось, это поражение было только одним из поводов для обличения «самодержавия» (например, во всем известной тогда повести Валентина Катаева «Белеет парус одинокий»). И, несмотря на свой столь юный возраст, я не очень поверил тому, что Сталин в самом деле с 1904 года «ждал» этого реванша. Сейчас я допускаю, что он мог его ждать, но только не сорок, а максимум десять лет»7.

Уместно вспомнить в связи с этим В. В. Розанова: «Прочёл в «Русск. Вед.» просто захлёбывающуюся от радости статью по поводу натолкнувшейся на камни возле Гельсингфорса миноноски... Да что там миноноски: разве не ликовало всё общество и печать, когда нас били при Цусиме, Шахэ, Мукдене? Слова Ксюнина года три назад: «Японский посланник, при каких-то враждебных Японии статьях (переговоры, что ли, были) левых русских газет и журналов, сказал вслух: «Тон их теперь меня удивляет: три года тому назад (во время войны) русская радикально-политическая печать говорила о моём отечестве с очень тёплым чувством». «Понимаете? — смеясь, прибавил Ксюнин. — Радикалы говорили об Японии хорошо, пока Япония, нуждавшаяся в них (т. е. в разодрании единства духа в воюющей с нею стране), платила им деньги. И в словах посла японского был тон хозяина этого дела. Да, русская печать и общество, не стой у них поперёк горла «правительство», разорвали бы на клоки Россию и роздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за «рюмочку» похвалы. И вот отчего без нерешимости и колебания нужно прямо становиться на сторону «бездарного правительства», которое всё-таки одно только всё охраняет и оберегает. Которое ещё одно только не подло и не пропито в России»8.

Легко вообразить себе, как после известия о заключении Портсмутского мира Ильич бегает из угла в угол по комнате и, «потирая руки, смеётся, довольный», как писал Максим Горький, пославший наряду со многими прочими поздравительную телеграмму японскому микадо.

И даже ещё в 1938 году было сказано: «Ленин и большевики, наоборот, считали, что поражение царского правительства в этой грабительской войне полезно, так как приведёт к ослаблению царизма и усилению революции (Краткий курс истории ВКП (б)»9.

Что тут скажешь? Верные ленинцы — национал-пораженцы, враги исторической России. Но не за то ли самое был повешен уже советский генерал А. Власов, член ВКП(б) с 1930 года?

Тем, кто вспоминал эти строки (а память человеческая, увы, весьма коротка), оставалось лишь гадать: то ли Сталин не был большевиком, то ли был таким большевиком, который не радовался «ослаблению царизма», с которым боролся с младых ногтей, и «усилению революции».

Что же это была за власть, если для того, чтобы она заговорила с людьми о сущем, да ещё на человеческом языке, понадобилось, чтобы враг встал у ворот Первопрестольной! С историософской точки зрения, это может подтолкнуть к крамольной мысли о промыслительности той страшной войны.

«БРАТЬЯ И СЕСТРЫ», ИЛИ «ОПИУМ ДЛЯ НАРОДА»

3 июля 1941 года из уст Сталина на всю страну прозвучало церковное «Братья и сестры!». Импульс в общество был послан. Антирелигиозное мракобесие временно приостановлено.

В 1940 году народу было возвращено отнятое у него в совершенно издевательских целях воскресенье. Напомним, что в 1929/1930 хозяйственном году страну начали переводить на непрерывную рабочую неделю с одним плавающим выходным днём в пятидневку и семичасовым рабочим днём. В силу этого православное воскресенье перестало быть неизменным праздником для верующих, поскольку выходным мог оказаться любой день недели. А в 1932 году был провозглашён лозунг Союза воинствующих безбожников о необходимости «забыть имя Бога» в СССР к 1 мая 1937 года.

Кто бы мог себе тогда вообразить, что в 1941 году одним из основателей и руководителей этого союза старшим научным сотрудником антирелигиозной секции Института философии АН СССР М. М. Шейнманом будет выпущена брошюра «Фашизм — душитель свободы совести». В ней говорилось том, что в СССР не допускается оскорбления религиозных чувств людей, не насилуется их совесть, и никто не принуждается отказываться от веры в Бога и, разумеется, не преследуется за веру.

Большая же часть брошюрки была посвящена тому, как подавляется свобода совести в фашистской Германии, как издеваются приспешники главаря бандитской шайки Гитлера над верующими, как они пытаются создать новую религию, которая бы «освящала и оправдывала бандитизм и разбой». В брошюре приводились факты злодейства и бесчинства фашистов, избиения и убийства священников разных конфессий, аресты, высылки, а также запреты на отправление религиозного культа, разрушение церквей в Австрии, глумление над предметами культа, гонения на церковь в Польше, Франции, Сербии, Словении и везде, на оккупированной немцами территории. Диву даёшься: на кого была рассчитана такая пропаганда?

Уместно будет вспомнить, что перепись населения, осуществлённая в 1937 году, зафиксировала ошеломляющие для власти результаты, после которых ответственных за антирелигиозную пропаганду следовало бы свезти за Полярный круг. Следует сказать также, что вопрос о религии был введён в переписной лист лично Сталиным, который редактировал последний вариант анкеты в канун переписи. Респонденты были поставлены в сложное положение. С одной стороны, они боялись за себя и за своих родных и близких, а с другой — кары Божией за отречение от Веры.

Оказавшись в столь сложной ситуации, верующие повели себя по-разному. Однако большая часть их не стала скрывать своих убеждений. «В отдельных районах, — отмечает В. Б. Жиромская, — в верующие записывались целыми колхозами»10.

Как бы то ни было, но с началом войны антирелигиозное мракобесие было купировано. И не в последнюю очередь потому, что на оккупированных землях гитлеровцы стали открывать церкви. Разумеется, в чисто политических целях — дабы Гитлер в глазах советских людей выглядел борцом за права русских верующих и их покровителем. Советским вождям настоятельно требовалось сделать ответный ход. И он был сделан, хотя и с запозданием, в 1943 году.

После окончания войны интерес советского руководства к этой «теме» пропал, а хрущёвские времена ознаменовались невиданным дотоле антирелигиозным погромом.

ВОЖДЬ И КУПЛЕТИСТ

В последнее время много говорят о том, что уже к началу 1930-х годов Сталин решил повернуть руль вправо. В качестве доказательства приводится, как правило, его частное письмо Демьяну Бедному от 12 декабря 1930 года, выдержки из которого были опубликованы в 13-м томе собрания сочинений вождя в 1951 году — через шесть лет после смерти «вредного мужика» и пролетарского виршеплёта.

Демьян Бедный был культовый фигурой большевистского агитпропа. Его именем был назван даже ряд островов.

Процитируем его частично и мы. «Критика обязательная и нужная, развитая Вами вначале довольно метко и умело, увлекла Вас сверх меры и, увлёкши Вас, стала перерастать в Ваших произведениях в клевету на СССР, на его прошлое, на его настоящее. Таковы Ваши «Слезай с печки» и «Без пощады». Такова Ваша «Перерва», которую прочитал сегодня по совету т. Молотова. <…> Революционные рабочие всех стран единодушно рукоплещут советскому рабочему классу, и прежде всего русскому (выделено Сталиным.Б. К.) рабочему классу, авангарду советских рабочих, как признанному своему вождю, проводящему самую революционную и самую активную политику, какую когда-либо мечтали проводить пролетарии других стран. <…> Нет, высокочтимый т. Демьян, это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР, развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата» (выделено Сталиным. — Б. К.)11.

Отметим, что вождь в письме говорил о «революционной национальной гордости», а в качестве героев он приводил «Радищевых и Чернышевских, Желябовых и Ульяновых, Халтуриных и Алексеевых». Всё это, по его мнению, «вселяет (не может не вселять!) в сердца русских рабочих чувство революционной национальной гордости, способное двигать горами, способное творить чудеса»12.

Как уже говорилось, это письмо, точнее, выдержки из него печатаются с завидным постоянством, а вот покаянное письмо Демьяна Бедного вождю — весьма редко. А оно стоит того.

Но начнём мы не с него, а с того документа, с которого всё началось, а именно с Постановления Секретариата ЦК ВКП(б) «О фельетонах т. Демьяна Бедного «Слезай с печки», «Без пощады». Ниже его полный текст.

«О фельетонах т. Демьяна Бедного «Слезай с печки», «Без пощады».

а) ЦК обращает внимание редакций «Правды» и «Известий», что за последнее время в фельетонах т. Демьяна Бедного стали появляться фальшивые нотки, выразившиеся в огульном охаивании «России» и «русского» (статьи «Слезай с печки», «Без пощады»); в объявлении «лени» и «сидения на печке» чуть ли не национальной чертой русских («Слезай с печки»); в непонимании того, что в прошлом существовало две России, Россия революционная и Россия антиреволюционная, причём то, что правильно для последней, не может быть правильным для первой; в непонимании того, что нынешнюю Россию представляет его господствующий класс, рабочий класс и прежде всего русский рабочий класс, самый активный и самый революционный отряд мирового рабочего класса, причём попытка огульно применить к нему эпитеты «лентяй», «любитель сидения на печке» не может не отдавать грубой фальшью.

ЦК надеется, что редакции «Правды» и «Известий» учтут в будущем эти дефекты в писаниях т. Демьяна Бедного.

б) ЦК считает, что «Правда» поступила опрометчиво, напечатав в фельетоне т. Д. Бедного «Без пощады» известное место, касающееся ложных слухов о восстаниях в СССР, убийстве т. Сталина и т. д., ибо она не могла не знать о запрете печатать сообщения о подобных слухах».

Из протокола № 26 заседания Секретариата ЦК ВКП(б) от 22 ноября — 6 декабря 1930 г.13

Как видим, письмо Сталина повторяет суть формальных претензий к фельетонам Д. Бедного со стороны ЦК ВКП(б), местами «разжёвывая» их. В Постановлении проводится простая и немудрёная мысль о том, что если «лень» и «сидение на печке» характерны для «антиреволюционной России», то эти явления совершенно нехарактерны («отдают грубой фальшью») в революционной России. Открытым текстом говорится о том, что в фельетоне в глазах мировой общественности пролетариата компрометируется его передовой отряд — русский рабочий класс, передовой отряд советского и международного пролетариата.

В свою очередь Сталин разворачивает этот тезис и напоминает слова Ильича из статьи «О национальной гордости великороссов», где вождь № 1 говорил о героях, которыми великороссы должны гордиться. Это — Радищев, декабристы, революционеры-разночинцы 1870-х годов, а также великорусский рабочий класс, поскольку тот создал в 1905 году могучую революционную партию масс. Попутно отмечалось, что «великорусский мужик начал в то же время становиться демократом, начал свергать попа и помещика».

По сравнению с Лениным Сталин расширил количество персонажей, которыми должна гордиться Россия. Ими стали Желябовы и Ульяновы, Халтурины и Алексеевы. Все во множественном числе. Обращает на себя внимание то, что трое из четверых перечисленных были террористами, цареубийцами.

Как и в Постановлении ЦК, речь в письме Сталина шла о русском человеке исключительно в плане его революционности. В своё время Ленин выбросил лозунг, который в силу своей давности и привычности уже не слишком режет слух: «Социалистическое отечество в опасности!».

«Ведь выдумают же такой термин!» — записал 9 (22) февраля 1918 года в своём дневнике историк Ю. В. Готье14. Так впервые в истории России была предпринята попытка связать понятие отечества с понятием социального строя: есть социализм — есть отечество, нет социализма — нет и отечества. Тонкость, однако, заключалась в том, что никакого социализма ещё и в заводе не было, а потому понимать ленинский призыв следовало так: «До того как были у власти другие, никакого отечества у нас не было, а после того, как захватили власть мы, оно у нас появилось».

Есть основания полагать, что ЦК (читай: Сталин. — Б. К.) тыкал Демьяну в физиономию своим постановлением, аки завёрнутой в газету «Правда» сельдью, не потому, что тот привычно поносил русского человека как такового, а оттого, что нарисованный «пиитом» образ компрометировал его как носителя самой передовой идеи, как «авангард международного пролетариата». Ещё точнее: по мысли Сталина, Демьян оскорбил авангард мирового пролетариата, а не природного русака, историческая («всемирно историческая») заслуга которого заключалась, по официальному мнению вождей, именно в его революционности («бунташности», как говаривали в старину на Руси) и более ни в чём.

Никто не собирался славить русский народ или хотя бы поминать его добрым словом за то, что он в нечеловеческих природных условиях создал империю от океана до океана. Славили лишь его «передовой отряд».

Оттого-то убитый «безо всякой политики» ночным «татем в нощи» Пётр Алексеев оказывался, как явствовало из письма вождя, более ценен матери-истории, нежели, скажем, его тёзка — Пётр Чайковский.

Когда же речь зашла об элементарном выживании страны, то пламенная речь Петра Алексеева на суде, сделавшая его знаменитым, была забыта, а из репродукторов зазвучала музыка Петра Чайковского.

Живое одолевало нежить.

Могут возразить, что Сталин просто не мог открыто выразить то, что он в действительности думает. Однако гадания в нашем случае бесплодны — важным и значимым оказывалось лишь то, что транслировалось вождём во внешний мир. И какими бы ни были (если они таковыми были) намёки и посылы лидера, политика культурного погрома интенсивно продолжалась и после 1931 года, и конца ей не было видно. «От плод их познаете их» (Мф. 7:16). Поворот, который можно назвать более или менее решительным, произошёл лишь в 1934 году, когда с Запада вновь повеяло смертельным холодком.

А вот п. «б» Постановления любопытен. Возможно, он и объясняет, хотя бы частично, причину выволочки, устроенной ЦК ВКП(б) своему утратившему политическую «чуйку» менестрелю.

Если внимательно прочитать «Слезай с печки», то в этом фельетоне, помимо традиционных «расейских добродетелей», на основании фактического материала рисуется образ советского начальника, совершенно по-скотски относящегося к простому человеку — человеку труда. Не исключено, что напиши Демьян фельетон в более поздние советские времена, его поделка могла бы рассматриваться в качестве злобной, клеветнической антисоветчины. С другой стороны, единогласное решение ЦК было обусловлено, скорее всего, личной позицией Сталина. Впрочем, как говорили два знаменитых булгаковских героя, «вы можете сказать, что им придёт в голову? — Всё что угодно».

И второе. В фельетоне «Без пощады» оказалась глухо обозначена тема крестьянских восстаний и покушений на Сталина. В Постановлении Политбюро всё сказанное рассматривалось в качестве недобросовестных слухов, на что и было указано редакции «Правды». Однако из дневников историка Пионтковского, партийца звена чуть ниже среднего, мы знаем, что крестьянские бунты прокатились по всей стране. Люди видели явное — по сравнению с совсем недавними временами — резкое ухудшение своего материального положения и вдобавок давно научились читать между строк. Так что неудовольствие вождя могло вызвать именно распространение через «Правду» всяческих «злонамеренных и ничем не подтверждённых слухов». И говорить об этом открытым текстом придворному борзописцу было бы «серьёзной политической ошибкой».

Всего полгода назад, выступая на XVI съезде партии, Хозяин долго и в доступной форме втолковывал собравшимся мысль о великой опасности великодержавного русского шовинизма, и Демьян живо откликнулся на призыв вождя, получив живое одобрение членов Политбюро. И на тебе! Угроза изгнания из рая становилась вполне реальной. Прежде ничего подобного с Демьяном не случалось: ведь его «немало похвалял» сам Ильич!

Страх продрал Демьяна до костей, о чём свидетельствует его пространное (с повторами) нервное и писаное явно в спешке письмо к вождю. В нём вольно и к месту приводилась цитата из «Бориса Годунова» («Я давно не читывал и худо разбираю, а тут уж разберу, как дело до петли доходит»), а мог бы ещё воспроизвести и строки А. К. Толстого:

И аз, иже кровь в непрестанных боях

За тя, аки воду, лиях и лиях…

Вспомнил Демьян и Евангелие: «Отче, аще возможно есть, да мимо идет от Мене чаша сия: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты» (Мф. 26:39).

По всему выходило, что он, богохульник и кощунник, написавший в 1925 году собственное хамское «евангелие», сравнивал себя с Христом, а Сталина — с Богом-Отцом.

Однако всё кончилось не «оглашением», о котором писал пролетарский миннезингер («Изыдите, оглашенныя, изыдите!»), а образцово-показательной поркой, которая отнюдь не означала опалу за непатриотизм: через полгода — в мае 1931 года — выйдет постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о приветствии Демьяну Бедному в день двадцатилетия его деятельности в большевистской печати. В нем ЦК послал своему фельетонисту горячий привет и выразил уверенность в том, что «тов. Демьян Бедный будет и впредь продолжать свою работу в рядах ударников пролетарской литературы для дела полного освобождения мирового рабочего класса»15.

В том же году его имя было присвоено группе арктических островов в Карском море. Демьян вернулся к своим прежним упражнениям в политическом стихотворстве. В 1936 году он пишет оперу. Оперу «Богатыри». Однако на сей раз верхний нюх подвёл его капитально. 14 ноября 1936 года Политбюро повелевает: «Утвердить следующий проект постановления Комитета по делам искусств:

Ввиду того, что опера-фарс Демьяна Бедного, поставленная под руководством А. Я. Таирова в Камерном театре с использованием музыки Бородина,

а) является попыткой возвеличения разбойников Киевской Руси, как положительный революционный элемент, что противоречит истории и насквозь фальшиво по своей политической тенденции;

б) огульно чернит богатырей русского былинного эпоса, в то время как главнейшие из богатырей являются в народном представлении носителями героических черт русского народа;

в) даёт антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры, Комитет по делам искусств при СНК Союза ССР постановляет:

1) Пьесу «Богатыри» с репертуара снять, как чуждую советскому искусству.

2) Предложить т. Керженцеву написать статью в «Правде» в духе настоящего решения»16.

Вот это было уже серьёзно и с достаточными на то основаниями констатировало реальный, а не мнимый («подпольный») поворот руководства страны лицом к истории. Это было одновременно и концом хамоватого большевистского фельетониста, для которого ничто не было свято.

Конъюнктура политического рынка изменилась.

В июле 1938 года Демьяна исключают из партии и даже из Союза писателей — «моральное разложение». Он умер в 1945 году, «впав в ничтожество», как говаривали в XVIII веке. Однако названный в 1925 году в его честь город Беднодемьяновск Пензенской губернии просуществовал под своим псевдонимом до 2005 года, пока ему не было возвращено его исконное название — Спасск.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«Совершается дело Божие. Идёт суд нечеловеческий»17.

Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущий (Пс. 126:1).

Какие выводы можем мы сделать, перечитывая речи И. В. Сталина?

Идеология здорового общества должна основываться не на химерах, измысленных «от ветра головы своея», а на том, что обладает реальным бытием. А всякая небытийщина чревата в лучшем случае большой кровью, в худшем — погибелью.

Он был до мозга костей революционер.

«Я даю тебе слово революционера, что арестован он не будет. (Речь в разговоре шла о Демьяне Бедном — Б. К.) Ты можешь моему слову поверить?!» — сказал однажды Сталин литератору и партийному деятелю И. М. Федулову, взявшему себе для благозвучия псевдоним «Гронский»18. Слово своё вождь сдержал: Демьян отделался исключением из партии, — а вот того, кому он давал слово революционера, посадил. Впрочем, он и не обещал оставлять Федулова («Гронского») на свободе.

Ему повезло: он дожил до тех времён, когда обличать стало можно и «тех», и «этих». Выйдя через полтора десятка лет на волю, бывший убеждённый бомбист, эсер-боевик, а позже идейный большевик Федулов сравнит царские застенки с советскими, и сравнение будет отнюдь не в пользу советских. И жандармы его в отличие от «братьев по классу» не пытали и не издевались, а лишь грозили19.

И это тоже понятно: превосходно зная среду, из которой вышли «в люди», «затерявшись в руководящем аппарате», они не привыкли уважать ни себя, ни людей, и, как следствие, относиться к ним по-человечески, по-людски. Оттого-то столь велики и были людские потери и в военное, и в мирное время.

Вся жизнь их была одна сплошная ложь. Ложь идейная (вера их во «всепобеждающее учение» была чисто сектантской) и бытовая. Многие из них были отпетыми лихими людьми, разбойниками, головорезами, холодными убийцами, оставшимися в живых лишь христолюбивой царской милостью. Это были люди с фальшивыми именами и с фальшивыми биографиями. Словно издеваясь над ними, революция переписывала им официальные жизнеописания, часто продлевая им жизнь на бумаге и укорачивая её в реальности. Это были безбожники и клятвопреступники. Самозванцы, отрёкшиеся от своего имени и превратившиеся с неизбежностью в людей без роду и племени. «Кромешники», как говорили в старину на Руси, — люди перевёрнутого мира. Антимира.

Нежить.

То была особая антропологическая порода, можно сказать даже «раса».

«Никогда не бывшие», — как скажет однажды А. Ремизов20. И вполне закономерно, что они принялись яростно и самозабвенно уничтожать друг друга и одновременно называть своими фальшивыми именами не ими построенные русские города, ставя себе в них бесчисленные истуканы. Так они метили свою территорию.

Это были недоучки, озлобленные и обиженные жизнью. Часто люди вообще без образования. «Профессиональные революционеры». Профессиональные разрушители. С борзым пером и мутными источниками доходов, содержанки иноземных государств и подлинно интернациональных структур. Захватив власть, они тут же превратились в безработных, ибо дальнейшее разрушение означало самоликвидацию, но ничего другого, кроме как разрушать, они не умели.

А кто Богу не грешен, товарищу Сталину не виноват делом, словом и помышлением?

Выжили те, кто умел учиться. Но тоже не все. В конце концов жертвою своих соратников пал и сам вождь, до поры пропускавший их через мелкое сито. Иначе и быть не могло: революция пожирает своих детей. Пожрала она и самого вождя. Как исключительно умный человек, наделённый вдобавок исключительной интуицией, сродной звериному чутью, он не мог не задуматься о будущем системы, которой он служил, которую выстраивал сам и заложником которой в конце концов оказался.

Он пишет «Экономические проблемы социализма в СССР». В этой книге при внимательном прочтении можно разглядеть жестокую необходимость радикальных изменений в обществе и государстве и даже глубоко упрятанный страх перед будущим. Труд вождя был внимательно прочитан его присными и правильно понят ими (выжившим в стольких чистках не нужно было учиться читать между строк). Этот труд стал для вождя приговором. Нежить в очередной раз одолела пробивающийся сквозь бетон росток жизни.

Он вынужден был реагировать на «вызовы времени», каковыми именуют безбожные историки Божий Промысл. Как человек, готовивший себя к священнослужению, он не мог не помнить слов пророка и царя Давида:

«Горе миру от соблазн: нужда бо есть приити соблазном: обаче горе человеку тому, имже соблазн приходит» (Мф. 18:7).

Литература

1 Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. Издание пятое. — М.: ОГИЗ. Государственное издательство политической литературы, 1947. — С. 166.

2 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 26. — С. 107.

3 Сталин И. В. Тов. Демьяну Бедному (выдержки из письма). Соч. Т. 13. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1951. — С. 25.

4 Блюм А. В. Советская цензура в эпоху тотального террора. 1929–1953. — СПб.: Академический проект, 2000. — С. 154.

5 Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. Издание пятое. — М.: ОГИЗ. Государственное издательство политической литературы, 1947. — С. 30.

6 Там же. — С. 205.

7 Кожинов В. В. Россия. Век ХХ. 1901–1939. — М.: Алгоритм. Крымский мост, 1999. — С. 377.

8 Розанов В. В. Собрание сочинений. Т. 30. Листва / Под общ. ред. А. Н. Николюкина. — М.: Республика, СПб.: Росток, 2010. — С. 151.

9 История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс / Под редакцией Комиссии ЦК ВКП(б). Одобрен ЦК ВКП(б). 1938 год. Издательство ЦК ВКП(б) «Правда», 1938. — С. 53.

10 См.: Жиромская В. Б. Религиозность народа в 1937 году (По материалам Всесоюзной переписи населения) // Исторический вестник № 5 (1, 2000 г.).

11 Сталин И. В. Сочинения. Т. 13 (июль 1930 — январь 1934). — М.: Государственное издательство политической литературы, 1951. — С. 25.

12 Там же. — С. 25.

13 «Счастье литературы». Государство и писатели. 1925–1938. Документы / Сост. Д. Л. Бабиченко. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1997. — С. 85.

14 Готье Ю. В. Мои заметки. — М.: ТЕРРА, 1997. — С. 114.

15 Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП(б) — ВКП(б), ВЧК — ОГПУ — НКВД о культурной политике. 1917–1953 / Сост. А. Артизов, О. Наумов. — М.: Международный Фонд «Демократия», 1999. — С. 131.

16 Там же. Документы ЦК РКП(б) — ВКП(б), ВЧК — ОГПУ — НКВД о культурной политике. 1917–1953 / Сост. А. Артизов, О. Наумов. — М.: Международный Фонд «Демократия», 1999. — С. 333.

17 Ремизов А. Дневник 1917–1921. Минувшее: Исторический альманах. 16. — М.: Atheneum; СПб.: Феникс. 1994. — С. 437.

18 Ну, прямо по Достоевскому: «Разве можно жить с фамилией Фердыщенко?». Иван Гронский. Из прошлого. Воспоминания. — М.: Известия, 1991. — С. 155.

19 «Издевательства, которые творились над нами в Лефортово, — писал Федулов-Гронский, — с трудом поддаются описанию. Арестованных пытали. Способов было много. Одним из них были «конвейерные допросы», то есть непрерывные допросы в течение нескольких суток подряд. Менялись следователи, а допрашиваемый оставался практически без сна. Другой «формой дознания» были «стоянки». «Поставить на стоянку» означало: в течение длительного времени не давать человеку ни сидеть, ни лежать, ни ходить, только стоять на месте (Иван Гронский. Из прошлого. Воспоминания. — М.: Известия, 1991. — С. 167) <…> Постоянно вспоминались царские тюрьмы. Там я тоже проходил через допросы. Конечно, они были не из лёгких. Сознайся я, что состою в боевой организации, перспектива одна — виселица. Но меня нигде не пытали, хотя уговоров и угроз было достаточно. И всё же по сравнению с тем, что я увидел и перенёс во Внутренней тюрьме и в Лефортово, эти угрозы — сущие пустяки» (С. 168).

20 Ремизов А. Дневник 1917–1921. Минувшее: Исторический альманах. 16. — М.: Atheneum; СПб.: Феникс. 1994. — С. 514.

ПО ТЕМЕ

Из Постановления ЦК ВКП(б)

О ЖУРНАЛАХ «ЗВЕЗДА» И «ЛЕНИНГРАД»

14 августа 1946 года

ЦК ВКП(б) отмечает, что издающиеся в Ленинграде литературно-художественные журналы «Звезда» и «Ленинград» ведутся совершенно неудовлетворительно.

В журнале «Звезда» за последнее время, наряду со значительными и удачными произведениями советских писателей, появилось много безыдейных, идеологически вредных произведений. Грубой ошибкой «Звезды» является предоставление литературной трибуны писателю Зощенко, произведения которого чужды советской литературе. Редакции «Звезды» известно, что Зощенко давно специализировался на писании пустых, бессодержательных и пошлых вещей, на проповеди гнилой безыдейности, пошлости и аполитичности, рассчитанных на то, чтобы дезориентировать нашу молодёжь и отравить её сознание. Последний из опубликованных рассказов Зощенко «Приключения обезьяны» («Звезда» № 5–6 за 1946 г.) представляет собой пошлый пасквиль на советский быт и на советских людей. Зощенко изображает советские порядки и советских людей в уродливо карикатурной форме, клеветнически представляя советских людей примитивными, малокультурными, глупыми, с обывательскими вкусами и нравами. Злостно хулиганское изображение Зощенко нашей действительности сопровождается антисоветскими выпадами.

Предоставление страниц «Звезды» таким пошлякам и подонкам литературы, как Зощенко, тем более недопустимо, что редакции «Звезды» хорошо известны физиономия Зощенко и недостойное поведение его во время войны, когда Зощенко, ничем не помогая советскому народу в его борьбе против немецких захватчиков, написал такую омерзительную вещь, как «Перед восходом солнца», оценка которой, как и оценка всего литературного «творчества» Зощенко, была дана на страницах журнала «Большевик».

Журнал «Звезда» всячески популяризует также произведения писательницы Ахматовой, литературная и общественно-политическая физиономия которой давным-давно известна советской общественности. Ахматова является типичной представительницей чуждой нашему народу пустой, безыдейной поэзии. Её стихотворения, пропитанные духом пессимизма и упадничества, выражающие вкусы старой салонной поэзии, застывшей на позициях буржуазно-аристократического эстетства и декадентства — «искусства для искусства», не желающей идти в ногу со своим народом, наносят вред делу воспитания нашей молодёжи и не могут быть терпимы в советской литературе.

Предоставление Зощенко и Ахматовой активной роли в журнале, несомненно, внесло элемент идейного разброда и дезорганизации в среду ленинградских писателей.

ЦК отмечает, что особенно плохо ведётся журнал «Ленинград», который постоянно предоставлял свои страницы для пошлых и клеветнических выступлений Зощенко, для пустых и аполитичных стихотворений Ахматовой. <…> В журнале «Ленинград» помещаются преимущественно бессодержательные, низкопробные литературные произведения.

РГАСПИ. Ф. 77. Оп. 4. Д. 30. Л. 9-14.

Машинопись с рукописной правкой И. В. Сталина.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru