Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№7, Июль 2019

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Совершенствовать систему научных публикаций

 

Вячеслав НИКОНОВ

Председатель Комитета Государственной Думы по образованию и науке

«Совершенствование системы научных публикаций в Российской Федерации» — тема, казалось бы, локальная, но очень важная. Она привлекает большое внимание научной и образовательной общественности. А всё потому, что в последние годы показатели публикационной активности стали важнейшим критерием оценки работы и образовательных и научных организаций, и отдельных научно-педагогических работников.

Выдвижение на первый план показателей публикационной активности с одной стороны понятно. Есть программы 5-100 и определённые критерии, которым надо соответствовать, чтобы попадать в 100 ведущих вузов. И сама по себе публикационная активность, конечно, важна, чтобы информировать научную общественность о новых знаниях. А ещё — фиксировать приоритеты авторов в получении этих научных знаний. Ну и, конечно, это характеризует результативность работы. Не печатаешься — никто о тебе не вспомнит...

В то же время хочу заметить, что я никогда не был сторонником абсолютизации попадания пяти наших ведущих университетов в 100 лучших. Эта цель недостижима в принципе, хотя бы потому, что критерии попадания в первую сотню составлены много десятилетий назад теми самыми университетами, которые на протяжении этих десятилетий и возглавляют рейтинги. Поломать эти критерии невозможно. Поэтому за 10 лет в сотню лучших вошло не более десятка новых вузов, в основном китайских. Добиваются они этого специфическими методами, о которых нет смысла говорить.

Тем не менее показатели научной активности есть, и нам от этой реальности никуда не деться. Мы увеличили нашу публикаторскую активность, и в Web of Science заняли 14-е место. Но при этом резко сократился показатель цитируемости наших статей, размещаемых в Web of Science. Здесь мы откатились на 147-е место. Это значит, что статьи публикуются, но не очень читаются. То есть не сильно востребованы большой научной общественностью.

Как мы знаем, наши профильные министерства планируют сохранять и развивать публикационную практику. Мы посмотрели методику расчёта качественного показателя публикационной активности научных организаций, подведомственных Министерству науки и высшего образования, и нашли, что в его основе лежат именно количественные показатели. Количество публикаций — замечательно, как и показатели цитируемости. Но всё это, на мой взгляд, важные, но не главные показатели научной деятельности. Там качественные показатели намного важнее.

Хочу напомнить о совместном заявлении Французской академии наук, Германской академии естественных наук «Леопольдина» и Лондонского королевского общества, сделанном в декабре 2017 года. В частности, они заявили, что чрезмерное доверие к индексам цитируемости как показателям качества научных результатов стимулирует формирование групп исследователей — своего рода клубов любителей цитирования, — которые накручивают показатели друг друга с помощью перекрёстного цитирования.

Но нам это тоже всё хорошо известно, для этого вовсе не надо слушать Лондонское королевское общество. Когда один доцент многократно цитирует другого, то во сколько раз возрастает ценность показателя?

Проблем в этой сфере, действительно, очень много. Сегодня мы собрались, чтобы наметить пути совершенствования системы научных публикаций. А для этого в круг вопросов, которые мы предлагаем сегодня обсудить, нужно включить и такие: каково соотношение публикаций и результатов разработок наших учёных, как растёт динамика количественных и качественных характеристик научных публикаций, какие основные тенденции публикационной активности можно зафиксировать. Это первое направление нашей работы сегодня.

Второе направление — состояние государственной политики оценки результатов научных исследований, состояние наукометрии, научной деятельности организаций и возможные направления развития этих наукометрических инструментов.

Третье — оценка качества работы российских научных изданий, уровень рецензирования, привлечения авторов, включение отечественных журналов в международные базы данных.

Четвёртое — экономика публикационной деятельности, экономические модели организации публикаций исследований и разработок в СССР, плюс журналы вузов, академические журналы, журналы издательств с государственным участием, коммерческие издания и так далее. А также влияние на качество научных публикаций моделей финансовой поддержки. И естественно, здесь мы не обойдём и проблему коррупции, которая в этой сфере, к сожалению, тоже присутствует.

Пятое направление — реферирование научных публикаций российских исследований. Этот вид деятельности в последнее время как-то уходит на задний план, хотя всегда был важным направлением обеспечения научной среды.

Шестое — депонирование. Что с ним происходит, должно ли что-то происходить? Ведь это, опять же, всегда было важным самостоятельным направлением развития системы научных публикаций.

И последнее, — хотя круг проблем может быть шире, — это проблемы и перспективы развития российских электронных научных журналов, использование, публикация статей в юридически значимых процедурах, то есть при присвоении учёных степеней, званий и так далее.

Итогом рассмотрения сегодня этих вопросов должна стать выработка предложений по законодательным и нормативно-правовым изменениям, направленным на повышение качества научных публикаций. Наши предложения можно использовать в законотворчестве и в тех рекомендациях, которые направим в правительство Российской Федерации, Администрацию Президента и федеральные органы исполнительной власти.

Хочу предоставить слово для основного доклада Алексею Ремовичу Хохлову.

Алексей ХОХЛОВ

Вице-президент Российской академии наук, председатель Научно-издательского совета РАН

Я хотел бы рассказать о состоянии и перспективах отечественной научной периодики. Начну с российских журналов и их месте в мировой научной информационной среде. Затем перейдём к структуре отечественной научной периодики, разберём оценки качества журналов, которые, в частности, мы делаем в Российской академии. Естественно, поговорим о тенденциях мировой научной периодики, о целях и ближайших задачах реформы российских научных журналов.

Посмотрим на мировую ситуацию. Выходит 128 тысяч периодических изданий, которые предоставляют результаты научно-технической деятельности. Из них журналов, которые называют себя научными, 77 тысяч. Из этого количества 37 тысяч журналов рецензируемых, то есть тех изданий, которые могут назвать себя журналами. Ведь если журнал не рецензируется, то, как правило, и не входит в обиход научного сообщества.

Что в России? У нас около шести тысяч журналов. Тех, кто декларирует себя рецензируемыми, триста. В список ВАК входят больше трёх тысяч. Сразу видна некая диспропорция. Если вы помните, в указе президента 2012 года содержался показатель — 2,44 процента. Это доля, как цель, к которой мы стремимся. А у нас 10 процентов «рецензируемых» в кавычках журналов, и даже они входят в список ВАК. Нет ли впечатления, что количество журналов избыточно?

Наиболее авторитетной международной базой данных является Web of Science. Общее количество журналов 34 200, из них в основную коллекцию Web of Science Core Collection, входит 21 тысяча журналов. А в основной Core Collection — 15 тысяч журналов. Эти 15 тысяч выходят по трём журнальным индексам: Science Citation Index, Social Science Citation Index и Arts & Humanities Citation Index.

В эти индексы входят несколько российских журналов. Издателем подавляющего большинства этих журналов является Российская академия наук. У нас есть Russian Science Citation Index, совместный проект Российской академии наук и других научных организаций. Мы лицензировали всё журнальное поле, и в Russian Science Citation Index включили 773 российских журнала.

Теперь о квартилях, то есть о научных журналах, отражающих уровень цитируемости. Квартиль формируется так: весь список журнала в одной категории разбивается на четыре части. Самые цитируемые издания входят в первую часть, менее всего цитируемые — в четвёртую. К сожалению, большое количество наших журналов, а это в основном издания Академии наук, в четвёртом квартиле. А ведь они индексируются в Web of Science Core Collection. 32 наших журнала — в третьем квартиле. Пять — во втором и только два — в первом квартиле.

Примерно с 1995 года начинается взрывной рост количества журналов, и сегодня, о чём я не раз говорил, это рост избыточный. Напомню, что до 1995 года мы обходились 800 журналами. Этого вполне хватало, да и сами издания по большей части были высокого уровня. Теперь просто потрясает динамика журналов в списке ВАК. Как мы дошли до жизни такой, когда в список ВАК включается больше трёх тысяч журналов! А ведь ещё в 2006 году в списке ВАК было меньше тысячи журналов. Но ведь хватало!

Приходится делать неутешительный вывод: у нас сравнительно низкое качество российской периодики при явно избыточном количестве научных изданий. Разумеется, при таком количестве нельзя обеспечить полноценную систему лицензирования в большинстве журналов. Существует, как уже сказал Вячеслав Алексеевич, немалое количество изданий, которые некоторые организации относят к мусорным и хищническим. Там есть всякие аспекты, связанные с коррупцией, с размещением работы за плату без лицензирования, с нарушением научно-издательской этики и прочие художества.

Поэтому, на мой взгляд, совершенно необходимо разработать объективную систему оценки качества научных изданий, всего этого моря из 6 тысяч журналов.

В Российской академии наук есть проект, который несколько лет назад был запущен вместе с научной электронной библиотекой и компанией Clarivate Analytics, которая выпускает Web of Science. Распоряжением президиума от 2016 года была организована рабочая группа по оценке качества журналов и отбора в Russian Science Citation Index, который сегодня стал отдельным индексом, отдельной российской полкой в Web of Science. Разработана довольно подробная система лицензирования журналов с одной стороны, собирается информация о каких-то формальных критериях, связанных с журналами, с другой стороны. А также результаты экспертизы в научном сообществе и результаты экспертизы в тематических советах.

Что касается общественной экспертизы в научном сообществе, то было разослано более 20 тысяч анкет ведущим учёным, которые отбирали учёных с наибольшим цитированием публикаций за последние 5 лет в своей предметной области. Они назвали также ведущие журналы в своей области. Экспертные советы из ведущих учёных, членов академий, тоже назвали ведущие журналы в своей области. И эти две оценки практически на 100 процентов совпали.

База данных Russian Science Citation Index включает в настоящее время 773 российских научных журнала. Это примерно столько же, сколько было в списке ВАК к 2006 году. Вот это настоящие журналы. Другие по тем или иным причинам мы не смогли в этот список включить.

Теперь о качестве нашей работы. Число публикаций в Russian Science Citation Index Web of Science составляет всего 26 процентов от всех публикаций в наших шести тысячах журналов. Цитирований на эти публикации — 92 процента. То есть большая часть статей, которые хоть сколько-нибудь заметны российскому научному сообществу, входят в Russian Science Citation Index.

Есть ещё один показатель качества работы — средняя цитируемость российских публикаций в журналах, входящих в различные базы данных. По Russian Science Citation Index, цитирование для этих журналов даже больше, чем в среднем в тех журналах, которые вошли в Arts & Humanities Citation и в Scopus. Известно, что в Scopus входит гораздо больше журналов, чем в Web of Science.

Современные тенденции отечественной и мировой научной периодики показывают, что очень стремительно развиваются цифровые технологии. А это меняет привычную среду научных журналов. Бумажные версии журналов практически повсеместно заменяются электронными, и этот процесс идёт лавинообразным образом. Электронные версии журналов сами по себе, как правило, невидимы, они становятся видимыми только после того, как объединяются в полнотекстовые базы научных статей. Наиболее крупные базы — это издательства Elsevier, Springer Nature и Wiley.

Эта система полнотекстовых баз образует глобальный банк научных данных. И как учёный с ними работает? Он же не смотрит, как я раньше, когда был студентом или аспирантом, оглавление журналов — мол, что там нового вышло в моей области. Сейчас поиск идёт по ключевым словам, по реферативным базам. Базы Web of Science Scopus являются основными в российском сегменте. И ещё роль такой реферативной базы играет Российский индекс научного цитирования.

Вообще говоря, меняется роль научных журналов. Это сегодня не способ публикации. В Интернете любой человек может опубликовать свою работу, никаких ограничений нет. Журнал превращается, с одной стороны, в инструмент максимального широкого распространения информации о том, что учёный опубликовал такую-то работу. С другой стороны, если работа опубликована в ведущем журнале, то такой журнал как бы присваивает знак качества некоторым статьям из глобального банка данных.

А теперь предложения.

Во-первых, у нас должны быть сформулированы определённые цели государственной поддержки международного продвижения лучших российских научных журналов. Мы считаем, что эти 773, о которых я сказал, — это лучшие. Именно их нужно продвигать, увеличивать их глобальную видимость. Желательно, чтобы эти журналы были в открытом доступе к электронным версиям.

Должна быть создана система методической сервисной поддержки редакторов, развития партнёрства с крупнейшими международными научными издательствами и базами научного цитирования. Нужна поддержка инициативных журнальных проектов и международных специализированных выпусков научных журналов.

Я предложил бы ещё замену перечня ВАК на список журналов, входящих в Russian Science Citation Index. Это позволит как-то увеличить качество наших диссертационных работ, потому что все подряд работы из 3 тысяч журналов нельзя включать, с нашей точки зрения, в список ВАК. Надо поддерживать лучшие российские научные журналы из списка Russian Science Citation Index для повышения их международного уровня и рейтингов. Мы предлагаем развивать межведомственную координацию усилий по международному продвижению российской научной периодики, лучших наших журналов, скажем, из этих семисот. А таких лучших — порядка 150. Это издания Российской академии наук.

Олег СМОЛИН

Первый заместитель председателя Комитета Государственной Думы по образованию и науке

Уважаемые коллеги, позволю несколько тезисов.

Тезис первый. Оценка научных результатов сейчас прямо связана с общей проблемой дебюрократизации управления образованием и наукой. Напомню, что Владимир Александрович Черешнев, будучи председателем думского Комитета по науке в прошлом составе, как-то заявил, что отчётность в науке после известной реорганизации Российской академии наук увеличилась примерно на два порядка. Я не пересчитывал, но думаю, что академику Черешневу в данном случае можно доверять.

Декарт сформулировал один из главных принципов науки: подвергай всё сомнению. Поэтому во втором тезисе хочу подвергнуть сомнению трёх китов современной оценки результатов научной деятельности. Первый кит — затраты на науку в рамках мониторинга вузов как критерий эффективности их работы. Второй кит — наукометрия. И третий — ориентация главным образом на иностранные журналы.

Понимаю, проблема сложная, и то, что я скажу, может быть жёстко.

Мы знаем, что уже несколько лет в рамках мониторинга вузов эффективность научной деятельности измеряется затратами на науку. С моей точки зрения, это противоречит всем принципам теории управления. А с точки зрения теории управления, эффективность затрат определяется результатами. В нашем случае эффективность результатов измеряется затратами. Это, мне кажется, крайне странно.

Безусловно, наукометрия гораздо лучше, чем оценка научной деятельности по затратам. Я собирался процитировать ровно то же самое заявление, которое Вячеслав Алексеевич уже процитировал. Хочу только к этому добавить, что в прошлом составе Государственной Думы со мной работал академик Борис Сергеевич Кашин с очень высоким индексом Хирша. Он специально провёл опрос среди своих друзей-математиков в разных странах, и сказал, что они этому индексу придают весьма умеренное значение. Вот и нам, как мне кажется, не надо абсолютизировать эту позицию. Я солидарен с Вячеславом Алексеевичем, который говорил, что в области социальных наук тебя за рубежом тем больше цитируют, чем больше ты обругал свою страну.

Об ориентации на иностранные журналы. Наука, безусловно, явление интернациональное, и нужно стремиться к включению в международное научное сообщество. Но что мы имеем на практике?

Мне говорят представители Академии образования, да и Академии наук, — в особенности это относится к гуманитарной сфере, — что очень часто публикации в самых цитируемых базах производятся за деньги. Требуют дополнительных затрат, называются суммы, не буду их повторять. Короче говоря, к науке это имеет самое отдалённое отношение.

Как мне кажется, мы должны понимать, что публикации в своей стране в хороших журналах ничуть не менее важны, чем в иностранных. Не будем повторять Грибоедова, блестяще знавшего множество иностранных языков, человека с мировым уровнем культуры, который говорил, что человек из города Бордо «лишь рот открыл, имеет счастье во всех княжон вселять участье».

Наконец, коллеги из технической сферы мне говорили, что иногда наши люди направляют на не очень хорошем английском языке статьи, содержащие те или иные научно-технические идеи, иногда двойного назначения, в иностранные журналы. На основании плохого языка в публикациях отказывают, а идеи активно изучаются и используются.

Перехожу к предложениям.

Первое. Надо, наконец, отказаться от измерения эффективности работы вузов через затраты на науку. Всё-таки через результаты, а не через затраты.

Второе. Продолжить работу по развитию собственных баз научных публикаций.

Третье. Необходимо рассмотреть вопрос об усилении научной поддержки научных журналов. Они довольно часто вынуждены публиковать статьи за деньги, что, конечно, не имеет отношения к качеству публикаций.

Четвёртое. Мне кажется, нам очень нужно возродить то, чем мы когда-то славились в советский период — это реферирование статей из иностранных журналов, чтобы они были доступны и на русском языке.

Наконец, пятое. Продолжить работу Академии наук, Академии образования, возможно, Союза ректоров, по совершенствованию критериев оценки научной деятельности, предложить эту систему для широкого обсуждения научному сообществу.

Григорий ИВЛИЕВ

Руководитель Федеральной службы по интеллектуальной собственности (Роспатента)

Для делегации Роспатента очень интересно посмотреть на всю нашу деятельность с точки зрения публикаций. Потому что публикация заявки или патента на изобретение, полезную модель или промобразец считается одной из важнейших в мире. По показателям наша публикация в онлайновом режиме сразу становится доступна 72 патентным ведомствам мира. А доступ в патентные базы мира научного сообщества просто огромен.

Вообще интересно даже послушать, почему есть такая тенденция, когда число научных статей в последние годы растёт, и очень существенно, а вот изобретений... Наверное, оформить изобретение или полезную модель как заявку в Роспатент или другое ведомство, например, евразийское патентное, времени не остаётся. Или не остаётся желания.

Как бы эта шутка не проходила, по оценке моих зарубежных коллег, глав патентных ведомств Кореи, Японии, Бразилии, научно-технологический потенциал России не раскрыт в патентных заявках, не раскрыт в том самом аспекте, в котором промышленная применимость его наиболее важна.

Результативность — вот что действительно самое главное. И мы её должны обеспечивать. Но как? Один из показателей — патентная активность. Тот, кто патентно активен, тот результативен. Он показывает и доказывает, что его изобретения, полезные модели и промобразец являются мировым изобретением, он обладает существенным признаком мировой новизны.

Очень важно вспоминать про иностранные статьи в соотношении с российскими. Мировой патентной системе 150 лет, а Россия 51 год в ней присутствует. Для патентного ведомства всё равно, где опубликовано сообщение об изобретении или открытии. Это становится мировым знанием, мировым достижением. Есть, с позволения сказать, шутники, которые говорят, что патент для того и нужен, чтобы повесить на стенку свидетельство о нём. Это не так. Патент существует для того, чтобы весь мир знал, что создано то, чего нет нигде в мире. Это надо проверять и доказывать. Для нас важен этот момент. Потому что сейчас патентную сторону вопроса все сводят только к тому, а получим ли мы деньги или не получим. Коммерциализация наступит или нет. Некоторые учёные, крупные руководители, заявляют: если я не могу это продать, а научную статью уже опубликовал, то зачем мне патентовать? Коллеги, пока вы не сделали ваше изобретение, вашу научную мысль объектом интеллектуальной собственности, вы ничего продать не можете. Она должна на рынок выйти в том формате, в котором это требует патентное законодательство. И требования, которые предъявляются к патенту — это требования, апробированные жизнью. Не зря они продаются, не зря за них платят огромные деньги, потому что патент обладает ещё одним свойством — промышленной применимостью, которую автор доказал, подав нам заявку.

Ещё говорят, что патент — это такая же публикация, как и научная статья. В целях диссертационных — да, такая же статья, приравнивается. Но на самом деле всё по-другому. Главное отличие патента в том, что эта публикация имеет другой уровень правовой охраны. Мы охраняем право автора на научную публикацию. Но научная публикация не формализована, и противопоставить её формализованному патенту невозможно. С правовой точки зрения, публикация охраняется, но она охраняется в рамках авторского права. Патент — это промышленная собственность, которая охраняется совсем по-другому, потому что вы получаете приоритеты и уже не просто мировое признание и защиту как автор, но вы получаете признание мирового патентного сообщества.

Иногда говорят, что если опубликовал, то уже патентовать нельзя. Конечно, если автор опубликовал идею, то никому другому её патентовать нельзя. А самому автору законодательство позволяет в течение полугода подумать, стоит ли патентовать. Потому что публикация в виде заявки или в виде патента, это другой уровень научного знания, и он более практичен. Я вообще затрудняюсь иногда понимать, как люди оценивают результаты научной деятельности? Прямо заявляют: это лучше японского. Почему? Предположим, я заместитель министра. Как я определю? А вот в патентном ведомстве у меня есть механизм, который точно скажет, что лучше или хуже, чем отличается, есть ли новизна в техническом решении.

Поэтому публиковать нужно, а полугодовой лаг, который даётся, надо использовать на выставках. Но и это ещё не всё. Публикация, поданная в одно ведомство, влечёт одну ситуацию — вы защищаетесь на территории одной страны. А защищаться нужно на территории всего мира. Этим вы не только закрываете рынок, вы продвигаете своё имя, защищаете будущие исследования и будущие разработки.

Даётся один год, в течение которого после заявки в Роспатент вы можете подать заявку на защиту во всём мире. В течение одного года. Опоздали на день, вы не сможете ничего защитить ни в одной стране мира.

При этом на зарубежный рынок выходит недостаточное количество заявок, несмотря на то, что есть поддержка зарубежного патентования. В прошлом году не все даже фонды выбрали на такую поддержку. Российский экспортный центр готов оказать эту поддержку всем, кто хотел бы выйти на международные рынки, у кого есть российский патент, российская заявка с техническим результатом.

Для того чтобы защитить себя по всему миру, необязательно по нему ездить. Заявка может быть подана в российское ведомство, а теперь уже и в Евразийское патентное ведомство, находящееся в Москве, и на русском языке. Только надо отметить страны, в которых вы хотите получить защиту, и международное бюро ВАИС разошлёт за вас все документы, а вы будете платить пошлины. И защиту можно получить из Москвы по всему миру.

К сожалению, у нас очень мало специалистов, которые могут эту, казалось бы, простую схему реализовать в практической деятельности. Ко мне обращаются учёные из питерского института с просьбой найти патентных поверенных, которые могут оформить заявку на плазмотрон. И ко мне обращается малое предприятие в Пензе, которое хочет оформить заявку на промобразец. У них одна общая проблема — они не могут это оформить так, как требует наше законодательство.

Коллеги, пожалуйста, просим подавать заявки в Российское патентное ведомство, обеспечим вам быстрое рассмотрение и качественные ответы.

Михаил РОМАНОВСКИЙ

Директор Департамента государственной научной, научно-технической и инновационной политики Министерства науки и высшего образования

Рост публикационной активности российских учёных наблюдается как по Web of Science, так и по Scopus. И этот рост, на мой взгляд, очень значительный. В 2013 году было 29 тысяч статей в Web of Science, а в 2017-м уже 53 тысячи. Это, безусловно, связано с тем, что наша полка была включена в Web of Science Core Collection, но, тем не менее, рост наблюдается. В Scopus ситуация примерно та же. В 2013 году — 39 тысяч, в 2017-м — 59 тысяч. Свежие данные по 2018 году ещё не полные, но и они уже превышают показатели 2017 года.

В национальном проекте «Наука» идёт речь о том, что мы должны выйти на пятое место по публикациям. Правда, сформулировано немножко хитро: мы должны выйти на пятое место по основным направлениям научно-технологического развития. Судя по росту публикаций в Web of Science, понятно, что задача будет выполнена. К тому же количество журналов у нас возрастает.

А в чём проблема? Безусловно, в переводе на английский язык. Мы проверили результаты перевода в некоторых статьях, и в определённом смысле они просто удивительны. Наверное, уже лет сорок каждый слышит про машинный перевод. То есть перевод за нас будут делать Yandex, Google и прочие компании — у них специальных программ сейчас очень много. Однако в последние годы складывается драматическая, если можно так сказать, ситуация. Каждый перевод надо потом основательно чистить с помощью редактора. По-видимому, назрело время переходить от программ перевода к программам научного редактирования. Тут у нас возможности очень большие.

Ещё один инструмент решения проблемы, и тут я соглашусь с Алексеем Ремовичем в том, что надо сокращать количество журналов из списка ВАК. Наверное, надо действительно оставить 773 журнала. Вокруг этой цифры всё крутится. Она уже очень давно фигурирует в нашем обиходе, я думаю, чуть ли ни с советских времён. Между прочим, все высоко цитируемые журналы в Web of Science и Scopus — это старые издания, а то, что создавалось в связи с появлением программы Ventura в конце 1980-х годов, мало пополнило верхние квартили.

Хочу отметить, что за последние годы возросло качество российских публикаций. Довольно много их появилось в первом и втором квартилях и в Web of Science, и в Scopus. Некоторые полагают, что это — результат административного нажима Министерства образования и науки, а также Федерального агентства научных организаций. Не уверен, но вполне допускаю и такое развитие событий вокруг публикаций.

Итак, проблему распространения в зарубежных изданиях можно попробовать решить частично за счёт внедрения машинного перевода и машинного редактирования. Но остаётся ещё одна фундаментальная проблема — это система публикации в российских журналах. Они абсолютно диспергированы, то есть рассредоточены. Грубо говоря, ситуация такая: группа инициативных людей издаёт журнал. Если группа распадается, неважно, по каким причинам, то журнал перестаёт существовать. Это относится ко всем изданиям. Единственное исключение — журнал Российской академии наук. Академия по старой памяти дело держит, контролирует, и огромное ей спасибо за то, что она это делает. Качество академических журналов не вызывает никаких сомнений. Все остальные журналы, что называется, в россыпь. Конечно, в крупных издательствах стараются подбирать под себя научные журналы, но таких мощных издательских домов, как тот же «Шпрингер», у нас нет. И что с этим делать, пока не знаем.

Яков ШРАЙБЕРГ

Генеральный директор Государственной публичной научно-технической библиотеки России

Расскажу о централизованной подписке на зарубежные индексные и полнотекстовые издания, которые наша библиотека как национальный оператор осуществляет под руководством Министерства образования и науки с 2014 года. Если в 2014 году мы предоставляли всего 10 полнотекстовых журналов и две международные базы — Scopus и Web of Science, то уже в 2017 году было 29 больших информационных ресурсов. В том числе, естественно, Web of Science и Scopus были пролонгированы почти на всю страну. Поэтому мы и называем это статусом национальной подписки.

В 2017 году было распоряжение Минобрнауки, сформулировавшее правила организации доступа. Из них я бы отметил дифференцированную подписку по видам: национальная, централизованная и ведомственная. И критерии отбора пользователей тоже были прописаны: научная активность организаций, научная публикационная активность сотрудников и статистика использования ресурса.

Были пролонгированы подписки на Web of Science и Scopus до конца 2018 года. А это 22 международных полнотекстовых реферативных и фотографических ресурса, четыре полнотекстовых ресурса и полнотекстовые книги издательства «Шпрингер». Всё предоставлено без ограничений, можно пользоваться сегодня и завтра. Разумеется, свободно и бесплатно.

Что такое эти 29 ресурсов, которые мы предоставляем? Это более 6,5 тысячи полнотекстовых зарубежных журналов. А сколько наших организаций их получает? От ста до трёхсот с лишним.

А как используются Web of Science и Scopus в стране? Мы даём статистику за 2016, 2017, 2018 годы. Количество организаций резко увеличилось в 2018 году, возросло количество среднемесячных запросов. Наибольшее количество пользователей в Центральном, Южном и Дальневосточном округах.

В 2018 году возникла непростая ситуация, потому что во втором полугодии Российский фонд фундаментальных исследований выступил как основной финансовый агент по организации подписки. Если до этого почти всё финансирование осуществлялось через Минобрнауки, то в 2018 году с большим трудом мы разобрались с министерством и фондом.

Наша библиотека осуществляет большой объём работ как оператор. Это и заключение огромного количества лицензионных соглашений, и платежи в разных валютах, и сублицензионные договоры со всеми пользователями. А ещё сбор статистики, мониторинг и так далее. На сайте библиотеки есть специальный раздел, где отражается состояние в области подписки и вся актуальная информация.

Мы пока добились того, что ничего не отключено, хотя на сегодня ни один издатель не получил ни копейки. Надеемся, что это решение будет принято.

Геннадий ЕРЕМЕНКО

Генеральный директор Научной электронной библиотеки

Хочу прокомментировать возможности использования библиометрии для оценки научной деятельности. Эта тема вызывает очень много споров и вопросов. Главный вопрос: насколько библиометрия в принципе может адекватно отражать развитие науки на любом уровне — страны, организации, отдельного учёного.

Сразу скажу, что библиометрия — безусловно, замечательный инструмент, очень полезный и нужный. Особенно, если а) его правильно использовать, и если б) соблюдать определённые требования, касающиеся главным образом научной и издательской этики. Несоблюдение этих правил, собственно говоря, и есть основная проблема, которая сейчас мешает и приводит к искажениям данных. А потом заявляют, что библиометрия даёт неадекватные результаты.

Представим идеальную систему, когда все учёные, все издатели и научные организации соблюдают научную этику. То есть соблюдают элементарные правила: цитируют только по делу, а в авторы берут людей, которые действительно имеют отношение к работе. А то ведь иногда выясняется, что статья опубликована за деньги и написал её совсем не тот, кто поставил подпись. Многие подобные подходы получили колоссальное распространение у нас в стране, да и в мире тоже. Всё это приводит к искажениям картины, которую мы видим с помощью библиометрических инструментов.

Как с этим бороться? Можно исключать мусорные журналы, находить авторов, которые там публикуются или цитируются за деньги. Всё это мы делаем, но создаётся ощущение, что это борьба с ветряными мельницами. Добиваются закрытия мусорного журнала, а на его месте тут же появляется новый. Видимо, нужно решать проблему на уровне причины, а не на уровне следствия.

А в чем же, на наш взгляд, причина? Сегодня Алексей Ремович говорил о росте количества российских журналов за последние 20–30 лет. И мы видели, какой пошёл сильный рост где-то в 1990-е годы. Вышла совершенно другая производная. С чем это связано? С тем, что стали требовать публикаций не только с учёных, но и с преподавателей. Это результат реформы образования, когда было принято решение развивать науку и в университетах, предъявлять требования публикаций к преподавателям. Отсюда гендерное изменение в структуре учёных. В науку пошли женщины-преподаватели, которые раньше спокойно занимались педагогической деятельностью. А сейчас с них стали требовать публикации.

Есть требования, есть спрос, соответственно, есть предложение. Появляется множество контор, которые занимаются оказанием услуг в сфере платных публикаций, платного цитирования, платного продвижения в базы данных, в том числе в зарубежные. Всё, что угодно — платные диссертации на любой вкус. Были попытки законодательно запретить рекламу написания диссертаций и дипломных работ. Но эффекта не видно. Заходишь в Яндекс, набираешь запрос «диссертации на заказ» и тут же десять страниц ответов. Люди готовы за плату написать диссертацию, никаких моральных мук у них это не вызывает.

На наш взгляд, у преподавателей не надо требовать научные публикации. Зачем преподавателям базовых курсов университетов, которые преподают английский язык или физкультуру, какие-то публикации? С помощью «Яндекса» они их сделают. И тем самым замусорят общее информационное пространство.

Буквально на днях мы вскрыли очередную серую компанию, которая за деньги организовывала цитирование. Мы вычислили всех людей, которые этим занимаются. Но должен сказать, что из академических организаций там нет ни одного человека. В основном это сотрудники региональных вузов. Вот в каком направлении надо всем основательно поработать.

Владислав ЛЕПЕШЕВ

Врио директора издательства «Наука»

Буду выступать не только как исполняющий обязанности директора издательства «Наука», но и как председатель наблюдательного совета Ассоциации научных редакторов и издателей.

Издательство «Наука» — базовое издательство, которое издаёт в русскоязычной версии все научные журналы Российской академии наук и научных организаций, подведомственных Министерству науки и высшего образования. Поэтому мы можем достаточно компетентно назвать тенденции, которые сложились за это время, и предложить решения, чтобы изменить ситуацию.

У нас действительно произошёл большой рост научных журналов. Естественно, возросло их присутствие в базе данных. На Web of Science в основной базе сейчас индексируется 165 журналов. Что это за издания? 87 процентов — переводные, то есть это журналы, которые издаются изначально на русском языке, а потом переводятся иностранными издателями.

Сразу же возникает вопрос: насколько корректно считать эти журналы российскими, если перевод их осуществляется с передачей лицензионных прав на материал от российской стороны иностранному издателю. Фактически этот издатель становится правообладателем опубликованных материалов.

Аналогичная ситуация на базе данных Scopus. На конец 2018 года в этой базе присутствовало 500 журналов, опять же с той же передачей иностранным издателям прав на статьи. При этом 48 процентов — это русскоязычные или двуязычные журналы, а остальные, то есть больше половины — это журналы, которые имеют англоязычный вариант. Если мы обеспечим перевод русскоязычных журналов, которые уже внесены в базу данных Scopus, то задачи, предусмотренные в нацпроекте «Наука» в журнальной сфере, будут решены.

Теперь о распределении российских журналов по квартилям.

Действительно, наблюдается колебание в очень небольших объёмах. С 2011 по 2017 год в первом квартиле в лучшем случае было пять российских журналов. Сегодня это два журнала. Что это за издания? Это журналы, которые искусственно не разделены на две версии. То есть они не передают свои материалы по лицензионным договорам иностранным издателям. Это обзорные издания и научные журналы, в основном по математике.

В данном случае здесь интегрирована и русская, и английская версии в одной редакции, и взаимодействие идёт на партнёрских отношениях с издателем. Это способствует консолидации, сохранности ссылок и более развитой системе цитирования. Сегодня именно такие журналы входят в первый и второй квартиль. Зато те журналы, которые выходят только в русскоязычной версии, находятся в большей степени в четвёртом квартиле. А если внимательно посмотреть, то они находятся на последнем месте и в своей предметной области.

Какие же проблемы тут возникают? На мой взгляд, организационные, финансовые и законодательные.

Организационные проблемы связаны с редакционной политикой. Тут есть что менять и от чего отказываться.

К сожалению, финансирование сильно размазано по различным бутербродам. У нас по общему финансированию, по государственным субсидиям госпрограмм и по подписке за счёт бюджета получается 300 миллионов в год. Мы исключаем отсюда доходы, которые получают иностранные издатели от подписки, в том числе за счёт российского бюджета. Это коллекция российских журналов издательства «Шпрингер», которая распространяется только по подписке.

И другой момент: невозможность взаимодействовать научным организациям и организациям высшего образования между собой в части издания журналов. Потому что конкурсные условия! 44-й федеральный закон не позволяет тратить денежные средства другим способом.

Думаю, надо провести точечную настройку законодательства, тем более что закон «О средствах массовой информации» это позволяет.

Ольга КИРИЛЛОВА

Президент Ассоциации научных редакторов и издателей

Сначала хочу поддержать Геннадия Алексеевича Еременко. Как эксперт Scopus, я сталкиваюсь всё время с проблемами, возникающими при подаче материалов в журналы Scopus. Все рвутся, все хотят такой же подачи, как на Web of Science, но при этом очень много нарушений этического плана. Эти нарушения мы рассматриваем в совете по этике, но пока не удаётся их эффективно пресекать.

Я изучала опыт зарубежных стран — в первую очередь Китая и Южной Кореи. У них такие же проблемы. Но они разработали пять запретов для академических публикаций. Эти запреты и обоснованы как раз этическими нормами в части использования посреднических и прочих услуг. Тут речь идёт о том, что и нам очень сильно мешает.

Кроме того, у них разработаны законы, напрямую касающиеся публикационной деятельности. Приведу только названия некоторых законов. Например, «О СМИ». Или закон «О науке и научно-технической политике». А ещё закон «Об информации и информационных технологиях, информационной безопасности». Все эти законы мы предлагаем посмотреть с той точки зрения, с какой они помогут решить наши задачи в научной деятельности.

Здесь называли закон № 44. Он описывает ситуацию, когда журналы вынуждены заказывать услуги через закупки и аукционы. Удивительно, но здесь и кроется почва для разнообразных нарушений. Не нарушая закон, приходят бойкие люди, совершенно не имеющие отношения к науке, но уверенно оперирующие демпинговыми ценами. В результате мы получаем те публикации, которые потом дружно критикуем.

Конечно, хорошо бы разработать комплексный подход к требованиям и по качеству, и по количеству публикаций. Можно предложить вариант, когда в зависимости от статуса университета или организации, выполняющей научные исследования, от уровня поддержки проекта рассматривать не количество, а качество научной работы.

Вернусь к законам. Из Южной Кореи я получила подробный отчёт о законотворчестве в научной практике. У них есть закон, который прямо называется «О содействии издательской деятельности».

Юлия ЩУКО

Врио директора Всероссийского института научной и технической информации

Первое. Надо полагать неверным отождествление роста публикационной активности страны, организаций и отдельного учёного с успешным развитием научной деятельности. Она должна оцениваться по совокупности различных наукометрических и биометрических показателей вместе с результатами независимой экспертной оценки. Разворачивать тезис не буду, тут очень много об этом говорилось.

Второе. Наши предложения в решения круглого стола связаны с деятельностью той организации, которой я руковожу. Мне очень обидно, когда говорят о реферативной информации и не называют институт, который с 1952 года этим занимается. Он существует, и его работа находит очень большой спрос. Причём не только в России, но и в бывших социалистических странах. Учёные из этих стран очень хотят попасть в наши базы данных и делают для этого неимоверные усилия. Поэтому мы предлагаем считать информационные службы страны, собирающие воедино мировую научно-техническую литературу и распределяющую её по инновационным направлениям науки, неотъемлемой частью системы научных публикаций в Российской Федерации. И уже на этом основании рекомендовать Министерству науки и высшего образования и Президиуму РАН повысить внимание к базе данных всех видов научных публикаций ВИНИТИ и ИНИОНА.

Сейчас очень распространено мнение, что в Интернете можно найти всё. Можно, но далеко не всё. Это тезис для массового читателя, для массового пользователя. Для учёного, даже для студента, вы найдёте кучу мусора. Мы специально проводили исследование. Допустим, мы делаем запрос: достижения нанотехнологий в органической химии. Что вываливается? Куча сайтов. В первых 20–30 десятках — в основном рекламные статьи, материалы выставок, популярные статьи, то есть научной информации не наблюдается.

Зато в индексированных базах данных, где введена научная терминология, где есть классификация по рубрикатору ГРНТИ и международному классификатору ОТК, найти можно очень быстро по тематике. При этом обеспечивается охват и полнота поиска информации.

Базы данных наших институтов избавляют учёного от потери времени на поиск, поскольку мы как производители информации берём на себя ответственность за отбор релевантных статей из фиксированного списка журналов. Кроме того, в базах данных содержатся рефераты на русском языке. Тут много говорилось о важности английского языка. Приличный учёный должен им владеть, мы с этим абсолютно согласны. Однако если мы хотим иметь российскую науку, то в ней должна быть своя терминология и свое видение любой актуальной проблемы. Если нет терминологии на родном языке, то о чём вообще разговаривать?

Именно наша база даёт рефераты на русском языке и классификаторы, рубрикаторы баз данных, составляемые квалифицированными сотрудниками. Мы считаем, и не только мы, что база данных уникальна. Она имеет 36 миллионов аналитических записей. И все эти аналитические записи распределены по месту издания, по автору, по стране и по многим-многим ещё полям.

Считаю, что исходя из вышесказанного, нужно считать эти базы данных неотъемлемой частью систем цитирования. У нас редактор изымает только ту статью, в которой он видит конкретную информацию. Потому что воду в реферат не выльешь. Все статьи с водой просто выплёскиваются. Их невозможно отразить коротко.

Теперь о конкретных публикациях. Мы обратили внимание, что в последнее время во многих научных журналах начинают извлекать численные данные из статьи. И эти данные помещают в отдельные хранилища, называя их базами данных. Получается так, что количество публикаций увеличивается, объём публикаций уменьшается. И доступ к информации тоже уменьшается. Вот это очень важно.

Поэтому мы считаем, что надо обратить внимание главных редакторов российских научных журналов на необходимость публикации в первую очередь статей, содержащих численные данные, полученные в результате экспериментальных исследований. Рекомендовать руководителям информационной системы электронной библиотеки отдельно учитывать такие статьи в российском индексе научного цитирования.

Леонид ГОХБЕРГ

Первый проректор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», директор Института статистических исследований и экономики знаний

Расскажу об идее национального журнального проекта. Это название условное. Проект был недавно инициирован и начал сейчас обсуждаться. Если мы вспомним про цели государственной научно-технической политики, которые были заданы в майском указе президента в отношении вхождения России в число лидеров и повышение международной привлекательности российской науки, то увидим проблему недостаточного присутствия нашей науки в международных рейтингах. Хотя слово «рейтинги», может быть, не совсем удачное. Если участники просто расставляются по местам по определённым показателям, вне рейтингов, то это статистика.

Итак, мы занимаем 14-е место по числу научных публикаций в Web of Science. Десять лет назад мы занимали 13-е место. За это время мы примерно в два раза увеличили число публикаций. Но сдвинулись на одно место вниз. Вопрос: меры по принуждению научно-образовательного сообщества к международным публикациям недостаточны? Ведь за это же время Китай примерно с того места, которое мы занимаем сейчас, переместился на вторую позицию.

Поскольку мы любим в последние годы ссылаться на опыт Китая, тут интересно заметить, что, наряду с резким ростом расходов на науку, китайцы сегодня занимают второе место в мире по этому показателю. А это порядка 300 миллиардов долларов в год. В Китае были осуществлены очень серьёзные меры по поддержке национальных журналов. И это касалось не только продвижения статей в международные журналы на английском языке, как мы это сейчас делаем, но это была действенная поддержка национальных журналов. В том числе создание баз данных открытого доступа, тотальный перевод на английский язык национальных журналов и так далее. Это дало очень серьёзные результаты.

Что у нас? В Russian Science Citation Index среди журналов, которые издаются преимущественно на русском языке, только три процента имеют полнотекстовые версии на английском. Мы с Алексеем Ремовичем Хохловым входили в рабочую группу по созданию Russian Science Citation Index. Нам пришлось просмотреть практически все журналы живьём. И мы пришли к коллегиальному мнению, что ведущие российские научные журналы, издаваемые на русском языке, ничем не хуже по качеству, чем многие зарубежные журналы, входящие в самые верхние квартили. Уже первые шаги только по оформлению нашей базы данных и включению её в платформу Web of Science без языковых модификаций привели к очень серьёзному международному продвижению этих изданий и обеспечению их глобальной видимости.

При этом очень важно отметить, что сохранение языкового барьера в научных публикациях означает, я бы сказал, путь догоняющего развития. Есть множество исследований, которые показывают отрицательную корреляцию языка публикаций с импакт-фактором этих журналов и их международной видимостью. Это касается не только русскоязычных, но и публикаций на немецком, французском, испанском языках. То есть английский язык, безусловно, остаётся сегодня ключевым языком международного научного сообщества. Поэтому этот вопрос, в частности, поднимался на Российском союзе ректоров в прошлом году. Президент отреагировал и дал поручение представить соответствующие предложения.

Российский союз ректоров, Российская академия наук и ассоциация глобальных университетов представили президенту идею национального журнального проекта. Его цель — перевод ведущих российских журналов на английский язык и размещение их на национальной платформе открытого доступа. Возвращаюсь к тезису о коммерческих фирмах, которые этим занимаются, в том числе зарубежных. Ключевым критерием должна стать принадлежность издателей журналов к российским организациям.

Олег УТКИН

Управляющий директор по России и СНГ компании Clarivate Analytics

В раздаточных материалах круглого стола есть наш доклад, который обсуждён на встрече с Андреем Александровичем Фурсенко. Мы подробно изложили помощнику президента наше видение ситуации. Хочу предложить вашему вниманию несколько моментов доклада.

В прошедшие годы российская наука сделала важные шаги вперёд, и не только с точки зрения практических результатов, но и с точки зрения её места в мировом сообществе, в мировом информационном пространстве.

Мы кардинально продвинулись с включением в 2015 году Russian Science Citation Index на платформу Web of Science. Это российское решение, которое используется более чем 10 тысячами ведущих научных организаций в мире. Этот проект решает одну из главных задач, которая поставлена в нацпроекте «Наука», а именно — развитие международного сотрудничества российских учёных и продвижение результатов исследований в мире.

Хотел бы развенчать несколько мифов. Во-первых, из уст уважаемого господина Смолина прозвучало утверждение, что публикации Web of Science в части международных наукометрических данных можно делать за деньги. Дело в том, что Web of Science является нейтральной платформой по отношению к издательствам и к любым другим влияниям. Мы анализируем результаты, которые нам дают научные журналы, и ничего больше.

Второй важный элемент, который говорит о перспективах и возможностях российской науки, это, конечно же, развитие отечественных научных изданий. Дело в том, что мы многие годы сотрудничаем с научной электронной библиотекой, с Российской академией наук, и видим, что здесь очень большой потенциал. Я готов от имени нашей компании ещё раз подтвердить нашу приверженность к Web of Science и готовность к всяческому содействию в развитии национального проекта «Наука». Мы готовы обеспечить российские научные и образовательные государственные организации наиболее качественной научной информацией. И очень рассчитываем, что Министерство науки и высшего образования заключит с нами и с другими производителями, наконец-то, договоры по обеспечению доступа к научной информации.

Вячеслав ТЮТЮННИК

Президент Международного Информационного Нобелевского Центра (МИНЦ)

На мой взгляд, множество проблем вокруг публикаций, о которых сегодня говорили, объясняется тем, что чиновники пользуются устарелыми критериями оценки научной деятельности. Наукометрические показатели, которые сейчас являются основными, в первую очередь, для чиновников, то есть количество публикаций и цитирование, они, по мнению специалистов наукометрии являются внутренними. Да, это интересные показатели, которые много о чём говорят, но они являются внутренними показателями для самой науки. Их нельзя использовать для того, чтобы управлять наукой.

Эти показатели не работают даже для описания деятельности нобелевских лауреатов. У нас в Центре есть все кривые публикационной активности нобелевских лауреатов. И вот примеры, очень наглядные.

Лауреат нобелевской премии австрийский химик Фриц Прегль сделал за свою жизнь 78 публикаций. Из них цитировалось только 12 публикаций. Количество цитирований — 37. Остальные работы Прегля, по нашим сегодняшним меркам, просто хлам, ни разу не цитируемый. Другой нобелевский лауреат американский химик Герберт Браун, имел 810 публикаций. Количество цитирований 16 320, но всего на 88 публикаций.

Вместе с другими специалистами в области анализа нобелевской тематики за многие годы мы проинтервьюировали огромное количество нобелевских лауреатов. Многим я показывал кривые их публикационной активности. Эффект был один и тот же — это очень любопытно, я никогда за этим не следил. И кривая очень интересная. Всё!

Результаты многолетних интервью нобелевских лауреатов привели к тому, что мы выделили всего три критерия, которые описывают эффективность науки. Они, собственно, и нужны для оценки эффективности.

Первое — это благоприятный научный климат, о котором всегда все говорят. Это главное. Нужны, следовательно, наукометрические критерии, которые бы оценивали не количество публикаций и цитирования, а уровень благоприятности климата в той или иной научной среде. То есть отношение к науке, востребованность учёных, уровень каждого учёного в сообществе.

Второе — материальная база науки. Здесь тоже нужны критерии, которые бы оценивали эту базу.

И третье — уровень финансирования науки. Понятно, что сегодня здесь нельзя пользоваться старыми инструментами, а значит, нужны новые критерии, которые бы оценивали этот уровень.

Поэтому показатели количества публикаций и количества цитирований на науку никак не работают. Есть вообще уникальные нобелевские лауреаты, которые в принципе отказались от участия во всех явлениях, связанных с количеством публикаций и цитирования Scopus, Web of Science и так далее.

Известный американский цитолог, лауреат Нобелевской премии по медицине, Рэнди Шекман и вся его школа уже несколько лет вообще не публикуются в общеизвестных и высокого уровня журналах. Принципиально не публикуются.

Есть повод задуматься.

Вячеслав НИКОНОВ

Очень интересное замечание, которое как раз говорит о критериях оценок и вообще о наукометрии. Здесь мы столкнулись с феноменом, и его ещё предстоит оценить: то ли вся общепринятая система наукометрии, которую мы сейчас активно перенимаем, несовершенна, либо несовершенна система критериев присуждения Нобелевской премии. На самом деле и то, и другое возможно, эти концепции не противоречат друг другу. Может быть, и то, и другое несовершенно на самом деле. Или, наоборот, совершенно и то, и другое. Поэтому предстоит ещё, я думаю, разбираться в этом.

Владимир НИКИФОРОВ

Проректор по научной работе Санкт-Петербургского национального исследовательского университета информационных технологий, механики и оптики

Согласитесь, что научная публикация не является основной целью научного исследования. Научное исследование — это решение научно-технической проблемы: победить какую-нибудь болезнь, полететь на Марс, сделать открытие. Поэтому совершенствование системы оценки эффективности, поддержку научных публикаций, наверное, нельзя рассматривать в отрыве от всей системы поддержки научных исследований. Это производная от научных исследований. Нет таких исследований, и какие бы журналы ни выпускались, как бы мы их ни поддерживали, настоящих и хороших публикаций не будет. Поэтому, рассматривая эту проблему, нельзя абсолютизировать только формальную сторону вопроса и всё, связанное с журналами, публикациями и цитированием.

Проблема гораздо глубже, и она связана вообще с поддержкой и с созданием общей системы научных исследований и их развития.

Вячеслав НИКОНОВ

Будем подводить итоги нашего круглого стола.

Говоря о науке, о наукометрии, о публикаторской деятельности, безусловно, нельзя утверждать, что у нас катастрофическая ситуация в науке. А это мы часто слышим. Да, ситуация тяжёлая. Количество исследователей у нас сократилось за последние два десятилетия на миллион из миллиона семисот.

Поддержка научных исследований и публикаторской деятельности в значительной степени упирается в финансы. Здесь приводились цифры финансирования науки в Китае в сравнении с нашими исследованиями. Но вот что меня беспокоит. Мы обсуждаем бюджет науки и образования. Приходит заместитель министра финансов. И ему первый вопрос: почему вы не выполняете показателей, которые заложены президентом по ассигнованиям в науку? А он отвечает: публикаторская активность низкая. Я говорю, если вы не будете давать деньги на науку, то все люди, которые могут публиковаться, просто в других странах будут работать. Что уже, собственно, и происходит. И сейчас эти цифры весьма формальные, а судя по тому, что мы имеем из министерства... Это финансирование не позволяет развиваться науке.

Как от формализации уйти, как оценивать развитие науки по качественным критериям? Это очень сложная задача. Я согласен практически со всем, что здесь говорилось. У нас есть предложения, сформулированные Министерством образования и науки, Всероссийским центром научно-технической информации, издательствами, которые специализируются на научной литературе, Научно-исследовательским институтом системных исследований Российской академии наук. А также Центральным научно-исследовательским институтом чёрной металлургии, Московским институтом электронной техники, Нижегородским государственным университетом и так далее. У нас много рекомендаций и предложений.

На что бы я хотел ещё обратить внимание? Интересная и правильная прозвучала мысль, что востребованность большая, цитируемость маленькая. Почему? Потому что если раньше, грубо говоря, службы технической разведки, спецслужбы разных стран активно охотились за нашей научной продукцией, то сейчас мы переводим сами на английский язык и активно продвигаем на те площадки, где их и ждут. Там активно читают, но не цитируют. Естественно, те организации, которые внимательно читают, сами научную продукцию не производят. Это службы, которые собирают научно-техническую информацию и делают это достаточно успешно. То есть мы сами помогаем им в этой работе. Поэтому будет у нас и такой перекос: большое количество публикаций, малое количество цитируемости.

Что касается гуманитарных исследований, то здесь формальный наукометрический подход просто убийственен для нашей общественной науки. Наибольшую цитируемость можно себе обеспечить, только повышая градус критики России и российской власти. Мы тоже знаем, кто больше цитируется в англоязычной литературе. То есть это момент чисто политический, он тоже должен приниматься во внимание, а не просто формализоваться.

Вопрос коррупции. Безобразие, что она в этой сфере происходит и подталкивает формальными показателями людей к тому, чтобы они обеспечивали себе как можно больше публикаций. Тем самым, безусловно, мы создаём здесь коррупционную среду.

О культуре письма. Большая часть научной продукции не востребована, потому что плохо написана. Формализация доходит до того, что статьи даже небольшого формата и в каких-то малозначимых журналах засчитываются как публикации. А хорошо написанная монография, изданная во многих странах большими тиражами, вообще никак не засчитывается как научная продукция. Это, на мой взгляд, странно. Мне, например, даже обидно, потому что я как раз люблю жанр больших книг, а не трёхстраничных статей в журнале энского педагогического университета.

Олег Николаевич Смолин предлагал измерять науку рублём. Довольно спорная идея измерять эффективность науки по количеству освоенных ассигнований. Эйнштейн или Ландау были бы в таком случае просто лузерами, потому что они не осваивали в большом объёме средства, выделенные на научные исследования.

Очень серьёзный вопрос поднял Вячеслав Михайлович Тютюнник — вопрос научной среды. Мы специально проводили исследование в фонде «Русский мир», как можно вернуть на Родину миллионы наших людей, которые работают сейчас за рубежом. «Среда научная» прозвучала в качестве главного критерия, который мог бы заставить людей вернуться или вовсе не уезжать.

О создании этой среды и надо говорить. А это не только деньги, хотя и они важны, но это и общий научный климат, это возможность пользоваться современным оборудованием, это условия учёбы для детей, безопасность для семьи и так далее. Именно в этом направлении нам надо двигаться, в том числе оценивая деятельность тех или иных образовательных и научных учреждений.

***

На круглом столе выступили также А. И. Ракитов, главный научный сотрудник Института научной информации по общественным наукам (ИНИОН РАН); В. А. Баган, проректор по научной работе МФТИ; И. И. Засурский, член Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека; С. В. Киреев, доцент Национального исследовательского ядерного университета МИФИ; А. В. Трофимов, заместитель директора Института биохимической физики; Н. Д. Трищенко, координатор проектов Ассоциации интернет-издателей.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru