Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№2, Февраль 2021

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Евгений ГУСЛЯРОВ
Русские отцы Америки

 

В материалах круглого стола о 100-летии русского Исхода, которыми мы начали этот номер журнала, речь шла в основном о европейском рассеянии беженцев из послереволюционной России. Но был ещё один большой материк, где русские нашли вторую родину, — Америка. Вклад русских в науку, культуру и технологии американцев поистине огромен. По сути, они создали современную Америку, как бы ни старались в Соединённых Штатах это сегодня забыть. Публикуя статью Евгения ГУСЛЯРОВА из журнала «Родина», мы хотели бы ещё раз вспомнить: русская культура всесветна. Конечно, история не имеет сослагательного наклонения, но поневоле задумаешься: где бы сегодня была наша страна, если бы белые и красные нашли точки примирения и все научные и культурные силы остались бы в России...

Больше всего русских беженцев в первые годы революционной смуты оказалось за океаном. Они щедро отплатили Америке за гостеприимство...

Владимир Козьмич ЗВОРЫКИН (1888 1982)

Русский отец американского телевидения

С отличием закончил Технологический институт в Петербурге, ещё студентом участвовал в опытах «дальновидения» знаменитого профессора Б. Л. Розинга. Об этом он вспоминал в книге Оррина Данлопа «Будущее телевидения» (1947): «Когда я был студентом (1907–1912), я учился у профессора физики Розинга, который, как известно, первым применил электронно-лучевую трубку для приёма телевизионных изображений. Я очень интересовался его работами и просил позволения помогать ему. Много времени мы посвящали беседам и обсуждению возможностей телевидения. Вот тогда я и понял недостатки механической развёртки и необходимость электронных систем».

В годы Первой мировой войны служил на полевой радиостанции в Гродно, преподавал в Офицерской радиошколе в Петрограде.

В первые революционные годы чин поручика и непролетарское происхождение (родился в семье состоятельного купца) были смерти подобны. Последним толчком к отъезду стала информация о том, что ордер на арест Зворыкина уже подписан.

В Америке был немедленно востребован компанией «Вестингауз» — лидером американского рынка электроники. «Признаюсь, я почти ничего не понял из того первого рассказа о его изобретении, но я был очень впечатлён этим человеком... просто очарован его убедительностью», — скажет позднее о будущем изобретателе телевидения один из его работодателей.

В 1923 году Зворыкин подал патентную заявку на электронный способ передачи изображения и через несколько лет завершил создание целостной электронной телевизионной системы.

В 1929 году перешёл на работу в Radio Corporation of America (RCA), где уже работавший здесь Дэвид Сарнофф (Давид Сарнов), тоже выходец из Российской империи, пригласил Зворыкина на должность руководителя лаборатории электроники RCA. И вскоре тот явил миру «высоковакуумную телевизионную приёмную трубку», которая теперь называется кинескопом. А также передающую электронно-лучевую трубку — иконоскоп, сумев выделить в его луче синий, красный, зелёный цвета и получив цветное изображение.

«Иконоскоп — это современный вариант человеческого глаза», — провозгласил тогда Владимир Зворыкин.

В 1931 году RCA передала первые пробные телепередачи в Нью-Йорке. Усовершенствованные кинескоп и иконоскоп Зворыкина открыли новую эпоху в развитии радиоэлектроники. Дэвид Сарнофф, вложивший в Зворыкина громадные деньги, скажет потом: «Мы потратили почти пятьдесят миллионов долларов, прежде чем вернули хотя бы один пенс от продажи первых телевизоров. Но кто сегодня может сказать, что мы потратили эти деньги зря? Я могу с уверенностью заявить, что Зворыкин — самый лучший продавец идей из всех, кого я знал».

Но когда американцы попытались присвоить Зворыкину титул «отца телевидения», он пришёл в замешательство: «Я изобрёл кинескоп и ни на что другое не претендую!».

Телевидение осталось главной научной страстью Зворыкина, но не единственной. Он стоял у истоков развития электронной микроскопии. Стал пионером в применении средств электроники в биологии и медицине. Запатентовал изобретения в области электронного обеспечения управляемых ракет. А во время Второй мировой войны занялся (и опять успешно) разработкой приборов ночного видения и авиабомб с электронной головкой наведения.

В составленном в США всемирном рейтинге «1000 лет — 1000 человек» имя Зворыкина вошло в первую сотню вместе с именами Толстого, Достоевского, Петра Великого. Один из коллег назвал его «подарком американскому континенту».

Владимир Николаевич ИПАТЬЕВ (1867–1952)

Русский отец американской нефтехимии

После окончания Михайловского артиллерийского училища работал в Санкт-Петербургском университете. В 1916 году стал академиком Санкт-Петербургской академии наук. В рекомендации, подписанной выдающимися учёными, подчёркнуто: «Работы Ипатьева отличаются большим разнообразием, нежели работы Сабатье, получившего в 1912 году Нобелевскую премию... Россия заняла в области изучения контактного катализа новую, более твёрдую, бесспорно совершенно самостоятельную позицию».

В годы Первой мировой войны посвятил себя разработке методов защиты от химического оружия и добился блестящих успехов. Генерал-лейтенант Ипатьев руководил Химическим комитетом при Главном артиллерийском управлении, выезжал на фронт, проверяя эффективность защиты солдат в окопах от газовых атак.

В середине 1920-х годов, после того как от власти был отстранён тесно работавший с учёным Троцкий, Ипатьев ощутил перемену и в отношении к себе: его вывели из Президиума ВСНХ, недвусмысленно напомнили о том, что в своё время он отказался вступить в партию. В 1936 году, во время научной командировки за рубеж, академик АН СССР Владимир Николаевич Ипатьев узнал о преследовании коллег по подозрению во «вредительстве и шпионаже». Его близкий друг, профессор Е. Шпитальский, был отправлен в тюрьму сразу после избрания членом-корреспондентом Академии наук СССР. Ипатьев принял решение не возвращаться на Родину.

Русскому «невозвращенцу» предложили преподавать в Северо-Западном университете (Northwestern University) в научном центре Эванстоун (в пригороде Чикаго). И предоставили лабораторию. В неё он вкладывал все заработанные деньги, приглашая на работу только русских и американцев, знавших русский. Крупнейшим открытием Ипатьева стал разработанный им революционный способ перегонки нефти, названный «каталитическим крекингом»: он позволил кардинально — на 20 процентов! — увеличить выход бензина при переработке нефти. Другим прославившим русского химика изобретением стал высокооктановый бензин, который во время Второй мировой войны дал американским самолётам победный перевес в скорости.

Вклад Ипатьева в органическую химию и нефтяную промышленность Америки настолько велик, что американские коллеги поставили его в один ряд с Ломоносовым и Менделеевым. А Генри Форд называл Владимира Николаевича одним из основоположников современного образа жизни США.

В 1937 году Ипатьев был признан Человеком года, обойдя тысячу претендентов на этот титул. Стал академиком Национальной академии наук США. И наконец в мае 1939 года был удостоен медали Лавуазье — высшей награды для выдающихся химиков планеты. Нобелевский лауреат Вильштеттер сказал о нём: «Никогда за всю историю химии в ней не появлялся более великий человек, чем Ипатьев».

На Родину память о нём вернулась лишь в 1990 году, когда Академия наук восстановила его в правах действительного члена.

Георгий Богданович КИСТЯКОВСКИЙ (1900–1982)

Русский отец американской атомной бомбы

Георгий Октябрьскую революцию не принял, считал власть большевиков «авторитарной». Осенью 1918 года вступил в ряды Белой армии. В 1920 году ушёл из Крыма в Константинополь.

В 1921 году недолгим транзитом через Болгарию и Югославию оказался в Германии. Поступил в Берлинский университет, прошёл полный курс обучения всего за три с половиной года, стал доктором химических наук. С выходом монографии «Фотохимические процессы», уже под именем Джордж Кистяковский, был признан в научном мировом сообществе. С 1930 года связал свою карьеру с Гарвардским университетом, тогда же получив американское гражданство. Здесь стал одним из лучших специалистов по взрывчатым веществам, за что в 1941 году был избран членом Национальной академии наук США.

В 1942 году исследования Кистяковского привлекли внимание будущего создателя атомной бомбы Р. Оппенгеймера, и он пригласил русского в качестве «консультанта по взрывам». И уже к началу 1945 года в подчинении «мистера Кисти», как назвали его коллеги, работал коллектив из шестисот учёных и инженеров.

Первые атомные бомбы делали на основе урана. Но более заманчивым казалось уже тогда использование оружейного плутония. Однако плутоний-239 никак не желал взрываться по принципу, разработанному для урановых бомб. От решения этой задачи зависело будущее ядерного проекта США, и Кистяковский блестяще справился с задачей. Он разработал боратол — «медленную взрывчатку», действие которой (равномерно со всех сторон с силой в тысячи атмосфер) сжимало плутониевый шар и намертво, до плотности критической массы, прижимало его половины друг к другу. В результате запускалась цепная реакция.

Научное открытие Кистяковского позволило не только вовремя завершить создание «рабочей» атомной бомбы, но и успешно провести её испытание. Говорят, при первом ядерном взрыве никто не был допущен к «запалу» Кистяковского, кроме самого автора.

Через двадцать один день после испытаний в Аламогордо, 6 августа 1945 года, в три часа утра три бомбардировщика В-29 взлетели с острова Тиниан в сторону Хиросимы.

В 1959–1961 годах Кистяковский был специальным советником по науке и технике президента США Д. Н. Эйзенхауэра. Умер в декабре 1982 года от рака лёгких. Некрологи в «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс» отмечали неоценимый вклад учёного в разработку атомного оружия и... борьбу за мир: к концу жизни он стал одним из создателей соответствующего американского Комитета.

Василий Васильевич ЛЕОНТЬЕВ (1905–1999)

Русский отец американского экономического чуда

В 1925 году Василий Леонтьев завершил изучение философии и социологии в Ленинградском университете. Неординарные способности 19-летнего выпускника были очевидны, его пригласили преподавать на кафедре экономической географии Политехнического института в Ленинграде. Но первая же написанная им статья вызвала скандал. Совершенно безобидная с точки зрения идеологии, она, тем не менее, была запрещена для публикации. Это больно ударило по самолюбию молодого учёного. Он подал заявление на визу в Германию, чтобы продолжить образование в Берлинском университете. Там изучал экономические науки и защитил докторскую диссертацию «Круговорот экономики».

Отец Василия, приват-доцент, депутат Учредительного собрания, затем крупный чиновник наркомата финансов СССР, приехав в Берлин по служебным делам, на родину решил не возвращаться. К нему уже подбирались «органы». Решение отца предопределило и выбор сына. В 1931 году Василий Леонтьев эмигрировал в США.

Победивший на выборах 1933 года американский президент Франклин Рузвельт провозгласил «новый курс», суть которого — в государственном регулировании экономики. Одним из главных советников Рузвельта и стал Василий Леонтьев. Он с честью справился с задачей помочь Америке одолеть депрессию. А участие государства в упорядочении стихии рынка с тех пор стало ключевой темой его исследований. Главное — найти ту неуловимую пропорцию, когда заинтересованность и творчество предпринимателя органично сочетаются с жёсткими рамками государственного контроля.

Леонтьев первым нашёл золотую середину — определил точный коэффициент, при котором регулирование рынка становится максимально эффективным. Для этого потребовались колоссальные исследования: учёный собрал уникальную статистику. Обработка этих данных стала возможна лишь со временем, когда появились вычислительные машины последних поколений.

Титанический труд исследователя — вот та база, которая позволила Леонтьеву избежать ошибок в прогнозах. Он стал шаманом, который действительно способен вызвать дождь. Свой метод экономического предвидения Василий Васильевич назвал «затраты — выпуск», за что и получил Нобелевскую премию 1973 года.

В Соединённых Штатах его называли «апостолом планирования».

Игорь Иванович СИКОРСКИЙ (1889–1972)

Русский отец американского авиастроения

Сикорский первым придумал, что аэропланы должны быть многомоторными. Это повышало их надёжность, грузоподъёмность и дальность полёта. Первым таким самолётом в России стал воздушный великан «Гранд», с которого ведёт отсчёт вся мировая тяжёлая авиация. Вслед за ним под руководством Сикорского был построен и успешно испытан четырёхмоторный «Русский витязь». А 12 февраля 1914 года в Риге на полигоне Русско-Балтийского завода в воздух поднялся легендарный «Илья Муромец». Именно на «Илье Муромце» летом 1914 года Сикорский совершил перелёт из Петербурга в Киев и обратно. Это был абсолютный мировой рекорд. В августе 1914 года, когда разразится война, Николай II подпишет указ о создании первой эскадры дальней бомбардировочной авиации. Она состояла из десяти «Муромцев». Так было положено начало тяжёлой боевой авиации стратегического назначения.

Приоритет Игоря Сикорского в создании тяжёлых многомоторных воздушных кораблей абсолютно бесспорен, и это навсегда останется важным фактом в ряду тех, что питают нашу национальную гордость.

Игорь Сикорский происходил из знаменитой семьи. Отец Иван Алексеевич был крупнейшим психиатром своего времени, профессором Императорского Университета Св. Владимира в Киеве. Революцию не принял, сообразуясь с данными своей науки: «Революция есть больной психоз, а больной психоз — есть революция». Новая власть не могла простить такого диагноза ни отцу, ни сыну. В начале 1918 года один из бывших сотрудников уже всемирно известного конструктора Игоря Сикорского, работавший на большевиков, пришёл к нему ночью домой и предупредил: «Положение очень опасное. Я видел приказ о вашем расстреле».

Оказавшись в Нью-Йорке без средств к существованию, Игорь устроился учителем в вечерней школе. Но к 1923 году ему удалось собрать компанию единомышленников-эмигрантов, причастных к авиации инженеров и рабочих. И главное — лётчиков. Они составили костяк небольшой самолётостроительной фирмы. Детали искали на автомобильной свалке, в лавках утиля, на блошином рынке. Разбирали старые кровати, и никелированные уголки шли на оформление крыльев и фюзеляжа. Первый самолёт был построен в невиданно короткий срок.

Компании Сикорского предложили 600 долларов за перевозку по воздуху двух больших пианино из Рузвельтфилда в Вашингтон, где предполагался фортепианный вечер Сергея Рахманинова. Эти деньги были первой трудовой прибылью фирмы. Но для следующего взлёта собственной судьбы Игорь Иванович выбрал вертолёт, в котором была острая необходимость по всему миру. 14 сентября 1939 года Сикорский поднял в воздух однороторный геликоптер с рулевым винтом на хвостовой балке. Машина оказалась исключительно удачной. С того времени и по сей день вертолёты именно этой системы доминируют в мире.

Справедливости ради надо заметить: о разработках винтокрылых аппаратов мечтали ещё Леонардо да Винчи и Михайло Ломоносов, а одновинтовую схему, которую Сикорский довёл до классического состояния, предложил ещё за тридцать лет до него замечательный русский конструктор Б. Н. Юрьев. Недаром Сикорский, как никто другой знавший историю вертолёта и сам её создававший, настойчиво напоминал: «Вертолёт — это русское изобретение».

О славе русских авиаконструкторов в Америке красноречиво свидетельствует тот факт, что при создании новых авиационных фирм спонсоры ставили условием: «Половина инженеров должны быть русскими».

На новой всемирной войне 400 винтокрылых машин Сикорского как никакие другие послужили спасению людей. Они стали летающими госпиталями, искали раненых, были связными между линией фронта и тылом. Игорь Иванович гордился своими небесными ангелами, торжественно и подробно записывал в специальный журнал все случаи, когда его вертолёты спасали человеческие жизни. А таких набралось более миллиона!

За годы работы в США основатель корпорации «Сикорский Аэроинжениринг Корпорейшн» разработал 17 базовых типов самолётов и 18 вертолётов. В общественном мнении Америки и России Игорь Иванович Сикорский признан гением авиастроения.

Степан Прокофьевич ТИМОШЕНКО (1878–1972)

Русский отец американской прикладной механики

С января 1913 года — профессор Петербургского института инженеров путей сообщения, затем профессор Политехнического и Электротехнического институтов. В годы Первой мировой войны энергично работал на оборону страны как эксперт военно-инженерного совета по строительной механике. С 1912 по 1917 год — ведущий консультант при постройке судов русского военного флота. Оказал значительное влияние на инженерное образование в России, до революции издал классические учебные пособия «Курс сопротивления материалов» и «Курс теории упругости».

Причины бегства типичны — отсутствие перспектив для приложения творческих сил. Решение уехать за границу принял осенью 1919 года. После трёх лет скитаний по Европе оказался в Северной Америке.

Работал в исследовательском отделе компании «Вестингауз», где уже трудились русские инженеры, будущие знаменитости В. К. Зворыкин и И. Э. Муромцев. Талант новичка был сразу замечен, его стали наперебой приглашать в самые престижные аудитории. «Так, вероятно, впервые на территории Соединённых Штатов был прочитан курс теории упругости», — писал впоследствии Сергей Прокофьевич. Он оказал решительное влияние на постановку технического образования американских инженеров. Став профессором Мичиганского университета, организовал летнюю школу механики для докторантов и дипломированных специалистов Америки. Тимошенко вооружил инженерную элиту доктриной рыночной «экономики знаний», которой будут следовать весь ХХ век его заокеанские ученики. В благодарность они учредили медаль его имени.

Степан Прокофьевич умер в немецком городе Вуппертале, где провёл свои последние годы вместе с дочерью Анной Хельцельт-Тимошенко.

Михаил Александрович ЧЕХОВ (1891–1955)

Русский отец Голливуда

О своём племяннике, когда тот был ещё мальчиком, его великий дядя писал: «Я думаю, что из него выйдет талантливый человек». Антон Павлович не ошибся. В историю русского театра Михаил Чехов вошёл вместе с основанной Константином Станиславским и Леопольдом Сулержицким Первой студией МХТ. «Насколько Сулержицкий и Вахтангов являлись символом Первой студии в области режиссуры, настолько Чехов был символом в области актёрского мастерства», — отмечал его современник, театровед Павел Марков.

Чехов оказался самым блестящим из учеников Станиславского. Тот говорил молодым актёрам: «Изучайте систему по Мише Чехову, всё, чему я учу вас, заключено в его творческой индивидуальности. Он — могучий талант, и нет такой задачи, которую он не сумел бы на сцене выполнить».

В октябре 1922 года во МХАТе состоялась премьера «Ревизора» в постановке Евгения Вахтангова. Вот строки из рецензии: «Быть может, в первый раз за все те восемь десятилетий, которые насчитывает сценическая история «Ревизора» на русской сцене, явлен наконец-то тот Хлестаков, о котором писал сам Гоголь». В ноябре 1924 года состоялась генеральная репетиция «Гамлета». По окончании её А. Луначарский передал Чехову грамоту о присуждении ему звания заслуженного артиста государственных академических театров.

Многие современники Михаила Чехова пытались осмыслить уникальность его актёрского дарования. «Это чудо, которое нельзя разгадать», — сходились в общем мнении Сергей Эйзенштейн и Игорь Ильинский.

В конце 1920-х годов Михаила Чехова неожиданно окрестили «итальянским фашистом». Причина: он дважды ездил в Италию поправить здоровье, которое не было богатырским. В феврале 1928 года прямо во время спектакля у него случился сердечный приступ. Летом того же года Всеволод Мейерхольд и Михаил Чехов находились на отдыхе в Германии. Это вызвало новую волну травли в печати. Мейерхольд незамедлительно вернулся домой, а Чехов остался в Берлине на год. И скоро понял, что становится «немецким актёром». Но он ещё долго не хотел окончательного разрыва с Отечеством, оставаясь советским подданным вплоть до 1946 года.

А в 1938 году, когда политическая обстановка в Европе накалилась, студия Михаила Чехова «от греха подальше» перебралась в Америку.

В Голливуде Михаил Чехов сыграл в десяти художественных фильмах и в одном так называемом воспитательном — для американской армии. Две его книги «О технике актёра» — одна на русском, другая на английском языке, изданные в США, — способствовали широкому распространению здесь его представлений об актёрском мастерстве. И главное, Чехов основал собственную театральную школу, которую тут же окрестили «кузницей театральных талантов».

Из 300 номинантов за всю историю премии «Оскар» 165 (!) актёров были учениками Чехова или «выпускниками» его школы. Многие звезды, до сих пор сияющие в Голливуде, — это «крестники» Михаила Александровича: Джек Николсон, Харви Кейтель, Брэд Питт, Аль Пачино, Роберт де Ниро. «Система Чехова» оказалась плодотворной для Ингрид Бергман, Грегори Пека, Клинта Иствуда, Энтони Куинна, Юла Бриннера, Ллойда Бриджеса...

Особенно значимым считается вклад Михаила Чехова в раскрытие таланта Мэрилин Монро. В то время как многие коллеги ставили под сомнение профпригодность актрисы, Чехов открыл ей все секреты своей техники актёрского мастерства. Монро не просто брала уроки у Чехова, она с восторгом знакомилась с системой Станиславского, упорно занималась самообразованием, приходила на съёмки с томиком Достоевского, ночами запоем читала Льва Толстого и Ивана Тургенева. Мэрилин оставалась ученицей Чехова три года. Однажды подарила ему портрет президента Линкольна с надписью: «Он был моим идолом, теперь им стали Вы».

Михаил Чехов умер 30 сентября 1955 года. Похоронен в Лос-Анджелесе, на кладбище Форест-Лаун Мемориал.

Владимир Иванович ЮРКЕВИЧ (1885–1964)

Русский отец американского судостроения

Учился в Санкт-Петербургском политехническом институте и уже здесь, под руководством выдающегося инженера-кораблестроителя Константина Боклевского, начал разрабатывать собственные идеи проектирования корпуса судов. А именно: сопротивление воды движению корабля существенно снижается, если уменьшить поперечный размер судна в так называемом центре давления на корпус.

Для определения этого центра Юркевич предложил формулу, которая стала классической в мировом судостроении. И навсегда изменила облик флота.

Характерной чертой судов новой конструкции стала обтекаемая «бульбообразная» форма носа, названная «бульб Юркевича». По мнению специалистов, первый русский дредноут «Севастополь», строившийся в 1912 году под наблюдением Юркевича (здесь впервые была реализована «обтекаемость корпуса»), «на много лет опередил мировое судостроение».

В 1916 году Юркевич разработал проект подводного минного заградителя. Революцию не принял, но, оказавшись в 1920 году в Константинополе, не предполагал, что покидает Россию навсегда. Документы личного архива говорят, что этот поступок был вызван в большей степени настойчивостью его первой жены, Надежды Евгеньевны, с которой он расстался в 1931 году в Париже.

Юркевич, работая портовым грузчиком в Константинополе, организовал мастерскую по ремонту автомобилей. Оказавшись после долгих мытарств во Франции, устроился на автозаводе «Рено». Прошло шесть лет, прежде чем гениального конструктора взяли на работу в крупнейшую судостроительную компанию «Пеноэтт».

Вот тут Юркевича и ждал его великий сюрприз: «К своему большому удивлению, при проверке данных лучших кораблей... я заметил, что ни на одном из них не было достигнуто тех результатов, которые они должны были бы дать, если бы были спроектированы по моему методу». А вскоре «Пеноэтт» получил заказ на разработку проекта и строительство крупнейшего круизного трансатлантического судна «Нормандия».

Пять лет кропотливого труда, точнейших вычислений, проверок — и знаменитые обводы корпуса, спроектированные Юркевичем, приняты! 20 октября 1932 года «Нормандия» была триумфально спущена на воду. Мировая пресса не скупилась на восторженные оценки, новое судно «сочетало в себе грациозность яхты с богатством Версальского дворца». К тому же в первом же рейсе «Нормандия» установила мировой рекорд — наименьшую продолжительность перехода через Атлантику и наивысшую при этом среднюю скорость.

Парижская газета «Россия» писала в те дни: «Если французы имеют право гордиться победой «Нормандии», так как «Нормандия» — французский корабль, то мы, русские, можем вдвойне гордиться этой победой, так как французам дал эту победу наш русский инженер».

В 1937 году Юркевич переехал в США — здесь ему обещали лучшие условия и более масштабные проекты. Уже признанный корифей судостроения полагал, что американцы пригласят его участвовать в создании быстроходного трансатлантического лайнера, во всём превосходящего прежние. Однако фирма, проектировавшая корабль, и не подумала привлечь его к этой работе.

Крупнейший в Америке морской гигант «Юнайтед Стейтс» создавался в обстановке такой секретности, что и теперь многое о нём неизвестно. Особенно тщательно скрывалась форма подводной части корпуса. В первом же рейсе «Юнайтед Стейтс» стал новым обладателем «Голубой Ленты», перекрыв все существовавшие показатели скорости и экономии ресурсов.

Юркевич, конечно, догадался, в чём дело. Во внешних очертаниях «Юнайтед Стейтс» легко угадывалась его знаменитая «Нормандия». Но срок действия патентов Юркевича истёк в 1946 году, его права на собственные формулы и разработки больше не имели силы, ими могли пользоваться все. Владимир Иванович написал жёсткую и горькую статью, в которой выразил «своё разочарование моральными достоинствами» дельцов-судостроителей. Но американцы постарались не заметить обиды великого конструктора.

Владимир Иванович умер в 1964 году. В некрологе газета «Новое русское слово» написала: «Дело Юркевича с ним не умерло: его идеи и формулы крепко вошли в современное кораблестроение и вряд ли из него выпадут — до появления нового гения. Но гении рождаются нечасто!».

***

К началу 1930-х годов в университетах и других ведущих научных учреждениях США работали около двух сотен крупнейших учёных русского происхождения. Именами этих людей пестрели страницы газет и журналов, перед войной все двести оказались в престижном ежегоднике «Кто есть кто?». Но ещё больший вклад в стремительное развитие державы, по признанию американских историков, внесли эмигрировавшие в США русские фермеры, шахтёры, металлурги. На Среднем Западе и сегодня колосятся американские злаки — «крымка», «арнаутовка», «малаховка», «кубанка», «харьковка»...

Американцы справедливо считают того же Игоря Сикорского своим национальным гением и отводят ему важнейшее место в истории американского ХХ века. В Национальном зале славы изобретателей его имя значится наряду с именами Луи Пастера, Альфреда Нобеля, Томаса Эдисона, Уилбера и Орвилла Райтов, Генри Форда, Уолта Диснея, Чарльза Линдберга, Энрико Ферми.

А Игорь Иванович, как и многие великие соотечественники, разделившие с ним американскую эмиграцию, до смертного часа считал себя русским.

Журнал «Родина». 1 декабря 2017 г.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru