Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№01, Январь 2020

Михаил МАРУСЕНКО
«Новая» парадигма

 

Заместитель декана факультета филологии и искусств Санкт-Петербургского государственного Университета по международным связям и маркетингу, заведующий кафедрой романской филологии СПбГУ

К 2015 году в Российской Федерации в сфере языковой политики обрисовалась ситуация, для характеристики которой очень подходит ленинская фраза «Верхи не могут, низы не хотят». Сложившаяся этнокультурная парадигма перестала удовлетворять и тех, и других: в ней языки рассматривались, прежде всего, с точки зрения сохранения языкового разнообразия и поддержки этнических идентичностей языковых меньшинств.

В России проблема языковых меньшинств в последние годы приобрела особенно острый характер из-за осознания растущей опасности исчезновения многих миноритарных языков и выдвижения многими национальными меньшинствами требований признания своих языковых идентичностей. При этом процесс смены языка (миноритарного на русский) носит, согласно этой точке зрения, насильственно-принудительный характер [Yagmur, 2016].

21 января 2016 года на заседании президентского Совета по науке и образованию В. В. Путин, отвечая главе Курчатовского института М. В. Ковальчуку, который процитировал поэму Бориса Пастернака о Ленине «Высокая болезнь»: «он управлял течением мысли и только потому — страной», неожиданно резко для многих сказал: «Управлять течением мысли это правильно, нужно только, чтобы эта мысль привела к правильным результатам, а не как у Владимира Ильича. А то в конечном итоге эта мысль привела к развалу Советского Союза, вот к чему. Там много было мыслей таких: автономизация и так далее. Заложили атомную бомбу под здание, которое называется Россией, она и рванула потом. И мировая революция нам не нужна была. Вот такая мысль там».

Большевики, пришедшие к власти в 1917 году, после Гражданской войны и вызванной ею разрухи поняли невозможность строительства унитарного государства на обломках Российской империи и необходимость укрепления связей между русским и нерусскими этносами. Ленин выбрал модель федеративного государства, лучше отражающую мультиэтническую структуру населения, проживавшего на территориях, вошедших впоследствии в состав СССР. В стране была создана административная система, построенная на структурном неравенстве между субъектами Федерации, в основу которого был положен принцип этничности [Марусенко, 2015].

Ленин считал русский национализм, называемый им «великорусским шовинизмом», препятствием для построения наднационального или даже антинационального («Пролетариат не имеет отечества») коммунистического государства. Поэтому он с большой настороженностью относился к распространению русского языка в нерусскоязычных республиках, требовал, чтобы ни один язык, включая русский, не имел статуса государственного, провозглашал равенство наций и право на самоопределение.

С 1923 года партия большевиков и советское правительство проводили политику коренизации, целью которой было внедрение коммунистической идеологии в национальные республики через назначение на руководящие должности представителей коренных (титульных) национальностей и попытку заставить русскоязычные кадры осваивать языки местного населения. Нациостроение в СССР было низведено с общегосударственного на регионально-этнический уровень. А социалистические нации были сконструированы на основе этнических сообществ. Административно-территориальное деление, основанное на этнической принадлежности, считалось гарантией того, что новые нации будут сами определять пути своего дальнейшего развития, что не только никогда не было реализовано на практике, но даже малейшие намёки на это пресекались самым жестоким образом.

В начале 1930-х годов коренизация, признанная проявлением буржуазного национализма, была свёрнута, а её участники в большинстве своём были подвергнуты репрессиям. Окончательный разрыв с ленинской национальной политикой произошёл в 1934 году на XVII съезде ВКП(б), на котором Сталин заявил, что самую большую опасность для СССР представляет не великорусский шовинизм, а явный национализм малых наций, препятствующий достижению главной цели — построению единой коммунистической нации.

В 1937–1939 годах произошёл возврат к русификации, вызванный тем, что страна нуждалась в подготовке большого количества образованной рабочей силы, необходимой для модернизации экономики. Тем не менее обучение на родных языках продолжалось ещё некоторое время и было свернуто в хрущёвскую эпоху [Руднев, 2007].

Сталинское определение нации, в котором делается упор на привязке этноса к определённой территории, до сих пор лежит в основе федеративного устройства нашей страны и определяет специфику межнациональных отношений в Российской Федерации. В результате в некоторых субъектах Федерации русскоязычное большинство населения оказалось в положении меньшинства, подвергающегося дискриминации со стороны титульного «большинства», хотя только в четырёх (Чувашии, Дагестане, Кабардино-Балкарии и Туве) из 22 национальных республик титульная нация составляет больше половины населения.

Задачей советской власти было достичь большей национальной однородности населения и создать новую наднациональную историческую общность — советский народ, а национальная идентичность отошла на второй план. Это привело к постепенному понижению статуса этнической идентичности в советском обществе [Ulasiuk, 2011].

Всплеск этнонационализма и регионализма, произошедший в период острого политического и экономического кризиса первой половины 1990-х годов, привёл к тому, что бывшие автономии стали пытаться, и часто небезуспешно, ограничивать компетенции федеральных органов власти. Эта тенденция чётко просматривается в законах «О языках народов РСФСР» (1991), «О языках народов Российской Федерации» (1998), «Об образовании в Российской Федерации» (1992) и подзаконных актах к ним. Почти во всех национальных формированиях в составе РФ были приняты законы о языке, провозгласившие языки титульных наций государственными языками, которые стали юридической основой для дискриминационной этнической политики, что создаёт угрозу разрушения единого коммуникативного пространства России [Марусенко, 2015]. Хотя в ст. 20 Федерального закона «Основы законодательства Российской Федерации о культуре», принятого Верховным советом РФ в 1992 году, говорилось, что «политика в области сохранения, создания и распространения культурных ценностей коренных национальностей, давших наименования национально-государственным образованиям, не должна наносить ущерб культурам других народов и иных этнических общностей, проживающих на данных территориях» [Основы законодательства Российской Федерации о культуре].

Государственная национальная политика не может обходить молчанием проблему языков. Для того чтобы обеспечить нормальное функционирование гражданской (политической) нации, ей необходим единый язык, единая система символических кодов и ценностей, что может быть достигнуто созданием общенациональных институтов (школа, армия, правовая система, общенациональные СМИ и др.). Для полиэтничной нации необходимо сохранение определённых ниш для этнических языков и культур. Для этого необходимо разграничение полномочий между языками, которое может быть достигнуто в ходе переговорного процесса и культурно-языковой практики [Тишков, Шнирельман, 2012].

24 июля 2017 года Президент Российской Федерации В. В. Путин, выступая на заседании того же Совета по науке и образованию, отметил, что в некоторых субъектах РФ нарушается принцип добровольности в выборе изучаемых языков: «Языки народов России — это тоже неотъемлемая часть самобытной культуры народов России. Изучать эти языки — гарантированное Конституцией право, право добровольное. Заставлять человека учить язык, который для него родным не является, так же недопустимо, как и снижать уровень и время преподавания русского. Обращаю на это особое внимание глав регионов Российской Федерации» [Цит по: Крылов, 2017].

Президент имел в виду, что после распада СССР некоторые национальные республики стали вводить обязательное изучение своих государственных языков для всех детей, невзирая, а часто вопреки желанию самих детей и их родителей. Так, например, в Татарстане, «родным для всех принудительно «назначен» татарский язык. Ведь во всех без исключения школах здесь реализуется план обучения для детей «с родным нерусским языком обучения» [Резчиков, 2017]. Такая ситуация вызывает протест как у правозащитников и экспертов, так и у учащихся и их родителей, которые в 2015 году направили Президенту письмо, в котором обращали его внимание на положение русского языка в национальных республиках. В нём говорилось, что в автономиях, особенно в Татарстане, Башкирии, Бурятии и Коми детям не дают полноценно изучать русский язык. «Русские и русскоязычные дети, живущие в национальных республиках, лишены существенных прав и свобод, которыми имеют счастье пользоваться такие же русские и русскоязычные дети, не проживающие в национальных республиках России» [Путина просят, 2017].

То, что Президент изложил свою позицию на заседании Совета по национальным отношениям, а не, например, Совета по русскому языку, не случайно: языковой вопрос является ключевым в проблеме создания единой гражданской российской нации, формирование которой является условием сохранения национального единства и территориальной целостности Российской Федерации.

Начавшаяся летом 2017 года протестная кампания по поводу ущемления прав национальных меньшинств на изучение их родных языков не утихает, а в то же время Генпрокуратура ведёт проверку: не принуждают ли в этих регионах детей учить титульные языки насильно. Местные борцы за малые языки, при поддержке так называемой «прогрессивной общественности», требуют выполнения лозунга «Малые народы должны говорить на малых языках!» [Миронова, 2017].

Конфликты вызваны тем, что на постсоветском пространстве нет даже попыток рассматривать использование языков не как лингвистическую или политическую, а как социально-экономическую проблему.

Известно, что языки живут до тех пор, пока носители используют их в межличностном, главным образом, внутрисемейном общении. Никакие запреты или искусственные меры по поддержке использования миноритарного языка не могут сохранить такой язык в живом состоянии. Если всё меньше носителей говорят на миноритарном языке, значит, он попросту им не нужен. Можно говорить о сохранении традиционной культуры, но не ценой собственной жизни членов миноритарных языковых сообществ.

Среди них много современных образованных людей, которые хотят жить в наднациональном государстве, быть частью большой евразийской культуры и пользоваться возможностями трудовой и социальной мобильности. Далеко не всегда родители-оленеводы мечтают о том, чтобы их сын продолжил династию оленеводов: многие предпочли бы, чтобы их дети стали менеджерами Газпрома или «Алмазов Якутии».

Никто не запрещает языковым меньшинствам переводить на миноритарные языки весь корпус художественной и научной литературы на мировых языках, уже переведённый на русский. Но даже при вливании огромных денег они не осилят огромный объём такой работы, к тому же совершенно ненужной. Для того чтобы на языке можно было создать полноценную культуру и конкурентную науку, численность его носителей должна быть не менее пяти миллионов человек. Но, по примеру Финляндии известно, что для любого финского специалиста или интеллектуала условием получения работы является знание шведского (второго государственного), а главное — английского языка.

Сегодняшняя реальность такова: ни на одном из языков коренных национальных меньшинств нельзя получить конкурентоспособное образование.

Языком культуры и науки в России и по её периметру является русский. Некоторые постсоветские государства, например, прибалтийские, предприняли попытки перейти на свои национальные языки. Так, в Эстонии преподавание на эстонском в университетах началось ещё 100 лет назад, но сегодня доминирующим языком обучения по техническим и экономическим дисциплинам в этих странах стал английский, и это быстро распространяется на гуманитарные и социальные науки.

Для того чтобы Россия хотя бы номинально могла обеспечить всем гражданам равное будущее, она должна предоставить всем равный доступ к образованию. Для людей, не имеющих языкового капитала (стартующих не с русского языка) этих возможностей меньше: пока ребёнок, говорящий на миноритарном языке, будет тратить время на освоение русского до уровня родного, русскоязычный ребёнок научится решать задачи олимпиады по физике [Миронова, 2017]. Поэтому в успешных сферах (за исключением этнической преступности) трудно найти людей с проблемами в использовании русского языка. Проблемы там, где с детства формируется и воспроизводится отставание в человеческом капитале.

Именно поэтому многие представители национальных меньшинств хотят дать своим детям равные возможности с русскоязычными детьми — образование на русском языке.

Новая языковая идеология сформировалась на основе идеологии развития. Современное увлечение модернизацией и инновациями базируется не столько на опыте развитых западных стран, сколько на примерах государств, использующих стратегии «догоняющего развития» (catching up strategies): стран БРИКС и «новых азиатских тигров». Для того чтобы освободиться от влияния международного капитала (МВФ и Всемирный банк) и империализма (включая Национальный фонд демократии США и другие подрывные организации), необходима мобилизация всего народа в поддержку политики, направленной на благо народа. Основой такой мобилизации может быть приоритет человеческого развития — капиталовложения в образование и здравоохранение, то есть то, что называется человеческим капиталом [Lebowitz, 2004].

После Второй мировой войны многие «переходные нации» стали осознавать связь между языками, социально-политическими проблемами и задачами развития. Первоначально эти связи изучались на материале распространения английского языка и других языков международной коммуникации в развивающихся странах. Это привело к отказу от парадигмы языкового империализма и к формулированию Дж. Фишманом национально-функциональной парадигмы, согласно которой решения в пользу использования того или иного языка принимаются национальными акторами, находящимися в национальной среде, которая обусловлена специфическим сочетанием социальных, культурных, политических, экономических и демографических факторов. В рамках этой парадигмы русский язык является инструментом развития, обеспечивающим подъём благосостояния граждан и рост языкового капитала — неотъемлемой части их человеческого капитала [Марусенко, 2017].


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru