Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№7, Июль 2020

Борис КУРКИН
На окраине Третьего рейха

 

9 мая 2010 года, сидя в уютном венском кабачке, я разговорился с его хозяином — моим ровесником-швейцарцем. Бизнес ему выгоднее было вести в Австрии, а не в любезных сердцу Гельветических кантонах. Разговорились о войне.

— Ничего страшного не случилось бы, если бы победила Германия, — сказал мне швейцарский немец, — ты бы тоже был немцем.

Я изобразил на своём лице невозмутимость, словно не почувствовал яду, и ответил:

— Если бы победили немцы, я бы был гумусом.

Надо было видеть, как он изменился в лице. Выждав паузу, я как бы между прочим прибавил, что во время боёв за рейхстаг был взят в плен эсэсовец, оказавшийся, как на грех, швейцарцем.

— Это был какой-то идиот! — выдавил из себя слегка опешивший кабатчик. — Как он мог там оказаться?

В ответ я пожал плечами.

Действительно, как?

НЕЧИСТАЯ СИЛА

Для европейцев он был агрессором, каких было в истории немало и к которым, в сущности, все привыкли. Гитлер проглотил Европу, словно удав — мышь, но, в отличие от натурального удава, позволил ей дышать и заставил работать на себя. Европа смирилась и не возражала.

Для нашего же народа он стал угрозой самому бытию России.

Нам, русским, все равно, кто приходит к нам с мечом: немец ли, француз ли, или все двунадесять языков разом. И потому враг подлежит уничтожению.

Но Гитлер — особая статья. Он был воплощением явления, не сводившегося исключительно к захвату родных нам земель. Не сводится он и к проекту единой Европы (сейчас часто говорят о том, что ЕС — это воплощение идей Гитлера). И разве это само по себе преступление? Каждый почувствовавший в себе силу народ стремится построить свою империю. У кого-то получается, а кого-то за такую попытку раз за разом больно бьют. Вплоть до лишения суверенитета и установления внешнего управления.

Так что и само по себе создание евроимперии не есть нечто злодейское или, на худой конец, предосудительное. Не обвиняем же мы в вынашивании планов единой Европы аббата Сен-Пьера!1

В один далеко не прекрасный для нашей страны момент советская пропаганда стала называть Гитлера «бесноватым». Запущено было в оборот и словосочетание «фашистская нечисть». Это было неожиданно. Советская власть, всею мощью государственной машины исступлённо и одержимо боровшаяся с религией, вдруг сказала совершенно чуждое ей слово — «бесноватый». То есть одержимый бесами.

Как видим, в желании намертво пригвоздить врага советская пропаганда стала использовать несвойственный ей церковный язык, потому и выражение «нечисть» вышло абсолютно адекватным. А найти верное слово — это значит осознать существующее положение дел и успеть должным образом мобилизоваться. На Русь шла, нет, не шла, а пёрла НЕЧИСТАЯ СИЛА. И пришлось спешно отворять заколоченные двери уцелевших после погрома и поруганных православных храмов.

Так в чём же выражалась бесноватость фюрера и нечисть нацизма, долго и не очень верно именовавшегося фашизмом? В захватнических агрессивных планах? В бесчеловечном отношении к подвластным? Но жестокость была всегда. Однако ж ни о Батые, ни о Мамае и даже о супостатах покруче такого на Руси не говаривали.

И тут впору вспомнить слова фюрера, обронённые им в сердцах и по случаю: «Предопределение начертало мне стать величайшим освободителем человечества. Я освобожу человека от духовности, ставшей самоцелью, от грязных и унизительных самоистязаний — химеры, называемой совестью и моралью, и от претензий на свободу и личную независимость, до которых всегда дорастают лишь немногие.

Христианскому учению о бесконечно большой значимости каждой человеческой души и личной ответственности я с холодной ясностью противопоставляю освободительное учение о ничтожестве и незаметности каждого человека и его загробной жизни по сравнению со зримым бессмертием нации. Вместо догмы об искупительных муках и смерти божественного мессии — искупительная жизнь и деятельность нового фюрера-законодателя, освобождающая массы верующих от бремени свободы выбора»2.

Этим дело не ограничивалось.

«Тот, кто понимает национал-социализм лишь в политическом смысле, — продолжал вещать он, — не понимает его совсем. Это больше, чем религия: это воля к созданию нового человека»3.

«Новый человек живёт среди нас. Он здесь! — продолжал фюрер. — Вам этого достаточно? Я открою вам тайну. Я видел нового человека, бесстрашного и жестокого. Я трепетал перед ним»4.

Здесь я цитирую книгу Германа Раушнинга «Зверь из бездны», которая печаталась у нас в начале 1990-х. Писатель и музыкальный критик, член нацистской партии, благополучно умерший в 94 года в Америке, Раушнинг был активным политическим деятелем и хорошо знал, о чём пишет.

Какие видения являлись рейхсканцлеру, и что это был за «новый человек», он не сказал, но то были явно не ангелы света, иначе не охватили бы вождя германского племени страх и ужас. И в том тоже нет ничего необычного. О своём опыте на сей счёт не раз рассказывал, например, поэт и философ Вл. Соловьёв.

Можно, конечно, усомниться в достоверности сведений, сообщаемых Г. Раушнингом, но то, что Чёрный Орден СС был оккультным орденом — установленный и никем не оспариваемый факт. Равно является фактом и то, что в 1937–1938 годах по личному заданию фюрера прошедшие специальную подготовку альпинисты-эсэсовцы были отправлены в Гималаи на поиски Шамбалы 5.

Работали в СС и над созданием эликсира бессмертия и поклонялись в то же время культу смерти. Можно не верить в Творца и Вышние силы, но отрицать сатанинский характер ордена СС и его планов — невозможно.

Словом, планы фюрера были ни много ни мало планами переустройства мироздания и всего миропорядка, где одни приносились в жертву другим.

Верующий человек назовёт эти планы сатанинскими.

В этом свете и расовая теория, и строительство еврорейха — суть ступени к этой дьявольской цели, средства её достижения, а отнюдь не самоцель.

Тут возникает закономерный вопрос, кто показал этому несчастному, не имевшему правильного образования истеричному самоучке пресловутого «нового человека»? Кто выпихнул его на вершину политического Олимпа? Кто снабдил его технологиями массового контроля сознания и опытными специалистами в этой области?

Кто эти технологии изобрёл, где и как долго тестировал, кто снабдил его уже упорядоченным комплектом из историко-философских концепций, идеально подогнанных друг к другу для одурманивания целых народов? И кто по-прежнему потчует этим дурманом целые народы даже после того, как сам Гитлер и его Третий рейх канули в небытие?

В ответ на все эти вопросы — гробовая, кричащая тишина.

Надо сказать, что для создания сверхчеловека и сам германский народ оказался, по мысли фюрера, негодным материалом. Уже в последние дни рейха на сей счёт им были сказаны слова о том, что немцы оказались не на высоте поставленных перед ними задач и потому заслуживают своей многопечальной участи6.

Вот с чем пришлось столкнуться нашему народу в 1941 году. Против нас работала, как швейцарские часы, вся Европа, вся её мощь. И одолеть эту силищу можно было лишь величайшим напряжением духа и Божьей помощью, как говорят в православном народе.

ПОД СЕНЬЮ ГЕРМАНСКОГО ДУБА

Листаешь воспоминания иностранных легионеров СС и везде обнаруживаешь одно и то же: «Мы шли на борьбу с коммунизмом!» Этот тезис вызывает искреннее недоумение у многих простодушных авторов, в душевном порыве вопрошающих: «Да что плохого сделал им коммунизм?». Разумеется, если рассматривать мотивы людей исключительно в плоскости «коммунизм — антикоммунизм», то алчущий познания ум рискует просто исчахнуть. Логично было бы посмотреть на проблему мотивации легионеров не с высокоидейной, а приземлённо житейской стороны.

Мемуары, как известно, пишутся с двоякой целью: заработать деньги и оправдаться, тем более что всегда есть, в чём оправдываться. В сущности, трудно было бы ожидать от легионеров чего-то иного, как деклараций в ненависти к коммунизму и готовности умереть в борьбе с ним («борьбе за это»), иначе печатать книгу не стало бы ни одно издательство. Правду же говорить легко и приятно далеко не всегда. Даже мемуаристу.

Как по костям доисторического чудища можно с известной долей вероятия представить себе его былой вид, так и при внимательном прочтении воспоминаний можно установить истинные мотивы, двигавшие легионерами.

Начнём с того, что предшествовало их вступлению в СС. Как складывалась их жизнь до той поры? Судя по воспоминаниям авторов, жизнь юных парней не радовала, и никаких перспектив для себя они в ней не видели.

Правительство королевы Вильгельмины исповедовало либерализм и всеми силами поддерживало общественную депрессию на предельно допустимом уровне. Но не так обстояли дела у великого восточного соседа — Германии, где экономический бум сочетался с подъёмом национального духа, пусть и нечистого. Так что пример для подражания лежал не за семью морями, а был отчётливо наблюдаем без цейссовской оптики.

Юные европарни (голландские, фламандские, валлонские, норвежские, датские и т. д.) завидовали своим заражённым историческим оптимизмом и хлещущей через край энергией немецким сверстникам, гонявшим на мотоциклах, летавшим на планерах и готовившим себя к завоеванию всего мира. Мира, как внушали баловавшие их добрые дяди, принадлежащего юным германцам по праву рождения. А рождены они были «истинными арийцами». Было кому подражать, было на кого равняться юным обитателям «депрессивных регионов» Европы.

Война с великим восточным соседом была Голландией молниеносно и с треском проиграна, а посему виды на будущее для младого племени вырисовывались вполне определённые: унылая работа, пиво по вечерам и кино по воскресным дням. «Пассионарному элементу» оставалось лишь тихо гнить безо всякой надежды.

Руку «братской помощи» (в кавычках и без) им протянули оттуда, откуда они и не ждали — от восточного соседа-победителя, предложившего вступить в элитный легион СС. К тому же немцы считали голландцев своими братьями по крови, хоть и стоящими ступенькой ниже на лестнице расовой иерархии.

Со стороны фюрера такой шаг отнюдь не являлся благотворительной акцией. Ему нужны были чужие солдаты, чтобы беречь своих, беречь родную немецкую кровь. Да и поговорку «С паршивой овцы хоть шерсти клок» нельзя не признать универсальной, применимой ко всем временам и народам. Сколотить же нечто путное из того воинского материала, с каким Германия столкнулась в Дании, Норвегии, Бельгии и Голландии, и бросить его на Восток, было решительно невозможно. Поэтому и пришлось формировать национальные воинские части из другого теста, благо соблазнить «малых сих» особого труда не представляло.

Вступление в ряды всемогущего ордена открывало перед голландскими, да и всеми прочими искателями счастья реальные перспективы карьерного роста и самоутверждения. СС уподобилась для них кабине лифта, в которой можно было взлететь до высоких этажей.

Фюрер милостиво предложил парням романтику приключений, военного братства и возможность приобщения к высшей расе. Посему и присягнули германскому рейхсканцлеру молодые — от 18 до 25 лет — парни, подданные монархов старушки-Европы, которую решено было подвергнуть принудительному омолаживанию под сенью германского дуба, под надзором эсэсовских социал-хирургов и психиатров.

Не обошлось, впрочем, и без нюансов. Даже в добровольческом полку «Нордвест», сформированном в апреле 1941 года, расовую сегрегацию никто отменять не собирался. А посему немец считался «сверхчеловеком» («юберменшем»), голландец, норвежец, датчанин — «арийцем второго сорта», бельгиец и француз (как представители полунордической расы) — третьего 7.

Но и немцев можно было понять: формируя иностранные легионы СС, приходилось учитывать специфику национального материала. Так, например, пришлось создавать не единый бельгийский, а два отдельных легиона — фламандский и валлонский. В противном случае горячие парни — фламандцы и валлоны — попросту перестреляли бы друг друга.

Но прежде чем создать Великий Рейх, следовало сокрушить населённый «недочеловеками» («унтерменшами») «дикий азиатский колосс на глиняных ногах». Правда, в 1943 году в ходе антропометрических замеров выяснилось, что арийский тип выражен у советских военнопленных ярче, нежели у «истинных» арийцев. В результате отчёт ведомства Гиммлера пришлось спешно засекречивать. Но случилось это позже. А случись оно раньше, то всё равно бы ни на что не повлияло.

Задача голландских, равно как и всех прочих легионеров облегчалась тем, что выполнять её предполагалось в составе сильнейшей армии мира. Ради такого дела и такой перспективы всякий риск (ведь «на войне иногда убивают») представлялся вполне допустимым, разумным и приемлемым. Да и года охотников до авантюр тому способствовали. Это уже с возрастом потребность в адреналине «кровавого боя» непреложно умаляется, и предпочтение отдаётся невинным мирским радостям.

Такова была благодарность России простых голландских парней за освобождение её в 1814 году от наполеоновских пришельцев.

Против «победного броска на Восток» не возражал никто, даже добрые дяди местного розлива, чаявшие получить в подарок хотя бы клок шерсти из шкуры русского медведя. Наиболее крепкие хозяйственники-голландцы устремились с дозволения фюрера на Украину, где организовали свои фермы числом более восьми сотен. Украину вообще предполагалось заселить тремя миллионами голландских фермеров. А под Ровно и Вильно хваткие и ушлые европоморы создали два мощных образцово-показательных хозяйства, на которых пахали-сеяли-жали бывшие колхозники. Правда, в 1943 году бизнес пришлось сворачивать. Успели приватизировать голландцы и ряд заводиков и фабрик в Прибалтике.

Оставшийся же дома чиновный люд радовался, что беспокойный, а то и буйный, путающийся под ногами элемент был выброшен во тьму внешнюю, на съедение чужедальнему воронью. Рассуждали подобным образом даже голландские чиновники-нацисты и партай-функционеры, не на шутку опасавшиеся, что молодые волки выкинут их вместе с мебелью из насиженных кабинетов.

Вышло же так, как того не ожидал никто, включая самого германского фюрера, в которого они уверовали больше, чем в самих себя. А по возвращении парней из плена оскорблённые до глубины души монархи припомнили своим блудным чадам отречение от верности собственным величествам. И не закололи отцы народов тельца, и не устроили пир, а немилосердно отреклись от них: «Уйдите! Не знаем вас!».

С тех пор, по воле победителей, лихие эсэсовские парни стали числиться по преступному сообществу, и дорога в отчий дом была им заказана. Много их осело живым пеплом на руины нового фатерлянда. Но и в бывшем рейхе служба в СС уже не считалась доблестью. Сколько их, бравых головорезов, получило волчьи билеты, убедившись в непреложности старинной армейской максимы: «Всякая инициатива наказуема!».

Было от чего закручиниться идолам прошлого, и оставалось им лишь изливать свою грусть-печаль на бумагу, объясняя чувствительному и понятливому читателю, что резали и жгли они несчастного «унтерменша» «не по злобé», а «из высокой идеи» и для его же, «недочеловека», блага.

Они — нечто отдельное.

Сверхнедочеловеческое (если слегка переиначить их же вокабулу).

Зато не остались в накладе те служивые статские, кто чётко выполнял указания всякого нового начальства. Все они сохранили свои посты и оклады и выслужили королевский пенсион. Сурово репрессированы (расстреляны) были лишь двое: мечтавший о «Великих Нидерландах» незадачливый «лейдер» всея Голландии А. Мюссерт и еврейка А. ван Дейк, сдавшая в лапы гестапо как минимум пять сотен своих соплеменников.

ХАРАКТЕР НОРДИЧЕСКИЙ...

Антон Адриан Мюссерт был истый голландец и убеждённый христианин — ровно в той мере, в какой им может быть протестант. У него была ясная голова и больные почки. За глаза его звали «Ад», то есть Адриан.

Он был настоящий северянин-помор — волевой, трудолюбивый, упорный. А ещё — талантливейший (иные говорят, гениальный) инженер и сущий ребёнок в политике. Но быть ребёнком взрослому человеку непозволительно, и призыв Спасителя «уподобиться детям» касался вопроса спасения души, а не политического мудрствования.

Мюссерт рано потерял отца, дослужился в армии до капрала, а выйдя по болезни в запас, закончил с отличием университет. Известность свою он обрёл в качестве одного из руководителей комитета, выступившего против прокладки канала между Шельдой и Рейном. Канал, по его компетентному мнению, мог быть выгоден лишь соседям-бельгийцам. В итоге проект был похерен.

Начальники Мюссерта не давали ему ходу, в результате чего инженер решил испытать себя на ином — политическом — поприще. Он подался в одну либеральную партию, затем в другую — консервативную и, разочаровавшись в обеих, решил открыть «собственное дело». Так возникло в 1931 году Национал-социалистическое движение (НСД). Это голландское подобие германской НСДАП. Партия Мюссерта стала самой крупной нацистской организацией за пределами Германии. Антисемитской поначалу она не была, и в ней даже состояли евреи.

«Мюссерт или Москва!» — так формулировалась партией повестка дня. «Москва» означала «коммунизм», а коммунизма в Голландии желали лишь отчаянные головы, маргиналы, а по-русски — отщепенцы. Партию поддержали давно лишившиеся иллюзий безработные, хотя отказали в поддержке профсоюзы и духовенство. Программные положения НСД были просты, понятны и предполагали построение сильной государственности, корпоративного планового хозяйства, ограничение свободы прессы, улучшение социального обеспечения, введение трудовой повинности, создание национальных общин в сфере экономики. Всё, как у «больших».

В Берлине решили помочь Мюссерту и стали оказывать ему шефскую помощь гуманитарного характера. Это не могло пройти бесследно: партия тотчас же обрела репутацию «антисемитской». Быть антисемитом в Голландии, где, по утверждению самих голландцев, в каждом из них как минимум четверть еврейской крови, нелегко. Нелегко, но можно.

Хрустальной мечтой Мюссерта была Великая Голландия «от моря до моря», вернее, «от Северного моря до Дюнкирхена», сиречь Дюнкерка. Помимо севера Франции, в «Великую Голландию» должны были влиться Фландрия (Бельгия) и Люксембург. Разумеется, не собирался никто отказываться и от заморских владений. Конечно же, над «Великой Голландией» должен был распахнуть свои крыла германский орёл, ибо деться от него было некуда. Во главе голландского правительства должен был стоять Антон Адриан Мюссерт.

Фюрер считал Мюссерта либералом, а потому, вместо того чтобы сделать после оккупации Голландии Ада премьером, он объявил его вождём («лейдером») голландского народа. И чтобы тот не комплексовал по поводу того, что не получил никакого государственного поста, Гитлер пожаловал ему государственный секретариат с необозримыми компетенциями. Вся необозримость заключалась в короткой формуле: «Делай, что велят!».

За год до капитуляции вышла книга «Мюссерт как инженер», в которой автор изложил свои взгляды на суть и вопросы инженерного искусства, его «философию». Ни о чём ином, как о том, что у вождя было много свободного времени для писания учёных книг, сие не говорит. Невозможно представить себе того же Гитлера или Муссолини, занятых во время войны написанием трактатов. В таком случае возникает вопрос: «Когда же он работал вождём?».

На третий день после капитуляции немецкого гарнизона новая власть спохватилась и вспоминала, что главный злодей Голландии всё ещё на свободе. Выдающийся инженер и незадачливый политик ни от кого не собирался прятаться и уж тем более оказывать сопротивление. Брали его полицейские чины Гааги — те, что верой и правдой служили германскому фюреру, а с 5 мая 1945 года обернулись жертвами гитлеризма.

Суд над Мюссертом шёл два дня. Генеральный прокурор — давний приятель лейдера всех голландцев — Й. Заайер — потребовал для обвиняемого смертной казни. Формула обвинения гласила: «Соучастие в покушении на независимость Империи и подчинение её иностранному правлению, разработка планов покушения на конституционный строй и оказание помощи врагу».

Его провожали на расстрел шурин и священник. Первому он отдал пальто, пиджак, жилет и, наконец, шляпу, оставшись в одной рубахе, после чего они обменялись рукопожатиями. Священник сказал ему несколько напутственных слов, но их никто не слышал. Завязывать себе глаза Мюссерт не позволил.

КУРКИН Борис Александрович,

писатель, доктор юридических наук

Примечания:

1 Шарль-Ирене Кастель де Сен-Пьер (1658–1743) — французский публицист, один из виднейших поборников идеи вечного мира.

2 Раушнинг Г. Говорит Гитлер. Зверь из бездны. М.: МИФ, 1993. — С. 174.

3 Там же. — С. 188.

4 Там же. — С. 189.

5 Часть из них разбилась при восхождении на гору Нанга-Парбат (на ней якобы был вход в Шамбалу), часть погибла от обморожения. Оставшиеся в живых были интернированы англичанами, но после окончания войны возвращаться домой в Германию отказались и подались в буддийские монахи.

6 В своём интервью швейцарскому журналисту, данному им уже из бункера, он заявил, что не исключает возможности того, что русский народ в скором времени начнёт строить национал-социализм. Это прозвучало как комплимент. Однако в комплиментах такого рода наш народ не нуждался.

7 Принцип расовой сегрегации строго соблюдался и в гестаповских тюрьмах, в которых никогда не сажали в одну камеру немца и голландца, голландца и француза, француза и русского.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru