Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№10, Октябрь 2020

КОНТЕКСТ

Борис КУРКИН
На зыбких хлябях

 

До сих пор не утихают споры о том, что стало причиной Второй мировой войны. Можно привести целый список фундаментальных работ, посвящённых этой теме. Вот как трактуют причины войны официальные энциклопедии. В результате краха Версальско-Вашингтонской системы международных отношений, основы которых были заложены по завершении Первой мировой войны, произошло оформление двух военно-политических блоков великих держав, где Великобритания и Франция противостояли Германии и Италии, к которым примыкала Япония. Советский Союз и Соединённые Штаты занимали выжидательную позицию, рассчитывая использовать войну между этими блоками в своих интересах.

Значительно реже приходится слышать, что это была «война за Британское наследство», главным выгодоприобретателем от которой стали США. Ведь если посмотреть непредвзято, то именно Соединённые Штаты как могли подталкивали к войне прочие народы и страны. Конечно же, войны не возникают на пустом месте, и всегда есть недовольство, готовое воплотиться в огонь, свинец и сталь. Главное — уметь разжечь войну, то есть использовать обиженных или взрастить таковых, поощряя их аппетиты и маня надеждами, заведомо несбыточными.

Вот этим, на мой взгляд, Соединённые Штаты Америки и занимались в преддверии Второй мировой, для которой Первая мировая война давала множество причин и поводов. Именно США, выступившие на стороне Антанты, обеспечили победу союзникам. Однако ставшая победительницей в той войне Великобритания неожиданно «простила» свои колоссальные долги Америке, чем весьма обидела «младшую сестру». Британская империя становилась помехой американскому хозяйству, которое требовало новых рынков. Главной помехой, ибо над этой огромной империей никогда не заходило солнце. Британия огораживалась пошлинами и не пускала в свои владения чужаков.

Поэтому с Британской империей Америке, вполне понятно, следовало покончить. Конечно же, чужими руками. На роль «убийц» Британии подходили две страны в послевоенном мире: Германия и Япония. Однако Германия воевать с Британией пока не собиралась. Следовательно, её нужно было соблазнить победоносной войной в Европе, ибо Британия была за соблюдение «баланса сил», а чужая гегемония на континенте его нарушала.

РАССТАНОВКА ФИГУР

Америке, как и Британии, тоже требовался баланс в Европе. В случае победы Германии та становилась хозяйкой континента, а допустить этого было никак нельзя. Уравновесить Германию на континенте могла лишь Россия. Уравновесить Японию — тоже Россия. Вместе с США. Следовательно, Германию нужно было натравить на Британию и Россию, а потом следить за соблюдением баланса.

Размышления школяра? Как бы не так! Подобное видение ситуации простодушно изложил летом 1941 года сенатор Г. Трумэн, будущий вице-президент и президент США: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и таким образом пусть они убивают как можно больше, хотя я не хотел бы увидеть Гитлера победителем ни при каких обстоятельствах. Никто из них не держит своего слова». И если всё пошло немножко не так, как предполагал простоватый сенатор Трумэн, то в оправдание его можно сказать одно: всего предусмотреть невозможно.

А какое же место отводилось России в этих геополитических раскладах? Скажем так: страдательное. Что бы ни происходило, нашей стране надо было защищать себя от смертельной угрозы. Так было в Первую мировую, называвшуюся до 1917 года в России «Великой Отечественной», или просто «Великой», так было и во Вторую. Ни в одной из них участвовать Россия не хотела. Но пришлось.

Британия слишком запоздала с подготовкой к войне, и потому первейшим желанием её было канализировать германскую агрессию, направив её на восток — на Россию. Германии не нужна была война с Англией, ибо она истощила бы германские ресурсы, не давая победителю новых. Это было бы равносильно поражению. Война с Россией — совсем другое дело! Это сырьё, рабы и жизненное пространство. Кроме того, все помнили, чем закончилась для Германии война на два фронта. И допустить этого немцам было никак нельзя.

Категорически нельзя.

И России было нельзя.

И Японии тоже нельзя. Недаром же в декабре 1941 года Рузвельт уговаривал Сталина открыть второй фронт против Японии. Но вождь СССР от этой заманчивой затеи отказался. СССР мог бороться тогда с Японией лишь на континенте, а не на море.

Война на два фронта была губительна для всех: и для Британии, и для Германии, и для Японии, и для России. Зато такой расклад был крайне выгоден США, которые хотели ликвидировать Британскую колониальную империю чужими (японскими, главным образом, и частично немецкими) руками, чтобы потом взять верх над вконец истощёнными победителями.

И главное: США получали бы беспрепятственный доступ к колониальным владениям Британии, изрядно задолжавшей Америке в Первую мировую, а после Версаля так свои долги и не отдавшей, и Франции. Французское владычество в Индокитае Америка терпеть не собиралась, о чём Рузвельт говорил Сталину, и тот с ним согласился.

И когда закончилась Вторая мировая война, США втянули оставшуюся в живых и почти не тронутую мировой бойней Францию в войну в Индокитае, из которой ей пришлось с позором выкарабкиваться. И не просто с позором, а материально истощённой.

Ещё была Нидерландская империя. Не такая мощная, как Британская или Французская, но весьма обильная ресурсами, в том числе кровью экономики и войны — нефтью. С точки зрения американских интересов, этой империи тоже не должно было быть.

Японцы так не считали и пытались договориться с королевой Вильгельминой ко взаимной выгоде «с учётом обстоятельств». Но у правительницы Нижних земель был строгий наказ Рузвельта: «Не уступать!». И ей пришлось подписывать своей империи смертный приговор. Японское золото и дипломатия оказались бессильны: настал черёд меча.

Так Япония была избрана на роль убийцы двух основных колониальных империй. Но её нужно было сначала довести до кондиции, что Америка и сделала, вооружив до зубов Страну восходящего солнца. Оставалось лишь заставить её воевать вроде бы за свои («Великую Империю Азии»), но по сути — за американские интересы. Это можно было сделать, лишив уже побеждающую Японию нефти и прочих минеральных ресурсов. Что и было реализовано.

Теперь оставалась самая «малость» — заставить американский народ, не желавший никакой войны, воевать с Германией и Японией. Особенно трудно было убедить американцев, на четверть состоявших из немцев, даже не воевать с Германией, а переломить прогерманские настроения в обществе. Британию же в США не любил никто1.

Поэтому Японию, которой американцы симпатизировали ещё в Русско-японскую войну, следовало не просто спровоцировать (это достигалось простым перекрытием «трубы», по которой текла в Японию нефть), а представить нападение японцев вероломным, само же начало войны — позорным для Америки. И то, и другое, как известно теперь, было исполнено.

В итоге Британская империя получила смертельную рану, а Страна восходящего солнца была превращена в страну солнца заходящего.

Всё произошло так, как и было задумано.

Когда говорят о том, что США потеряли в Жемчужной гавани (Пёрл-Харборе) весь свой Тихоокеанский флот, то это правда. Однако чаще всего забывают добавить к этому, что это был старый флот, а новый, состоящий из кораблей последнего поколения, уже полтора года как строился. Ещё в июле 1940 года Рузвельт тихо провёл через Конгресс колоссальную программу строительства флота для двух океанов.

Америка создавала могущество Японии, невзирая на все экономические невыгоды такой политики. Она осыпала своего врага на Тихом океане таким количеством милостей и щедрот в виде военного и промышленного оборудования, нефти, меди и стального лома (напомним, что из США Япония получала почти 80% нефти и 65% стали), что расплатиться за это японцам было бы не под силу и за сто лет. А посему американцы платили за них сами. Не стоит полагать, что из врождённого альтруизма.

В это трудно поверить, но в первом и четвёртом кварталах 1941 года, когда дух войны уже носился над водами Тихого океана, меди в Японию и Маньчжурию было экспортировано намного больше, чем за тот же период год назад. Формы оплаты поставок в Японию были завуалированы под предоставление бонусов при продаже драгоценных металлов, закупки в невиданных ранее количествах японских товаров, приобретение по взвинченным ценам золота и серебра, награбленного японцами в Маньчжурии и в оккупированных провинциях Китая. Это, в свою очередь, приносило японской казне твёрдую валюту для оплаты поставок из других стран.

В марте 1941 года простодушный конгрессмен Кифи сотрясал воздух на Капитолийском холме: «Вооружая Японию, уничтожающую независимость Китая, Соединённые Штаты стали её самым первым партнёром по агрессии, и мы сможем оправдаться только в том случае, если твёрдой рукой остановим это безумие».

Но это не было безумием.

Это было продуманной стратегией.

Рузвельт между тем завершал блестяще проведённую пиар-кампанию.

Уже зная, благодаря декодировке японских шифров, о грядущем нападении на Пёрл-Харбор, он в последний раз перед началом дела решил снова попозировать перед американским электоратом в светлом образе миротворца и борца за справедливость.

Знать шифры противника — это знать о нём всё. И американцы в полной мере воспользовались этим знанием. Любые передвижения противника лежали как на ладони. Осталось лишь создать численное превосходство и ударить всей мощью. Но этого могло в высшей степени не быть: в начале мая 1941 года немцы информировали японцев, что Соединённые Штаты расшифровали их коды (германская разведка работала хорошо)2. Но Токио не принял эту информацию во внимание, не поверив, что янки способны на такое3.

Гордыня японцев обошлась им поражением.

Замечательный русский человек, капитан второго ранга Русского императорского флота В. С. Макаров — сын Степана Осиповича Макарова, будучи уже американским гражданином и членом комиссии по обследованию повреждений кораблей в Пёрл-Харборе, вспоминал: «Японский «внезапный» успех — грандиозная и наглая до ужаса игра в поддавки масонского руководства Рузвельта и его спецслужб. По-моему, это ясно, как дважды два. <…> Как создать бесспорный предлог к войне? Дать япошкам куснуть себя за палец. Не более того. Подставили простоватым самураям старые линкоры. Четыре их утопили в Пёрл-Харборе. «Оклахома» и «Вирджиния» спущены на воду в 1914-м, «Аризона» — в 1915-м, «Калифорния» — в 1919-м.

Все старички, давно на слом пора. А два новейших авианосца, главную ударную силу современной войны, в открытое море загодя вывели «на манёвры». До наглости просто, хотя и до наглости очевидно. Но гвалт прессы всё заглушил» 4.

Нет, «самураи» были какими угодно, но только не простоватыми. Всё было намного хуже: выбора бомбить или не бомбить Пёрл-Харбор уже не было, и потому бомбили то, что оказалось в наличии.

8 декабря 1941 года после нападения Японии на Британию в Малайе английский парламент единодушно проголосовал за объявление войны Японии. Спустя три дня, 11 декабря, войну США объявили Германия и Италия. Как заметил американский сенатор Дж. Най, «это как раз то, что англичане планировали для нас»5.

Каждый играл свою игру.

А что же Нидерландская империя?

Она попала между американским и японским жерновами и была раздавлена.

ПОЛЕМИСТЫ

8 декабря 1941 года, сразу же после нападения японцев на Пёрл-Харбор, к Конгрессу, а на следующий день к гражданам США и всему прочему миру обратился Франклин Делано Рузвельт. Спокойным и ровным тоном он зачитал текст послания, словно не подлежавший обжалованию краткий приговор: «С уверенностью в наших вооружённых силах, с безграничной решимостью нашего народа мы добьёмся неизбежного триумфа, и да поможет нам Бог».

Речь его длилась всего четыре минуты.

На следующий день в своём радиообращении к нации он скажет: «Мы намерены победить не только в этой войне, но и в мире, который за ней последует» 6.

Ещё через два дня, 11 декабря, свою речь в рейхстаге откричал Гитлер.

Оба они пришли во власть в одном и том же 1933 году в условиях жесточайшего кризиса.

Оба были почти ровесники.

Оба были дьявольски умны.

Об обоих будет вспоминать на склоне лет В. М. Молотов. О Гитлере он скажет так: «Очень самодовольный, можно сказать, самовлюблённый человек. Конечно, не такой, каким его изображают в книгах и кинофильмах. Там бьют на внешнюю сторону, показывают его сумасшедшим, маньяком, а это не так. Он был очень умён, но ограничен и туп в силу самовлюблённости и нелепости своей изначальной идеи»7.

О Рузвельте Молотов отзовётся следующим образом: «Любого схватит за глотку» 8, «матёрый империалист»9, «обходительный человек, ловкий и с хорошим характером»10, «умел прятать своё отношение к нам»11.

Гитлер верил в демона, сидевшего в нём, Рузвельт — в доллары.

Выступления обоих вполне можно рассматривать как заочные препирательства оппонентов. Но у Гитлера было преимущество: он говорил последним и потому мог не ждать от Рузвельта контраргументов, поскольку у государственных мужей, ведущих мировую войну, находились куда более важные дела, чем бесплодная полемика по поводу «Кто виноват?».

У каждого из выступавших была своя благодарная аудитория, и каждый обвинял другого в агрессии, а своё государство и все прочие народы представлял в качестве жертвы.

Каждый из них представлял себя борцом за свободу народов и справедливость, а своего противника — в качестве врага рода человеческого.

Оба они были, выражаясь современным сленгом политологов, «эффективные менеджеры». Однако таковым ни один из них своего оппонента не признавал. «За хвалёной эффективностью диктаторских режимов, — говорил Рузвельт, — за всей лицемерной ложью относительно целей войны стоят концентрационные лагеря и закованные в цепи служители Бога»12.

Гитлер в свою очередь давал оценку «новому курсу»: «Не может быть никаких сомнений в том, что продолжение этой экономической политики привело бы к краху его президентства ещё в мирное время, несмотря на всё его диалектическое мастерство. В европейском государстве его карьера закончилась бы в верховном суде за преднамеренное растранжиривание национального богатства. И он вряд ли избежал бы гражданского суда за преступные методы ведения бизнеса. <…> Рузвельт в полной мере осознавал опасность того, что весь его экономический карточный домик может развалиться, и поэтому он неизбежно был должен переключить внимание на внешнюю политику. <…> При президенте Рузвельте беспрецедентно вырос внешний долг США, доллар обесценился, экономика продолжала разваливаться, а число безработных осталось неизменным. <…> Американский президент усиливал своё влияние, чтобы создавать конфликты, раздувать существующие и, прежде всего, препятствовать мирному окончанию конфликтов»13.

Правы были оба: война была нужна каждому из них. Разница между ними заключалась в том, что Рузвельт тонко и методично разыгрывал войну, а Гитлера разыгрывали те, кто стоял за спиной американского президента.

В своих спичах Рузвельт был, как всегда, спокоен и убедителен, Гитлер — взвинчен и истеричен. Рузвельт высказывался кратко, Гитлер говорил долго и пускался в детали и частности: выступить кратко ему никогда не удавалось.

Америка собиралась громить не только Японию: «Речь идёт не только о том, чтобы уничтожить плоды японского вероломства, но и о том, чтобы ликвидировать все очаги международного разбоя, где бы они ни находились», — так говорил Рузвельт14. Помимо японского гегемонизма он фактически расправлялся с британским и голландским владычеством в Азии, расчищая площадку для Америки. Гитлера же он оставлял Сталину.

Куда откровеннее он был в личных беседах с Черчиллем, которому грозил изъятием из Британского хозяйства Индии. Не должно было остаться также французских и голландских владений15. И только на условиях установления «свободы торговли» и «свободы конкуренции» президент обещал бросить утопающему британскому льву спасательный круг16. Требование же установления режима «свободы торговли» объяснялось заботой об эксплуатируемых народах, пребывающих по милости колонизаторов в нищете, невежестве и умирающих от болезней. Аргумент был сильный.

Не убиваемый.

Противопоставить этому Черчиллю было нечего, а довод премьера «Интересы Британии превыше всего!» Рузвельта не убеждал. Мнения же прочих хозяев колоний — французов, голландцев и бельгийцев — американский президент даже не собирался испрашивать. Британский лев рычал, скалился, но вынужден был смириться. По сути, рузвельтовское условие спасения тонущего Альбиона ничем не отличалось от классического требования грабителя: «Кошелёк или жизнь!». Извинительным обстоятельством было то, что грабить предполагалось награбленное.

Сам же Рузвельт назовёт действия Германии и Японии «гангстеризмом». Гитлер возразит ему: «Гангстеры — продукт Америки, а не Германии»17. Аргумент был ярок, но слабоват: назвать Америку родиной бандитизма нельзя было при всем желании.

Гитлер припомнит Рузвельту его знатное по американским меркам происхождение и финансовые спекуляции, о себе же будет говорить, как о простом, бедном немце, пытаясь сыграть на чувствах слушателей. Фюрер обращался к эмоциям — ad hominem, Рузвельт же апеллировал к рассудку — ratio.

Любопытно, что в итоге оба народа — немецкий и американский — фюрер представит жертвами демократии.

«Два разных жизненных пути! — входил в роль защитника униженных и оскорблённых Гитлер. — Франклин Рузвельт пришёл к власти как кандидат от воистину капиталистической партии, которая помогает тем, кто служит ей. Когда я стал канцлером Германской империи, я был лидером популярного народного движения, которое я сам создал. Силы, которые поддерживали господина Рузвельта, были теми же самыми силами, против которых я боролся, руководствуясь глубочайшими внутренними принципами и во имя судьбы моего народа»18.

Не мог Гитлер не затронуть и вопрос, чьим орудием является Рузвельт. Ответ был прост: евреи. Кто же ещё? «Мы знаем силу, стоящую за Рузвельтом. Это всё тот же Вечный жид, который уверовал, что настал его час, чтобы уготовить нам ту же судьбу, что и Советской России, на последствия чего мы взираем с ужасом. Нам из первых рук известно, что такое еврейский рай на земле». «С ветхозаветной мстительностью они расценили Соединённые Штаты как инструмент, с помощью которого они смогут подготовить второй Пурим против европейских наций, среди которых всё рос и рос антисемитизм. Вот так евреи, во всей их сатанинской сути, собрались вокруг этого человека, и он положился на них»19. Мозговой же трест президента сформировался, по Гитлеру, «из тех социальных слоёв, с которыми мы в Германии боролись как с паразитами человечества»20.

О том, чьим орудием является он сам, Гитлер благоразумно умалчивал. О себе он говорил как о человеке, который сначала сделал себя сам, а потом сделал всю Германию. И не упоминал, разумеется, и о той поддержке, которую ему оказывали американские деловые и финансовые круги, и которые вели его к власти.

В отличие от Гитлера Рузвельт был куда менее многословным, и это явно шло ему в плюс: «Сегодня, — вещал за полгода до спровоцированного им Пёрл-Харбора президент США, — весь мир разделён на две большие части; граница проходит между рабством и свободой человека, между языческим варварством и христианским идеалом. Мы выбираем свободу человека, которая составляет и христианский идеал»21.

«Когда масон высших градусов Рузвельт говорит о христианстве, — кричал в ответ Гитлер, — то это отвратительное лицемерие», ибо «сначала он подстрекает к войне, затем искажает её причины, потом, прикрываясь христианским лицемерием, медленно, но верно ведёт человечество к войне и как старый масон привлекает Господа Бога в свидетели праведности своего нападения»22.

Оккультист-сатанист Гитлер обличал масона, приспешника сатанистов Рузвельта в фарисействе. Выходило бы забавно, если бы речь шла не о мировой войне. Но спорить со сказанным им было нелегко: масонство — глубинный, метафизический враг христианства. Сам же фюрер христианство тоже не жаловал: «Это самое безумное, что мог породить человеческий мозг в своём бреду, это издёвка над всем божественным, — заходился он в своём Волчьем логове. — Негр со своим фетишем стоит неизмеримо выше того, кто всерьёз верит в чудо Преображения» 23.

Приводил он в пользу такой позиции и практические доводы. В мировую войну, поучал в Ставке ефрейтор своих фельдмаршалов и генералов, «германское государство было единственным подлинно религиозным, однако именно оно эту войну и проиграло!»24. Так видел проблему не достигший требуемого уровня учёности рейхсканцлер, а потому и делал из пережитого и увиденного нелепые выводы.

Однако ж и он помянул в своей речи потусторонние силы: «Если Провидение предназначило, что германскому народу не избежать этой борьбы, я благодарен, что Оно доверило мне главенство в конфликте, который определит историческое развитие в течение следующих пятисот или тысячи лет; и не только германской истории, но также истории всей Европы и даже всего мира» 25.

Меньшими временными отрезками рейхсканцлер не мыслил.

В сердцах он даже выпалил, что считает Рузвельта «таким же сумасшедшим, каким был Вильсон»26.

Кстати, на совместное заседание Конгресса США, на котором Японии объявляли войну, Рузвельт пригласил вместе со своей женой Элеонорой вдову президента В. Вильсона миссис Эллен Вильсон. Выглядело это достаточно символично, поскольку оба они — и Вильсон, и Рузвельт, — ничем не брезгуя, по-иезуитски вводили свою страну в мировые войны. Не сами, разумеется, а по воле своих неведомых миру кураторов.

Словом, без «перехода на личности» в декабре 1941 года не обошлось. И каждый из ораторов нашёл своего благодарного слушателя. Примечательно, что оба они — сатанист Гитлер, и масон-фарисей Рузвельт взывали к Господу Богу, беря Его в покровители и в свидетели чистоты своих помыслов. По ходу дела один обличал другого.

«Нацисты, — говорил Рузвельт, — не признают никакого бога, кроме Гитлера; истинного Бога они отрицают так же неистово, как коммунисты»27. И это было верно. На совещании с высшим руководством СС, состоявшемся 6 июня 1942 года, Гиммлер скажет: «Мы должны покончить с христианством в ещё более решительной, нежели прежде, форме. С этим христианством, этой величайшей чумой, которую мы унаследовали, и которая сделала нас слабыми, мы должны покончить. Если этого не сделает наше поколение, дело будет длиться ещё долго». <…> Масштабы оценки всех вещей мы должны искать в своём народе, масштаб макрокосмоса и микрокосмоса, звёздного неба над нами и вселенной внутри нас, мира, который мы наблюдаем в микроскоп» 28. Рейхсфюрер не был самостоятельным деятелем: он был ретранслятором идей фюрера.

Гитлер же благодарил Бога за то, что он сотворил немцев: «Всевышний был настолько щедр к нам последнее время, что мы склоняемся в благодарности перед Провидением, которое позволило нам принадлежать столь великой нации» 29.

Но была в планах действующих лиц и исполнителей и существенная разница: если аппетиты Гитлера ограничивались пространствами от Атлантики до Урала, взгляды японцев обращались на Юго-Восточную Азию, Тихий океан и Россию (тоже по Урал). Если Черчилль тщился сохранить Британскую империю, то Рузвельт мыслил глобально, и ему нужен был весь мир.

«Мы защищаем нашу общую надежду на свободную жизнь под Богом», — патетически исторгал Рузвельт30.

«Этот играет по-крупному», — сказал о Рузвельте Сталин и пыхнул трубкой 31.

И Гитлер, и Сын неба, и Черчилль выглядели по сравнению с Рузвельтом геополитическими игроками намного скромнее. Всех благороднее на их фоне выглядел Сын богини Аматерасу: он не опускался до личных выпадов, а об объявлении войны в своём манифесте говорил так, словно читал возвышенные и утончённые стихи.

И каждый из них мечтал подмять мир под себя, а втянутой в очередную мировую войну России надо было выжить, не став ничьей добычей.

Окончание следует

КУРКИН Борис Александрович,

писатель, доктор юридических наук

Примечания:

1 Впоследствии Рузвельт скажет Сталину и Черчиллю, что, «если бы не нападение японцев», у него были бы «большие трудности в деле вовлечения американского народа в войну» (Уткин А. И. Дипломатия Франклина Рузвельта. — Свердловск: Изд-во Урал. ун-та, 1990. — С. 186.)

2 Кто знает, может, в один прекрасный день выяснится, что эта информация была получена не без помощи Рихарда Зорге.

3 Ергин Д. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги, власть. — М.: ДеНово, 1999. — С. 333.

4 Семанов С. Н. Тайна гибели адмирала Макарова. Новые страницы русско-японской войны 1904–1905 гг. — М.: Вече, 2000. — С. 241, 242.

5 Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль. — 3-е изд., М.: Международные отношения, 1982. — С. 330.

6 Рузвельт Ф. Беседы у камина. О кризисе, олигархах и войне. — М.: Алгоритм. 2012. — С. 204.

7 Чуев Ф. Молотов: Полудержавный властелин. М.: Олма-пресс, 2002. — С. 32.

8 Там же. — С. 94.

9 Там же. — С. 107.

910 Там же. — С. 132.

11 Там же. — С. 95.

12 Рузвельт Ф. Беседы у камина. О кризисе, олигархах и войне. — М.: Алгоритм. 2012. — С. 166.

13 Landsberger General Anzeiger, 12. Dezember 1941. — S. 3.

14 Рузвельт Ф. Беседы у камина. О кризисе, олигархах и войне. — М.: Алгоритм. 2012. — С. 204.

15 Рузвельт Э. Его глазами. — М.: Государственное издательство иностранной литературы, 1947. — С. 54.

16 Там же. — С. 51.

17 Рузвельт Ф. Беседы у камина. О кризисе, олигархах и войне. — М.: Алгоритм. 2012. — С. 273.

18 Landsberger General Anzeiger, 12. Dezember 1941. — S. 3.

19 Там же.

20 Там же.

21 Рузвельт Ф. Беседы у камина. О кризисе, олигархах и войне. — М.: Алгоритм. 2012. — С. 184.

22 Landsberger General Anzeiger, 12. Dezember 1941. — S. 4.; Monologe im Führerhauptquartier 1941–1944 die Aufzeichnungen Heinrich Heims; hrsg. von Werner Jochmann. — Hamburg: A. Knaus, 1980. — S. 110.

23 Monologe im Führerhauptquartier 1941–1944 die Aufzeichnungen Heinrich Heims; hrsg. von Werner Jochmann. — Hamburg: A. Knaus, 1980. — S. 124.

24 Там же. — S. 110.

25 Landsberger General Anzeiger, 12. Dezember 1941. — S. 1.

26 Там же. — S. 4.

27 Рузвельт Ф. Беседы у камина. О кризисе, олигархах и войне. — М.: Алгоритм. 2012. — С. 176.

28 Geheimreden 1933 bis 1945 und andere Ansprachen. Bradley F. Smith und Agnes F. Peterson, Hg. Frankfurt am Main: Propyläen, 1974. Rede vor den Oberabschnittsführern und Hauptamtschefs im Haus der Flieger in Berlin am 9. 6. 1942. — S. 159.

29 Landsberger General Anzeiger, 12. Dezember 1941. — S. 4.

30 Рузвельт Ф. Беседы у камина. О кризисе, олигархах и войне. — М.: Алгоритм. 2012. — С. 206.

31 Джилас М. Лицо тоталитаризма. — М.: Новости, 1992. — С. 58. Если в действительности Сталин говорил не так или немного не так, то Джилас это неплохо придумал. В свою очередь В. М. Молотов воспроизвёл слова Сталина, сказанные им о Рузвельте и Черчилле: «Один чёрт, что Черчилль, что Рузвельт, что Насер, что Неру. Ни один из них не отдаст деньги рабочим». ( Чуев Ф. Молотов: Полудержавный властелин. М.: Олма-пресс, 2002. — С. 122.)


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru