Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№11, Ноябрь 2019

КОНТЕКСТ

Борис КУРКИН
Вынос

 

ПРОЩАНИЕ С ЭПОХОЙ

Шел последний день XXII съезда КПСС. Единогласно были приняты новые программа и устав партии, а очередное разоблачение культа личности товарища Сталина было проведено напористо и с чисто большевистским размахом.

Но чего-то не хватало. Какого-то символического акта. Вишенки на торте. И вишенка была явлена «нерушимому блоку коммунистов и беспартийных».

Последнее заседание того съезда вел тов. Н. М. Шверник, ставший после смерти «всесоюзного старосты» М. И. Калинина начальником советского парламента. Думается, красноречивее всех комментариев будет стенограмма последнего заседания съезда, получившего название «съезда строителей коммунизма». Приводим её, разумеется, в сокращении.

Итак, 30 октября 1961 года. Заседание двадцать третье, утреннее.

«Появление членов Президиума съезда и руководителей делегаций зарубежных коммунистических и рабочих партий участники съезда встречают бурными аплодисментами.

Шверник Н. М. (председательствующий). Товарищи, продолжаем работу съезда. В Президиум съезда от некоторых делегаций поступили просьбы предоставить им слово. Президиум счёл возможным удовлетворить эти просьбы. Слово предоставляется тов. Спиридонову — первому секретарю Ленинградского обкома КПСС. (Аплодисменты.)

Спиридонов И. В. Товарищи!

Ленинградская партийная организация, как и вся партия, единодушно осудила культ личности Сталина, одобрила меры, направленные на ликвидацию его вредных последствий. В ходе обсуждения итогов XX Съезда КПСС на многих партийных собраниях и собраниях трудящихся Ленинграда уже тогда принимались решения о том, что пребывание тела тов. Сталина в Мавзолее Владимира Ильича Ленина, рядом с телом великого вождя и учителя мирового рабочего класса, создателя нашей славной партии и первого в мире пролетарского государства, несовместимо с содеянными Сталиным беззакониями. (Возгласы из зала: «Правильно!» Бурные аплодисменты.)

Жизнь и имя великого Ленина могут с полным основанием быть названы Справедливостью с большой буквы. (Бурные, продолжительные аплодисменты.) Нельзя мириться с тем, чтобы рядом с Владимиром Ильичом Лениным, на поклон к которому идут и идут трудящиеся не только нашей страны, но и все честные люди всего земного шара, чтобы рядом с ним находился человек, запятнавший своё имя большой несправедливостью.

(Возгласы из зала: «Правильно!». Аплодисменты.)

Наша делегация получила решения собраний трудящихся ленинградского Кировского завода (бывшего Путиловского), Невского машиностроительного завода имени Ленина, где неоднократно выступал наш учитель и вождь, в которых ленинградцы вносят предложение о перемещении праха Сталина в другое место.

(Возгласы из зала: «Правильно!». Бурные аплодисменты.)»

Трудно удержаться от комментария...

По всему выходило, что «благодать» вождя и учителя такова, что его выступления 44-летней давности (когда и реальных слушателей-то в живых почти не осталось) делают мнение тех, кто находится в этом «святом месте», более весомым. А абсолютно не санкционированные сверху решения партсобраний еще за пять с половиной лет до этого якобы прямо радовали высшие органы партии.

«Ленинградская делегация на настоящем съезде присоединяет свой голос к этому предложению. От имени ленинградской партийной организации и трудящихся Ленинграда я вношу на рассмотрение XXII съезда предложение — переместить прах Сталина из Мавзолея Владимира Ильича Ленина в другое место и сделать это в кратчайший срок. ( Возгласы из зала: «Правильно!». Бурные, продолжительные аплодисменты.)

Шверник. Слово предоставляется тов. Демичеву — первому секретарю Московского городского комитета партии. (Аплодисменты.)

Демичев П. Н. Товарищи! Московская делегация от имени коммунистов столицы целиком и полностью поддерживает предложение ленинградской делегации о выносе саркофага с гробом И. В. Сталина из Мавзолея. (Бурные аплодисменты.)

После XX съезда и особенно сейчас в Москве, как и в Ленинграде, на партийных активах, собраниях трудящихся выдвигается требование: вынести из Мавзолея саркофаг с гробом И. В. Сталина. Оставлять его там дальше было бы кощунством. (Возгласы из зала: «Правильно!». Бурные аплодисменты.)

Мы считаем несовместимым нахождение саркофага с гробом Сталина в Мавзолее рядом с прахом родного Ильича и обращаемся к высшему органу нашей партии — XXII съезду с предложением: вынести этот саркофаг из Мавзолея великого Ленина. (Бурные аплодисменты.)

Предложение ленинградских товарищей — это и предложение коммунистов и всех трудящихся нашей столицы. (Бурные аплодисменты.) Трудящиеся столицы горячо одобряют ленинский курс родной партии, с восторгом принимают её Программу — программу строительства коммунизма. Вся работа нашего съезда нашла вдохновенный отклик в сердцах советских людей. А это значит, что советский народ будет ещё успешнее идти ленинской дорогой, дорогой коммунизма. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)

Шверник. Слово предоставляется товарищу Джавахишвили — представителю Компартии Грузии. (Аплодисменты.)

Джавахишвили Г. Д . Товарищи, XX съезд нашей партии совершенно правильно и своевременно осудил культ личности Сталина, который нанёс большой ущерб делу партии. Грузинская партийная организация полностью одобряет и поддерживает предложения ленинградской и московской делегаций о перенесении праха Сталина из Мавзолея в другое место. (Аплодисменты.)

Товарищи! Коммунисты Грузии, тесно сплочённые вокруг Центрального Комитета нашей партии, сделают всё для того, чтобы успешно претворить в жизнь решения XXII съезда партии — съезда строителей коммунизма. (Бурные аплодисменты.)

Шверник. Слово имеет тов. Лазуркина — член КПСС с 1902 года (Ленинградская партийная организация). (Аплодисменты.)

Лазуркина Д. А . Товарищи делегаты! Я целиком и полностью поддерживаю предложения тов. Спиридонова и других выступавших здесь товарищей о выносе тела Сталина из Мавзолея Ленина. (Бурные аплодисменты).

С молодых лет я начала свою работу под руководством Владимира Ильича Ленина, училась у него, выполняла его поручения (аплодисменты). Образ дорогого Владимира Ильича Ленина, который так любил партию, по-отцовски относился к нам, революционерам, так бережно растил каждого из нас, навсегда остался в моём сердце. (Аплодисменты.)

Это укрепляло нашу волю, вдохновляло на борьбу за великое дело партии. (Аплодисменты.)

И вот, товарищи, в 1937 году меня постигла участь многих. Я была на руководящей работе в Ленинградском обкоме партии и, конечно, была тоже арестована. Я вернулась полностью реабилитированная. Я попала как раз в тот момент, когда проходил XX съезд партии. Тут я впервые узнала тяжёлую правду о Сталине. И когда я сейчас, на XXII съезде, слушаю о раскрытых злодеяниях и преступлениях, которые были совершены в партии и о которых Сталин знал, я целиком и полностью присоединяюсь к предложению о вынесении праха Сталина из Мавзолея. И я считаю, что нашему прекрасному Владимиру Ильичу, самому человечному человеку, нельзя быть рядом с тем, кто хотя и имел заслуги в прошлом, до 1934 года, но рядом с Лениным быть не может.

Хрущёв Н. С. Правильно! (Бурные, продолжительные аплодисменты.)

Лазуркина Д. А. Товарищи! Я всегда в сердце ношу Ильича и всегда, товарищи, в самые трудные минуты, только потому и выжила, что у меня в сердце был Ильич, и я с ним советовалась, как быть. (Аплодисменты.)

Вчера я советовалась с Ильичом, будто бы он передо мной как живой стоял и сказал: мне неприятно быть рядом со Сталиным, который столько бед принёс партии. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)»

Бурные и продолжительные аплодисменты делегатов видимо относились к зафиксированному тов. Лазуркиной факту, подтверждавшему правоту слов поэта Л. Ошанина, утверждавшего, что Ленин жив, «всегда с тобой» и что живёт он не только «в тебе и во мне», но и где-то ещё.

Шверник. Слово имеет тов. Подгорный. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)

Подгорный Н. В. Товарищи! Делегация Компартии Украины целиком и полностью поддерживает предложения, внесенные делегатами Ленинградской, Московской партийных организаций и Компартии Грузии. (Бурные аплодисменты.) Это — единодушное мнение всех коммунистов Украины и всего украинского народа. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)

Прах Сталина не может находиться в святыне советского народа и всех трудящихся мира — в Мавзолее В. И. Ленина. ( Возгласы из зала: «Правильно!». Бурные аплодисменты.)

Товарищи! Разрешите мне по поручению ленинградской, московской делегаций, делегаций компартий Украины и Грузии внести на ваше рассмотрение следующий проект Постановления XXII Съезда КПСС:

XXII Съезд Коммунистической партии Советского Союза постановляет:

1. Мавзолей на Красной площади у Кремлёвской стены, созданный для увековечения памяти Владимира Ильича ЛЕНИНА — бессмертного основателя Коммунистической партии и Советского государства, вождя и учителя трудящихся всего мира, именовать впредь:Мавзолей Владимира Ильича ЛЕНИНА. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)

2. Признать нецелесообразным дальнейшее сохранение в Мавзолее саркофага с гробом И. В. Сталина, так как серьёзные нарушения Сталиным ленинских заветов, злоупотребление властью, массовые репрессии против честных советских людей и другие действия в период культа личности делают невозможным оставление гроба с его телом в Мавзолее В. И. Ленина.

(Бурные, продолжительные аплодисменты.)

Шверник. Есть ли у товарищей другие предложения?

Голоса: Нет.

Шверник. Если нет, ставлю вопрос на голосование. Кто за предложение, внесённое тов. Подгорным, прошу поднять мандаты.

Кто против? Против нет. Кто воздержался? Нет. Предложение принимается единогласно. (Бурные, продолжительные аплодисменты. Все встают.)»

Пару слов о Доре Абрамовне. Тов. Лазуркина (по кличке «Соня») была человек непростой, проверенный и, судя по всему, изрядно сенситивный. Как вспоминала дважды видевшая её в тюрьме Н. А. Афанасова — дочь видного масона и депутата Госдумы кадета А. М. Колюбакина, — в декабре 1939 года у Доры Абрамовны наблюдался «тяжёлый психоз — бред преследования со слуховыми галлюцинациями. Часто она сидела задумавшись и явно прислушиваясь к чему-то, ей одной слышному. Раз она спросила: «Знаете ли вы что-нибудь о телевидении и может ли мой следователь Ефимов по телевизору наблюдать за мной в камере»? Я ей ответила, что это совершенно невозможно» ( Афанасова (Колюбакина) Н. А. Жизненный путь. — СПб.: Изд-во СПбГУ, 2005).

Так что встреча «Сони» с Ильичом в мутном мире вполне могла состояться. С великим пониманием и чуткостью отнеслись к ней её однопартийцы — не верящие ни в Бога, ни во врага рода человеческого, но токмо в «животворящую» материю. И доказательством тому стали бурные аплодисменты делегатов съезда, сплошь убеждённых и несгибаемых материалистов, после оглашения жутковатых видений и тёмных откровений старой большевички.

Согласитесь, эпически-издевательская ситуация. И срежиссирована она была знатно. И не президиумом съезда, и не человеками вообще. Нынешний читатель сказал бы, что дирижировал делегатами незабвенный г-н Коровьев.

Умолкли выкрикивавшие дежурные здравицы в честь партии и Хрущёва записные «оральщики», отгремели бурные, переходящие в овации аплодисменты. На прощание по традиции затянули «Интернационал».

Действо окончилось.

Похоронить Сталина было решено на Новодевичьем кладбище, и начальник Управления личной охраны Хрущёва полковник В. Я. Чекалов приказал командиру Кремлёвского полка Ф. Т. Коневу подготовить одну роту для перезахоронения. Вскоре, однако, Чекалов вновь позвонил Коневу и сообщил, что захоронение будет проведено за Мавзолеем у Кремлевской стены. Как вспоминал сам Конев, у вождей СССР возникло опасение, что грузины могут выкрасть гроб с телом с Новодевичьего кладбища и увезти на родину. А с Красной площади его уже не украдёшь. Видимо, высказывание накануне тов. Джавахишвили Г. Д. относительно единодушного осуждения «культа личности Сталина» в Грузии кремлёвские насельники не сочли убедительным.

Эта мелкая деталь — приговор начальникам СССР и их способностям подготавливать и реализовывать политические решения.

Вечер 31 октября был холодный и промозглый. В 22 часа, когда над городом висит тьма, восемь офицеров вынесли гроб с телом Сталина из Мавзолея. Перед тем как опустить его в могилу, пару минут помолчали. Настроение у всех присутствовавших было подавленное. Когда же пришла пора заколачивать крышку гроба, выяснилось, что забыли про гвозди. Пришлось сбегать за ними в Кремль. Это сделал начальник хозотдела Мавзолея полковник В. Д. Тарасов, не рискнувший довериться никому из офицеров.

Плакал председатель комиссии по перезахоронению Н. М. Шверник, ведший то «историческое» заседание XXII съезда. На память он взял себе одну из срезанных с маршальского кителя вождя золотых пуговиц. Ни салюта, ни «Интернационала», ни Государственного Гимна СССР не звучало. Просто тихо помолчали.

Но как бы то ни было, выглядело всё против воли «вдохновителей и организаторов» по-человечески. Рискнём сказать, что и по-божески.

Тихо. Без ложной патетики.

По-людски.

Приходит на ум история о том, как государь Николай Павлович шёл за гробом своего офицера, умершего в полном одиночестве. Царь не мог допустить, чтобы его верного слугу некому было проводить в последний путь. А тут не было ни сына Сталина Василия, только что освободившегося из тюрьмы, ни дочери Светланы — сотрудника Института мировой литературы, не говоря уже о прочих родственниках.

Все совершалось в глубокой тайне.

Дабы не возникло какой-либо внештатной ситуации, по Красной площади гоняли военную технику, якобы с целью подготовки к параду. В памяти новых вождей, именовавших себя теперь «руководителями партии и правительства» были свежи воспоминания о напугавших их стихийных сходках 12 и 14 апреля 1961 года, когда восторженные москвичи двинулись, не сговариваясь, на главную площадь страны, чтобы дать волю своей радости от полёта Юрия Гагарина. Несанкционированные сверху инициативы людей пугали советских начальников...

«Слишком далеки стали они от народа».

Евг. Евтушенко настрочил антисталинский «вирш», который А. Т. Твардовский отказался печатать в своём «Новом мире» как антисоветчину. Опубликовать его — да не где-нибудь, а в «Правде» — удалось лишь спустя год, и то благодаря вмешательству помощника Хрущёва. Любопытно, что ровно за десять лет до того девятнадцатилетний Евтушенко выпустил книгу, в которой проникновенно славил Сталина, после чего и был принят в Союз писателей. Это к вопросу о том, «с кем вы, мастера поп-культуры»?

Сталина земля, в отличие от Ленина, приняла. А «горного орла», как называл товарищ Сталин Ильича, не принимает до сих пор. И неизвестно, примет ли вообще. Однако на всё воля Божья. Комфортно ли Ленину лежать рядом, «через стенку», с погребённым по-христиански Сталиным?

Но так уж решил Господь, и участь эта касается всех, кто под лозунгом «диктатуры пролетариата» помыкал этим самым пролетариатом в угоду своему беспредельному властолюбию и беспринципности. Кстати, нынешние «коммунисты» отчаянно борются за сохранение Мавзолея именно как подставки, без которой неоткуда принимать грезящееся им поклонение масс.

Постскриптум

Имя Сталина на Мавзолее было тщательно затёрто. Но грянули морозы, и оно проступило на гранитной плите. В результате «Объект № 1» пришлось срочно закрыть на ремонт.

РАЗРУШИТЕЛЬ

После ноябрьских праздников 1964 года в Москве прошли партактивы, на которых разъяснили причину запрета на неорганизованные праздничные демонстрации и шествия. А ведь они традиционно следовали за парадами и официальными демонстрациями с «установленной наглядной агитацией», то есть утверждёнными заранее лозунгами, транспарантами, портретами, плакатами.

Дело в том, что стоявший на трибуне Мавзолея «триумвират» Брежнева, Косыгина и Микояна, сменивший снятого на октябрьском пленуме за три недели до этого Хрущёва, был шокирован выходкой старшеклассников одной из московских школ. Молодые люди решили выразить солидарность с решением о снятии Хрущёва, к тому моменту уже смертельно надоевшего народу самоуправством, хамством и болтовнёй. Проходя перед Мавзолеем, они по команде развернули мятую простыню, на которой чёрной краской было написано: «Да здравствует последний пленум!». От двусмысленного «последний» начальству в голову, видимо, пришли нехорошие мысли, и неорганизованному изъявлению чувств масс был положен предел.

Именно с той поры к каждому празднику шла тщательная подготовка демонстраций. Заранее составлялись списки колонн, строго по шесть человек в каждом ряду. Каждый «правофланговый» в этой шестерке, то есть самый ближний к трибунам, мимо которых предстояло идти, утверждался с проверкой анкетных данных и отвечал головой за присутствие и поведение остальных в своем ряду. Категорически исключался допуск в ряды посторонних, даже знакомых людей. Колонны, вступая на Красную площадь, попадали в строго размеченные коридоры из цепочек сотрудников спецслужб, окриками «быстрей, быстрей» подгонявших демонстрантов. Так просто и чётко был наведён порядок с прежде весьма свободными демонстрациями. Эпизод этот, впрочем, как и многие другие, остался не отмеченным в учебниках советской истории.

А пленум и впрямь стал историческим.

В народе его звали просто «Никита», а то и вовсе — «Хрущ». Он был прост той простотой, что хуже воровства. Любил изображать простачка, «человека из народа», для чего частенько надевал под пиджак вышиванку. В ней он встречался у себя на даче с советскими писателями — инженерами и ассенизаторами человеческих душ. За свою жизнь он едва ли осилил пять или шесть книг, несмотря на то, что закончил Промакадемию, подружившись в ней с женой Сталина Надеждой.

В двадцатых его обвинили — заслуженно или нет, сказать нелегко, — в троцкизме, и тогда он бухнулся в ноги Л. М. Кагановичу: «Прости дурака! Бес попутал!». Каганович заступился, а в 1957 году горько пожалел об этом. На октябрьском расширенном пленуме ЦК КПСС Хрущёв записал его вместе с Молотовым, Маленковым и примкнувшим к ним Шепиловым в «антипартийную группу». Правда, Маленков, Каганович и Молотов добились снятия Хрущёва. Но тут вмешался (и это стало его роковой ошибкой!) маршал Г. К. Жуков, начавший в спешном порядке свозить в Москву на военных самолётах преданных Хрущёву аппаратчиков. Это называлось «созвать расширенный Пленум». Этот пленум и решил судьбу «антипартийной группы». Хорошо ещё, что не велел расстрелять её. В своё время Хрущёв составлял расстрельные списки с упоением, презирая известную максиму: «Всякая инициатива наказуема!». Но даже такой либерал, как товарищ Сталин, вынужден был выговорить ему: «Уймись, дурак!».

Расстрелы вышли из моды. ХХ съезд ознаменовал собой окончание революции: «своим» (то есть власть имущим) было запрещено стрелять «своих». Так революция прекратила пожирать своих детей. Госбезопасности даже запретили брать в оперативную разработку и «пасти» (с последующим арестом) партийную братию.

Это, впрочем, не помешало Хрущёву расстрелять в 1962 году в Новочеркасске рабочую демонстрацию.

Его называют нынче «реформатором». По сути, это издевательство над понятием реформ. Он был сокрушитель. Конечно, с советской экономикой нужно было что-то делать, приводить её в чувство. Об этом туманно намекал в своей последней работе «Экономические проблемы социализма в СССР» товарищ Сталин. Намёк был понят, а Сталин убит. Для реформ нужен хорошо продуманный план, но у вождей, каковым был и Хрущёв, не было для того ни способностей, ни фантазии, ни знаний. Ни вообще стратегического видения ситуации. Зато у Никиты была решимость, и он пошёл крушить безо всякого плана. Так родилась идея децентрализации народного хозяйства — создание прочно забытых нынче совнархозов. Но эта мера лишь усугубила крах.

Он был напорист и не боялся брать инициативу на себя. А в неравновесной ситуации, когда каждый из противников не обладает информацией, потребной для принятия решения, умел блефовать, «заходить с туза». Благодаря тому дважды стал победителем — в 1956 году во время «Суэцкого кризиса» и в 1962 году во время Карибского. Хрущёв увёз ракеты с Кубы, и ответным шагом американцев была эвакуация из Италии и Турции американских ракет, нацеленных на нашу страну.

Другой бы на его месте побоялся предпринимать такой энергичный шаг и играть в «русскую рулетку». Другой. Но не Хрущёв. И британский премьер А. Иден, и американский президент Дж. Кеннеди бросили карты на стол. Это был покер, едва не кончившийся атомной войной. Но Хрущёв посчитал, что непременно «сделает» этих хлюпиков: и английского аристократа, и американского «мальчишку-президента»! И он их «сделал», напомнив Дж. Кеннеди, что тот — ровесник его погибшего на войне сына.

Во время визита в Англию в 1956 году Хрущёва повезли в Тауэр и рассказали о легенде, согласно которой живущие там вороны хранят Англию. Если они исчезнут, как сказал ему его высокопоставленный гид, то исчезнет и Англия. Хрущёв демонстративно задрал голову, покрутил ею и заявил: «Я что-то не вижу ни одного ворона». Неплохо. Главное, чтобы шутка пришлась ко времени и к месту. Таковой она и была.

Он был прирождённый митинговый оратор. Иногда это у него хорошо получалось. Но чаще подводил вкус. Да и откуда ему было взяться?

Как вспоминал его переводчик В. М. Суходрев, всякий раз Хрущёв, вынимая текст речи, зачитывал разве что первый абзац, а потом складывал бумажку и говорил: «Ну что я вам буду читать, что мне тут написали! Я лучше расскажу о впечатлениях от увиденного мной сегодня».

Одной из любимейших фраз его была «Мы вас похороним!».

Часто в пылу полемики, в которой он чувствовал себя как рыба в воде, советский лидер не на шутку заводился. Там он стучал кулаком, грозил всему мировому империализму...

Когда теперь вспоминают Хрущёва, то невольно вспоминают и историю с ботинком, которым он стучал на заседании Генеральной Ассамблеи ООН, явив миру образ дикаря. А дело было так: возмущённый выступлением одного из представителей, он принялся стучать по столу кулаками, в результате чего сломал часы. И тогда он снял с ноги свою плетёную сандалию и стал стучать ею.

Один самых курьёзных случаев произошёл с Хрущёвым во время его поездки в Эдинбург. В старинной резиденции шотландских королей собрался весь тогдашний цвет английского делового мира. Планировалось, что в ходе этой встречи состоится серьёзный разговор на тему экономического сотрудничества наших стран. Во время обеда Хрущёв, как это с ним частенько случалось, хлебнул лишнего. А ему ещё надлежало выступить с важной речью, заранее заготовленный и выверенный текст которой лежал у него в кармане. По существовавшим тогда порядкам, выступление вождя было «священным текстом».

Хрущёв встал со своего стула и начал выступление. Его понесло. Он заговорил в стиле «мы вас закопаем», разоблачая мировой империализм и его прихвостней. После первого же импровизированного пассажа воцарилась пауза. Слово за переводчиком — О. А. Трояновским. Перед тем встал жестокий выбор: переводить утверждённый в Москве текст или живую речь Хрущёва. Трояновский побледнел и покрылся холодным потом, а потом стал переводить утверждённый Президиумом ЦК текст. Сейчас уже некого спросить, понимал ли кто-нибудь из собравшихся по-русски, но диссонанс между агрессивной мимикой советского лидера и исключительно миролюбивой речью, думается, был заметен. Звучат аплодисменты, собравшиеся приходят в восторг, а Хрущёв входит в раж и довольный собой покидает зал под овации публики.

«Ну, и что я им говорил?» — спросил обмякший Хрущёв. Трояновский рассказал. «И ты всё это им переводил?» — сказал вмиг протрезвевший лидер. «Никита Сергеевич, я шёл по заранее утверждённому тексту», — сказал Трояновский. «Какая же ты умница!» — вскричал Хрущёв, обнимая и крепко целуя Трояновского.

За полгода до своего падения Хрущёв едва не подарил Египту Асуанскую плотину, строившуюся советскими специалистами. После банкета Хрущёв и президент Египта Г. А. Насер остались вдвоём (не считая переводчика О. А. Трояновского) и продолжили возлияния, в ходе которых Насер, от души подливая Хрущёву, стал горько сетовать, что для его бедной страны плотина слишком дорога. В ответ раздобревший Хрущёв сказал от всей широты души: «А ладно, берите её так! Даром!».

На следующее утро он спросил своего переводчика, чем кончился вчерашний день. По многочисленным рассказам сведущих людей, утро Хрущёва начиналось именно с этого вопроса. Трояновский всё рассказал. Хрущёв схватился за голову. Но переводчик, выдержав паузу, сказал: «Этих слов, Никита Сергеевич, я не перевёл».

В сущности, он и был человеком из народа, но, взлетев на властный олимп, стал изображать из себя «человека из народа». И в этом уже чувствовалась фальшь. Похоже, он свято верил в торжество коммунизма и при всяком удобном и неудобном случае превращал международную беседу в мажорный митинг.

Вера в коммунизм была сродни религиозной. В последней программе партии даже планировалось покончить с преступностью к 1980 году. А с религией Хрущёв боролся истерично и беспощадно. Церквей при Хрущёве было закрыто больше, чем при Ленине. Так что его не зря называли троцкистом. Антирелигиозная и антицерковная истерия была едва ли не круче предвоенной. Для православных людей опять наступили чёрные времена мракобесия.

После «разоблачения культа личности Сталина», осуществлённого в два приёма, на XX и XXII съездах партии, ураганными темпами пошло создание нового культа. Но уже хрущёвского. Расцвели научные и прочие писания, стали звучать едва ли не чаще ссылок на Сталина ссылки на «нашего Никиту Сергеевича». В 1961 году на экраны страны вышел документальный фильм с аналогичным названием. Впрочем, культ личности Хрущёва носил уже явно гротескный и пародийный характер. Анекдоты «про Хруща» рассказывали даже школьники.

У него был звериный инстинкт власти, и он чуял, что, не «реформировав», а по сути сокрушив партию в том виде, в каком она была унаследована от Сталина, ему не выжить.

Так началось разделение обкомов и райкомов на промышленные и сельскохозяйственные. А в Москве даже стали возникать отраслевые подрайкомы — «третья партия». Делалось это с целью наполнить партаппарат своими ставленниками. Заговор против «царя Никиты» зрел. Страна катилась под горку: статистика фиксировала резкий спад промышленного и сельскохозяйственного производства. А на этом фоне ещё звонче раздавались неуёмные холуйские славословия в адрес «нашего Никиты Сергеевича».

И грянул октябрьский 1964 года Пленум ЦК КПСС, постановивший «удовлетворить просьбу т. Хрущёва об освобождении его от обязанностей Первого секретаря, члена Президиума ЦК и Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья».

Но прежде Пленума состоялось заседание Президиума ЦК — аналога сталинского Политбюро, на которое «царя Никиту» доставили из Пицунды офицеры КГБ. На нём товарищи по партии заслушали доклады членов президиума ЦК Д. С. Полянского и М. А. Суслова. Доклад Полянского был страшен в своей правдивости, и потому публиковать его не было решительно никакой возможности. И это был приговор.

Хрущёв, выслушивая холуйствовавших перед ним прежде товарищей по партии, не мог не подивиться: «Так вы же мне никогда не возражали!». И это тоже было правдой.

В октябре 1961 года из Мавзолея вынесли Сталина. Шутники утверждали, что Хрущ заранее запасался местом в этом партийном капище. Теперь выносили Хрущёва. Но не из «Объекта № 1», а из власти.

А накануне Пленума ЦК в полную готовность были приведены силы безопасности: руководители СССР всерьёз опасались, что снятие Хрущёва может привести к массовым протестам «населения». «Страшно далеки они были от народа». И пуще огня опасались «инициативы и творчества масс». Их напугали даже благодарные им московские школьники...

КУРКИН Борис Александрович,

писатель, доктор юридических наук


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru