Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№9, Сентябрь 2019

КОНТЕКСТ

Владимир РАЗУВАЕВ
Государственные перевороты в политике

 

Окончание. Начало в № 8, 2019

15 ноября 2017 года военные Зимбабве взяли под домашний арест президента республики Роберта Мугабе, который возглавлял страну 37 лет с 1980 года. Его здоровье в 93 года существенно ухудшилось, так что речь шла главным образом о кандидатуре его преемника. Это — с политической точки зрения. С экономической надо было считаться с катастрофическим состоянием народного хозяйства страны и с кошмарной инфляцией. Это был первый случай военного переворота в Зимбабве.

Надо сказать, что Мугабе был очень жёстким лидером, потому что в целом в Африке с 1960-х годов произошло около девяноста государственных переворотов, а в его стране их не было почти четыре десятилетия. Был ли рационален этот переворот? Безусловно. Для страны, для его участников, для соседей. Как это ни парадоксально, он, возможно, был таковым для самого Мугабе, тем более что с ним обошлись, в общем-то, лояльно.

И, конечно, далеко не всё сводится исключительно к рациональности. Если цель переворота — просто свергнуть людей, находящихся во главе правящего режима, то эта задача достигается относительно просто, не считая риска для своей жизни в случае неудачи. Однако если заговорщики ориентируются на более глубокие изменения в стране, то ситуация крайне сложна. Изучение истории государственных переворотов показывает, что в подавляющем большинстве случаев не существует расчётов последующего взаимодействия с влиятельными политическими силами после того, как заговорщики придут к власти. Как правило, не обращается внимания на их возможную реакцию на успех, их интересы, их специфические мотивы. Ими самими — тоже. Например, в заговоре Шале против первого министра кардинала Ришельё все это абсолютно не просчитывалось. Можно, конечно, сделать скидку на интеллект брата Людовика Гастона, однако в целом ситуация настолько часто повторяется, что может считаться типичной.

Рассматривая цели руководителей заговора, следует принять во внимание не только рациональные мотивы, но и такой фактор, как удовлетворённость. В данном случае речь идёт о том, что движет ими на пути к завоеванию власти и свержению ею обладающих. Очень сложный психологический клубок, доныне не исследованный, который вряд ли будет научно изучен, поскольку лидеры переворота вряд ли добровольно предстанут перед учёными для честных интервью.

Государственные перевороты случаются и на региональных уровнях, хотя и редко. В данном случае я имею в виду переворот, который устроили адмирал Колчак и его окружение в Омске в 1918 году28. Формально это было политическое действие, осуществлённое в независимой тогда республике или республике, провозгласившей себя независимой. Фактически — и это понимали все вовлечённые в переворот люди — власть в части страны, раздробленной в результате Гражданской войны, практически неизбежно должна была прийти к объединительным тенденциям. Не скрывал этого и сам Колчак.

С моей точки зрения, весьма любопытно было бы рассмотреть проблему государственных переворотов с точки зрения семиотики. Люди, решившиеся на насильственную смену власти, безотносительно от их желания подают некое сообщение. Иногда они на это рассчитывают, в большинстве случаев — нет. Но дело не в предварительном расчёте, потому что сигналы они обязательно подают. Здесь сразу же встают вопросы: кому, по какой причине или с какой целью и так далее. Довольно интересная проблема и, насколько мне известно, никем раньше не исследованная.

Забудем про Платона и Аристотеля. Их «Кратил» и «Об истолковании» очень интересны, однако не имеют непосредственной связи с поднятой проблемой. Перед нами другой вопрос: как (и почему) некое политическое действие (переворот или попытка переворота) сигнализирует вовне нечто, которое только предстоит определить. И какое всё это отношение имеет к политике.

Практически всегда сигналы, которые подают участники переворотов или их попыток, непроизвольны. Они идут от уже совершённого действия, а не от намерений вступить в сферу коммуникаций. Они тем самым очень отличаются от печатных текстов, на которые привыкла ориентироваться классическая семиотика. Здесь перед нами стоит очень сложная проблема: как воспользоваться достижениями уже сформировавшейся науки для того, чего пока нет. Мой ответ: очевидно, надо постепенно развивать последнее.

При всей внешней экстравагантности поставленной темы считаю её вполне оправданной. Да, термин «семиотика» используется совсем в другой области, однако внимание к расшифровке символов политических действий может представлять интерес не только в настоящем, но и особенно в будущем. Что хотели сказать избиратели Украины, голосуя в 2019 году на президентских выборах за артиста Владимира Зеленского против опытнейшего политика Петра Порошенко? Что означает такой огромный отрыв на выборах комедианта от действующего главы государства? На первый взгляд, ответ очевиден и очень прост. Однако мне так не кажется. Всё, представляется, гораздо интереснее.

Довольно любопытно рассмотреть с точки зрения семиотики государственных переворотов то, что случилось в СССР в 1991 году. Глава государства вступил с руководителями республик в переговоры относительно переформатирования структуры государственного устройства страны. Это — очевидный сигнал для всех, кто занимается политикой. В том числе для представителей государственных структур высокого ранга. Затем Михаил Горбачёв отправился в отпуск в Крым. Это был тоже своеобразный сигнал. Впоследствии его расшифровывали различным образом, однако не будем спустя несколько десятилетий выяснять, кто был прав в этом случае.

Потом в августе 1991 года была попытка переворота, который назвали путчем. Разбирать подробности не буду, отмечу только, что его несомненный провал был явным сигналом для всех действующих лиц советской политики. Неспособность президента повлиять на ситуацию (различные версии разбирать не стану, они тут не имеют значения) тоже стала символом слабости власти для всех заинтересованных лиц. Неудивительно, что после неудачи путча тут же произошёл августовско-сентябрьский государственный переворот, в результате которого страна потеряла часть территории, а власть перешла от федеральных органов к республиканским. Затем, вполне естественно с точки зрения политики, был осуществлён уже декабрьский переворот 1991 года, в результате которого СССР был расчленён.

Здесь, конечно, надо вернуться к тому, что такое семиология и возможно ли с её помощью обратиться к анализу государственных переворотов. С моей точки зрения — да, но я признаю, что это очень сложный вопрос, который будет рассмотрен в отдельной главе. Что собой представляет эта наука, известно прекрасно, однако я считаю, что её достижения могут и должны быть расширены на некоторые другие отрасли научных изысканий. Разумеется, при этом надо сделать определённые поправки с учётом специфики последних.

При классической семиотике предполагается, что автор текста применяет ряд кодов для того, чтобы читатель мог расшифровать его послание. В случае с политикой всё гораздо сложнее, но одновременно и проще. Одновременно предполагается, что многое решает выбор стиля. В данном случае я могу интерпретировать это положение как выбор стиля государственных переворотов.

Повторю ещё раз, что в данной работе я исхожу из того, что занимаюсь микрополитикой. Политические заговоры, интриги, государственные перевороты и так далее — это всё то, что входит, как мне представляется, в эту часть политологии. Посмотрите, например, на фундаментальный труд «Политическая наука: Новые направления»29. Блестящий труд, в котором есть вся макрополитика, но не то, что представлено в моей книге. Однако те самые сферы, которыми я занимаюсь, тоже есть политология, что едва ли кто-нибудь станет отрицать. Я абсолютно не против очень интересных трудов, которые вводят микрополитику в сферу управления персоналом компаний. Они основываются на крайне серьёзных работах, которые, правда, в основном связаны с социологией. Но это не то, что я называю микрополитикой, которая входит в сферу интересов политологии. В этом очень существенное различие в двух подходах. Убеждён, что они могут существовать либо параллельно, либо периодически сливаясь друг с другом. Однако я отстаиваю своё право заниматься тем, что является частью политологии, а не управлением персоналом.

В Уганде в 1970-е годы были два переворота, последовавшие практически друг за другом. Воспользовавшись отсутствием президента, приведённого к власти первым переворотом, главнокомандующий угандийской армией Иди Амин устроил новый30. Вообще, момент отсутствия государственного лидера в столице является побудительной причиной для переворотов. 24 февраля 1966 года так был свергнут президент Ганы Кваме Нкрума, который в тот день находился с визитом в Китае. В нашей истории успешными переворотами были действия против Никиты Хрущёва, который находился на юге на отдыхе, и Михаила Горбачёва, опять же отдыхавшего в Крыму. Успешный переворот 17 июля 1973 года против афганского короля Захир Шаха, который возглавил его двоюродный брат генерал Мухаммед Дауд, осуществился, когда глава государства находился с визитом в Италии. Вообще, эти примеры можно множить и множить.

Очень интересной проблемой является этика государственных переворотов. Выглядит это сочетание на первый взгляд странно, готов в этом признаться. Однако давайте исходить сначала из того, что существует общее представление об этике, а также о политике. Сама тема в литературе разработана неплохо31. Едва ли также можно сомневаться в моем тезисе о том, что государственные перевороты являются частью политики, пусть даже и специфической. В результате мы имеем теоретическую возможность сочетания этики и государственных переворотов, хотя, подчеркну ещё раз, выглядит это довольно необычно. В принципе, я предпринимал схожую попытку в одной из своих предыдущих книг, когда речь шла об этике политической интриги32. Тоже вроде бы несопоставимые сочетания. Однако исследовать рациональность супружеского брака одно время казалось таким же экзотичным, как и то, о чём сейчас идёт речь. Этические представления не являются чем-то застывшим, они меняются в зависимости от эпохи и политической культуры конкретной страны, и это необходимо иметь в виду при анализе этики государственных переворотов. Впрочем, не всё и в данном случае является однозначным: в глобальной мировой культуре представление об определённых нормах этики может быть экспортировано навязчивым образом, что также нужно помнить при анализе этого феномена.

Хотя эта тема представляется мне интеллектуально привлекательной, я всё же воздержусь от обращения к ней в дальнейшей работе. Мне хотелось бы не раздражать излишне читателя. Я остаюсь при своём мнении, однако в этой книге и так слишком много тезисов, которые наверняка будут оспорены или даже вызовут откровенное неприятие.

Обратим внимание, например, на феномен Джерри Ролингса в Гане начиная с 1979 года. Это был лейтенант (затем отставной лейтенант), который с крайне малым количеством поддерживающих его военных мог устроить переворот в не такой уж маленькой по численности населения стране (успешных из них было два, один закончился неудачей)33. Он не принадлежал к числу наиболее многочисленных и влиятельных этносов страны, что в Африке часто является одним из решающих, если не решающим фактором политического успеха. Его сила, которая позволяла ему приобрести приверженцев и осуществлять перевороты, находилась в слабости действующего правительства и осознании местным населением необходимости смены власти. Впрочем, не только в этом. В отличие от нашей Елизаветы Петровны, он ещё до своих политических действий выдвигал программу, которая пусть и выглядела популистской, но отвечала настроениям общества. Впрочем, ни в коем случае нельзя быть строгим к цесаревне по этому поводу, потому что в условиях самодержавной власти предлагать свои мысли по переустройству общества означает класть голову на плаху или быть отправленной в монастырь.

Успех Ролингса в государственных переворотах более чётко виден на фоне его судьбы во главе Ганы. С 1983 по 1986 год были предприняты семнадцать попыток свергнуть его с поста главы государства. В некоторых из них участвовали наёмники, которые были переправлены с территорий соседних стран. Однако лейтенант (он до конца жизни таковым и остался) устоял.

Мне представляется, что это был не столько военный (с десятком человек осуществлять государственный переворот — это уже показательно), сколько политический феномен.

Во-первых, Гана в то время была насквозь коррумпирована и бедна. Социальная напряжённость нарастала. Я рискну высказать предположение, что время колониальной зависимости вспоминалось в те годы как гораздо лучший в социально-экономическом плане период, нежели начавшаяся эпоха независимости. В этом плане политически решительные младшие офицеры и сержанты могли рассчитывать на поддержку преобладающего большинства населения. Это слишком примитивное объяснение успеха переворотов Ролингса, чтобы я к нему прибег. Речь на деле идёт о социально-экономической потребности, которая вызвала потребность политическую. В дальнейшем участникам переворотов не имело смысла читать отсутствовавшие в то время учебники по свержению действующих правительств, они просто выступили против них и пришли на их место. Заодно своими действиями давали материал для будущих учебников. Это было честно и правильно: не ориентироваться на теории высоколобых, а самим давать пищу для размышлений.

Во-вторых, следует принять во внимание, что политическая власть в Гане в то время была крайне слаба. Страну раздирали этнические и политические противоречия. Ей нужен был уважаемый и жёсткий лидер. Альтернатива, конечно, была: на пост главы государства мог в то время прийти авантюрист, который бы заботился только о личном благополучии. Ролингс таковым не был, чем и объясняются его лёгкие успехи в государственных переворотах и последующее долгое пребывание у власти. Однако сбрасывать со счетов появление временщика в тот период не следует, во всяком случае при серьёзном анализе.

В-третьих, надо учитывать, что перевороты в Гане в тот период повлияли не только на национальную, но и на региональную ситуацию в Африке. Ролингс делал ещё и международную политику, причём делал это не только хорошо, но и осторожно, что, впрочем, в тех условиях выглядело равнозначно. Характерно также, что возглавляемые им перевороты не вызвали отторжения у ведущих мировых держав, так что после его прихода к власти был зафиксирован приток инвестиций.

Обратим внимание на следующий казус. Где-то с начала 1990-х за государственными переворотами обычно следуют выборы. Эта тенденция радикально отличается от предыдущего периода, когда свержение власти означало конец демократии, будь то правой или левой. Есть точка зрения, согласно которой причина данного тренда состоит в конце холодной войны и торжестве Запада, от финансовой и, вообще, материальной помощи которого зависит конкретная страна34.

У Эдварда Люттвака в его известной книге есть три обязательных условия успешного переворота. Это экономическая отсталость страны, поскольку в таком положении перевороты реализуются чаще, чем при преуспевании населения. Нужна политическая независимость, потому что иначе источник власти в государстве лежит за его пределами и чисто теоретически свергнуть власть невозможно. Также необходимо централизованное управление, когда самостоятельность развитых регионов очень препятствует быстрому захвату власти в центре страны35.

Первый пункт мне представляется спорным. Просто трудно определить, когда страна действительно экономически отстала, а когда её просто считают таковой. Возьмём, например, классическую ситуацию с государственным переворотом Елизаветы Петровны. Россия в то время едва ли так отстала от своих соседей, чтобы считать её безнадёжной и находящейся на обочине европейской цивилизации. Тут можно вспомнить мнение отца Елизаветы о том, что французские крестьяне живут ещё хуже русских, можно обращаться к отсутствующей статистике, однако ясно, что причина слабости Анны Леопольдовны была вовсе не в бедственном состоянии русской экономики. Перечень таких примеров можно продолжить. Ясно, что Люттвак при данном аргументе имел в виду главным образом общее положение дел в недавних колониях европейских держав, однако этот аргумент нельзя распространять на всю историю государственных переворотов.

Второй тезис также спорен. Президент политически независимой Центральноафриканской республики Бокасса вскоре после прихода к власти утратил доверие своего главного покровителя — Парижа. Он отправился в официальный визит в Ливию 20–21 сентября 1979 года, а в это время французский десант высадился в Банги и захватил президентский дворец. С ним прибыл бывший глава государства Дако и заявил о том, что Бокасса свергнут, а он вновь становится президентом. Типичное иностранное вмешательство, которое сделало возможным государственный переворот в независимом государстве.

Вообще, Франция несколько десятков раз вторгалась на территорию своих бывших африканских колоний и устраивала там военные перевороты силами своих вооружённых сил. Например, в Габоне в 1964 году, когда у власти был восстановлен президент Леон Мба. Исключения были, однако они носили единичный характер. Например, в январе 1963 года Париж проигнорировал военный переворот в Того, где был убит президент Силванус Олимпио. Однако повторю, исключения были редки. Соединённые Штаты в 1898–1994 годах успешно провели минимум сорок один военный переворот в Латинской Америке36. Почти каждый раз это подавалось как поддержка демократических движений, что неоднократно становилось темой многочисленных исследований, в том числе в СШA37.

Иностранное влияние на перевороты может быть и в ином аспекте. Переворот в Буркина Фасо в 1983 году во многом находился под воздействием событий в Гане, в частности, второго прихода к власти Ролингса38. Речь тут идёт о заразительности популизма, хотя в целом проблема куда более объёмна, чем этот фактор.

С третьим пунктом Люттвака можно, как мне кажется, в целом согласиться. Действительно, если исходить из условий переворота, который, по определению, должен быть ограничен во времени, требуется максимальная централизация государственной власти, чтобы иметь возможность быстро её захватить. Ещё история Древнего Рима, где вполне могли в провинции (или даже провинциях) поднять восстание против нового правителя в столице, показывает, что данная точка зрения вполне справедлива.

Как бы то ни было, вернёмся к одному из пунктов, только что рассмотренных: внешнему воздействию. Оно временами действительно играет огромную роль при государственных переворотах. Вообще, обращение заговорщиков за помощью к внешней силе носило многократный характер. Никифор III Вотаниат привёл с собой войско турок-сельджуков, чтобы отнять трон у византийского императора Михаила VII Дуки. В полной мере переворотом это назвать было нельзя, потому что имело место совмещение мятежа с иностранной интервенцией. Главное, впрочем, заключалось в существенной временной протяжённости этого политического действия. Впрочем, вскоре после воцарения торжествующего императора новый претендент на его престол Никифор Василаки поднял мятеж, в котором участвовали наёмники из Италии.

Такие примеры существуют и в XXI столетии. В результате иностранного военного вмешательства был свергнут режим Саддама Хусейна в Ираке. Его место заняло правительство, поставленное Соединёнными Штатами, после чего началась гражданская война. Примерно то же самое можно сказать о ниспровержении режима Муаммара Каддафи в Ливии. Ещё раз выделю многочисленные случаи вмешательства французских войск в дела бывшей французской Африки.

Основной теоретический вопрос: идёт ли речь здесь об иностранных интервенциях или о внутренних переворотах. И в чём разница (если она есть) между этими примерами и действиями СССР в Восточной Европе во второй половине ХХ столетия.

Иностранное участие, безусловно, играло свою роль в происшедших государственных переворотах39. Невозможно представить себе в своё время переворот в ГДР или Южном Вьетнаме без хотя бы молчаливого одобрения СССР или, соответственно, США. В Южном Вьетнаме посольство США располагало гораздо большей властью, нежели президентский дворец. Всякие попытки политических изменений во власти не могли не принимать во внимание это обстоятельство. Это было учтено организаторами успешного переворота 1963 года. Однако в настоящее время ситуация в мире резко изменилась, а с ней поменялся и охват «серой зоны». Старая присказка о том, что хвост вертит собакой, приобрела новое значение. Относительно недавние события в Египте, когда к власти пришли военные без согласования (или с условным согласованием) с посольством Соединённых Штатов служат тому лишним подтверждением.

Восстание 1956 года в Будапеште было сначала полностью успешным. Фактически всё перешло в руки путчистов. За одним исключением: советские войска могли полностью контролировать ситуацию при наличии политической воли Москвы. Так оно и произошло, и восстание провалилось. Впрочем, это была не попытка переворота в классическом смысле этого слова, а попытка путча. Между этими понятиями есть большая разница.

Вторжение или по крайней мере вмешательство иностранных государств во внутренние дела других стран, в том числе в отношении подготовки государственных переворотов, встречались и встречаются очень часто40. Можно с лёгкостью предположить, что эта практика сохранится и в будущем.

В настоящее время иностранные государства редко когда решаются на прямое вмешательство в дела других стран, хотя исключения бывают. Чаще всего они действуют в режиме постоянного давления на неугодное правительство в надежде на то, что оно будет свергнуто внутренними силами. Сказанное не означает, что, например, Соединённые Штаты отказываются от прямой поддержки оппозиции. Так было в своё время в Никарагуа41, это происходит и в других странах. На момент написания этих строчек очень показательной являлась политика Вашингтона в отношении России, Ирана и Венесуэлы.

Ещё один пример — переворот в Либерии, который произошёл под влиянием переворота Ролингса в 1979 году42. Автор этого утверждения, правда, имеет в виду главным образом популизм лидеров захвата государственной власти. Но это всё равно было иностранное вмешательство.

Одна из проблем теоретического осмысления проведения государственного переворота состоит в том, что совершенно неясно, ориентируются ли заговорщики на цели долгосрочные или краткосрочные. Даже краткий экскурс в историю показывает, что в подавляющем большинстве случаев они об этом вообще не задумываются. Возьмём, например, рассмотренный выше случай с переворотом Елизаветы Петровны. Цель была — прийти к власти, но что было делать потом, никому из окружения цесаревны и ей самой не было ясно. Сама она говорила: хочу, чтобы всё было, как при батюшке.

Отмечу, что участники заговора могут вообще не обращать внимания на интересы страны. Почти всегда у них на первом месте собственные интересы. Однако проблема на этом не заканчивается. Часто люди, которые идут на переворот, мало задумываются и о том, в чём их личная выгода от прихода их лидеров к власти. Парадокс ситуации заключается в том, что руководители переворота теоретически могут быть не заинтересованы, чтобы все его участники получили «прибыль». В этом случае рядовые заговорщики используются циничным образом, однако такова политика.

Здесь, наверное, надо отделить тех, кто возглавляет переворот, от тех, кто им следует. Последние обычно действуют рефлексивно, будучи подчинены первым, особенно когда речь идёт о военных. Размышляя о руководителях переворота, мы нередко получаем смешанную картину. В некоторых случаях вопрос личной «прибыли» распределён заранее, однако гораздо чаще бывает наоборот: люди оказываются втянуты в политическое действие то из-за неприятия действующего режима, то из-за близости к предводителям заговора, то по другим причинам.

Исследователи неоднократно видели в переворотах в развивающихся странах последствия противодействия между средним классом и социалистическими лидерами43. Довольно простая точка зрения, которая не делает чести моим коллегам. Просто в некоторое время в западной политологии уделялось несоразмерно большое значение позиции среднего класса в структуре страны. Сейчас такая позиция встречается очень редко.

31 декабря 1965 года начальник штаба вооружённых сил Центральноафриканской республики полковник Жан-Бедель Бокасса произвёл военный переворот. Он сверг президента Давида Дако и объявил себя главой государства и правительства, министром обороны и юстиции, а кроме того — председателем правящей партии. Обратим тут внимание на его должность при начале переворота: начальник штаба армии. Здесь ключ к некоторым секретам государственных переворотов.

Дело в том, что начальник штаба, а также руководитель военной академии известен всем офицерам своего государства. Если на должность министра обороны может быть выбран штатский, то перечисленные выше посты занимает только офицер высокого ранга. На деле именно он является самым влиятельным военным в государстве. Разумеется, такое было и остаётся не всегда. Время «солдатских императоров» в третьем столетии Древнего Рима навсегда останется в истории, поскольку их ставили на императорский престол рядовые преторианцы. Да и ещё недавно несколько десятков простых солдат где-нибудь в Африке могли захватить телецентр и провозгласить своего ставленника президентом, а предыдущего главу государства объявить низверженным.

Однако мы не должны упускать из виду положение, что побуждение к политическому действию и действию вообще происходит из неудовлетворённых стремлений. Теоретически оно исчезает после их удовлетворения, однако в этом вопросе возможны и другие варианты, в том числе появление новых. Иными словами, стремление к удовлетворённости не является чем-то неизменным, но зависит от уровня устремлений.

После убийства императора Пертинакса преторианцы вернулись с его отрубленной головой к себе в казармы. Там уже находился римский префект Сульпициан, который предложил гвардии большие деньги за то, чтобы они сделали его императором. Начался торг по поводу конечной суммы. И тут появился богатый сенатор Дидий Юлиан. Он принимал у себя гостей, когда узнал, что преторианцы свергли императора и вроде бы ведут торг с Сульпицианом. Сенатор отправился к преторианцам, чтобы предложить свою кандидатуру на престол. Он, правда, оставался за стеной, в то время как его соперник был в самом лагере. Дальше было интересно: руководители гвардии стали ходить от одного претендента к другому, чтобы узнать цену, которую те готовы были предложить за императорский титул. Победа осталась за Дидием Юлианом, после чего перед ним были открыты ворота, и преторианцы поклялись ему в верности.

Здесь надо учитывать, что достоинство императоров было в то время значительно принижено. В руках преторианцев находилось всё. На престоле оказывались самые неожиданные люди. Одно время его занимал дальний родственник Каракаллы по матери сириец Гелиогабал, жрец бога солнца (отсюда и имя) в Эмесе, который был объявлен императором всего лишь в четырнадцать лет. Вообще, то, что во главе государства в Древнем Риме оказывались те, кого называли варварами, стало обычным делом. Скажем, Максимин был фракийцем, Филипп — арабом. Число примеров можно множить.

Рассматривая эту проблему отстранённо, я могу констатировать, что в самом факте появления «варваров» как глав государства в Риме нет ничего плохого, но и ничего хорошего. Для меня это, с точки зрения оценки тогдашнего менталитета, только символ переходного периода, который резко повышал возможности для совершения государственных переворотов. Менялось общество, менялось и государство.

О роли случайности в государственных переворотах можно писать многое. Скажем, в октябре 1969 года в Сомали был убит сотрудником личной охраны президент Абдирашид Али Шермарк. Воспользовавшись этим моментом, военные под руководством генерала Мохаммеда Сиада Барре взяли власть, распустили парламент, политические партии и общественные организации.

Разумеется, государственные перевороты не бывают обычно без последствий. Для всех вовлечённых это травма, особенно для людей, против которых они направлены. Отчасти отсюда и разночтения в воспоминаниях о том, что в действительности происходило. Приведём в качестве примера в этой связи хотя бы Турцию 1980 года44. Одни перевороты происходили фактически безболезненно (если это так можно назвать), другие приводили к многочисленным жертвам. В Афганистане в 1978 году при перевороте использовалась даже авиация при налёте на президентский дворец.

Большинство переворотов произошло до настоящего времени в Чёрной Африке и Латинской Америке. В отношении первой были расистские высказывания, в том числе что этим, прежде колонизированным, странам независимость предоставили слишком рано45. Первый военный государственный переворот на африканском континенте произошёл в 1952 году, когда группа армейских офицеров заставила короля Египта Фарука отречься от престола и уйти в отставку. Ему наследовал его сын, который тоже стал жертвой переворота.

Иногда демократия устанавливается в результате военного переворота46. Автор этой максимы, безусловно, прав, однако он исходил из опыта «арабской весны», которая принесла на Ближний Восток столько горя и разрушений, что уже сама исходная посылка может быть поставлена под сомнение. Впрочем, в политологии до сих пор по этому поводу слишком много политических страстей и слишком мало науки.

РАЗУВАЕВ Владимир Витальевич,

профессор Российской Академии народного хозяйства и государственной службы

28 Зензинов В. Государственный переворот адмирала Колчака в Омске 18 ноября 1918 года. Сборник документов. Париж, 1919.

29 Политическая наука: Новые направления (под ред. Р. Гудина и Х.-Д. Клингеманна). М.: Вече, 1999.

30 Mittelman J. H. Ideology and Politics in Uganda. Ithaca: Cornell University Press, 1975.

31 См., например, Bennett J. Thoreau’s Nature: Ethics, Politics, and the Wild. Lanham: Rowman & Littlefield, 2002.

32 Разуваев В. Указ. соч. С. 172–181.

33 Hansen E. Ghana under Rawlings: Early Years. Lagos: Melthouse Press, 1991; Shillington K. Ghana and the Rawlings Factor. Macmillan, 1992; Sullah M. B. African Coup d’État: А Case Study of Jerry Rawlings in Ghana. Brunswick, 1984; Okran A. K. A Myth is Broken: An Account of the Ghana Coup d’État of 23 February, 1966. Longmans, 1968.

34 Goemans H., Marinov N. Coups and Democracy. Cambridge: Cambridge University Press, 2013.

35 Люттвак Э. Государственный переворот: практическое пособие. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2017.

36 Coatsworth J. H. United States Interventions: What for? // ReVista. 2005. Summer; Suvamajata S. The Thai Military Coup d’État: Origins, Withdrawal/Civilian Control and Perspectives. Claremont Graduate School, 1994.

37 Carpenter T. G. Gullible Superpower: U.S. Support for Bogus Democratic Movements. Washington: Cato Institute, 2019.

38 Kandeh J. D. Coups from Below: Arms Subalterns and State Power in West Africa. New York: Palgrave MacMillan, 2004. Р. 120.

39 См., например, Mwakikagile G. Western Involvement in Nkrumah’s Downfall. Dar es Salaam: New Africa Press, 2015.

40 Widyono B. Dancing in Shadows: Sinhanouk, the Khmer Rouge, and the Unites Nations in Cambodia. Lanham: Rowman & Littlefield, 2008. Р. 260.

41 Solaún M. U.S. Intervention and Regime Change in Nicaragua. Lincoln: University of Nebraska, 2005.

42 Kandeh J. D. Coups from Below: Arms Subalterns and State Power in West Africa. New York: Palgrave MacMillan, 2004. Р. 120.

43 См., например, Nun J. Democracy: Government of the People or Government of the Politicians? Lanham: Rowman and Littlefield, 2003.

44 Karacan E. Remembering the 1980 Turkish Military Coup d’État: Memory, Violence, and Trauma. Wiesbaden: Springer VS, 2016.

45 Cм. Люттвак Э. Указ. соч.

46 Varol O. O. The Democratic Coup d’État. New York: Oxford University Press, 2017. Р. 1


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru