Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

№07, Июль 2014

СОДЕРЖАНИЕ:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Олег Смолин «Электронное нашествие» и индустрия обучения

Мнения

Вениамин Каганов Объединить усилия профессионалов

КОНТЕКСТ

Сергей Рогачёв Уж врезались мы в Крым

КАФЕДРА

Николай Козин Русские и Россия

ЭКСПЕРТИЗА

Николай Жданкин Инновации в борьбе с коррупцией

ДИСКУССИЯ

Владимир Сабинин Стратегия социальной инициативы

ДАЛЕКОЕ И БЛИЗКОЕ

Валерий Алексеев Балканские уроки геополитики и религии

ВЗГЛЯД СО СТОРОНЫ

Виктор Гущин Международное право на службе США и… русофобии

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Фёдор Достоевский Дневник писателя

Справка

СЛОВО ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА

Возвращение Крыма в состав России вызвало новую волну спекуляций об «имперских устремлениях Кремля», об агрессивности нашей страны в отношении «исконно украинских земель», об исторических традициях борьбы украинцев за независимость. Что ж, поговорим об истории...

Становление России как империи начинается в середине XVI века, когда в состав Российского государства включаются территории с неславянским и нехристианским населением — Казань, Астрахань, Западная Сибирь. К концу XIX века в империю входят уже вся Сибирь, Дальний Восток, Северный Кавказ, Прибалтика, Польша, Финляндия, Бессарабия, Закавказье, Средняя Азия. А также Приазовье и Причерноморье — с территорией, которая в советское время официально станет Украиной.

Среди многих причин российской экспансии называют суровый климат в сочетании с проблемами демографии, стремление увеличить в ответ на эти вызовы площадь пашен и людские ресурсы. Немалую роль сыграли факторы, связанные с безопасностью и геополитикой. М. Я. Геллер назвал политику России «оборонительным империализмом». Действительно, геополитическими первопричинами имперского импульса в середине XVI века стали соображения безопасности. Усиление Османской империи, после захвата Константинополя продвинувшейся на Балканы и в Северное Причерноморье, вызвало активизацию вассального от нее Крымского ханства, открыто враждебного России и координировавшего свои усилия с Казанским и Астраханским ханствами. Набеги с юга надолго стали настоящим проклятием России. Поэтому покорение Казани и Астрахани, продвижение русских на юг стало и средством защиты от продолжавшихся практически ежегодных набегов крымчаков.

Воронеж, Курск, Елец, Белгород, Оскол и многие другие города были крепостями на пути крымских полчищ. Вместе с продвижением городов-крепостей в юго-восточное Причерноморье шла крестьянская колонизация степных пространств. Миграция была масштабной — до конца XVIII века более двух миллионов переселенцев перебрались из центральной России на юг и юго-восток, которые впоследствии получили общее название Новороссии. Мощная миграционная волна захлестнула черноземную полосу после 1783 года, когда Россия присоединила Северное Причерноморье и Крым, прекратив наконец набеги на Центральную Россию. Эти территории никогда не были украинскими, хотя рядом с русскими выходцами селились и переселенцы из Правобережной Украины. Поэтому у нынешних радикальных политиков в Киеве нет никаких оснований говорить о захвате Россией «исконно украинских земель».

К XVII веку российская территориальная экспансия достигла географических границ, за которыми она уже не могла осуществляться в виде заполнения геополитического вакуума. Война с Польшей началась сразу после Переяславской Рады, в январе 1654 года, когда украинское казачество приняло решение перейти под власть России. Применительно к нашим дням: присоединение территории в результате народного волеизъявления стало поводом «наказать Россию». Война велась не только на украинских, но также на белорусских и литовских землях. Война за Украину закончилась тем, что Россия по Андрусовскому перемирию 1667 года присоединила Киев с Левобережьем, Северские земли с Черниговом, а также Смоленск.

Первоначально Украина пользовалась большой степенью автономии. Во главе находился избранный на казачьей раде и утвержденный правительством гетман, осуществлявший верховное управление и суд с опорой на старшинскую раду. В городах существовало средневековое купеческое самоуправление по магдебургскому городскому праву в виде магистратов и ратуш во главе с бургомистрами. Крестьяне в селах выбирали войтов (старшин) и лавников (присяжных заседателей).

Но постоянные кровавые схватки между искателями гетманской булавы, их метания между Россией, Польшей, Крымом и Османской империей, разорительные казацкие междоусобицы подталкивали Москву к ограничению гетманской власти. Предательство Мазепы в войне со Швецией заставило Петра I фактически назначать гетмана, а Екатерина II окончательно ликвидировала особое административное устройство гетманства.

После третьего раздела Польши приблизительно 4/5 земель с украинским населением входило в состав России, образуя девять губерний — Волынскую, Подольскую, Полтавскую, Киевскую, Екатеринославскую, Херсонскую, Харьковскую, Черниговскую и Таврическую. Как сказано в современном украинском учебнике для вузов, «территория этнических украинских земель, захваченных Российской империей, составляла 618 тысяч кв. км», на которых проживало до 30 млн. человек. Екатерина II произнесла знаменитые слова, итожа разделы Речи Посполитой и присоединение «этнических украинских земель»: «Мы взяли только свое». Это имело в ее устах и династический смысл — то, что принадлежало Рюриковичам, и национальный — земли Киевской Руси. Не могу здесь не вспомнить слова Ивана Солоневича: «Я никак не собираюсь утверждать, что русский народ всегда действовал разумно... Но уже один факт, что евразийская империя создана нами, а не поляками, доказывает, что глупостей мы делали меньше их. Что наша доминанта оказалась и разумнее, и устойчивее, и, следовательно, успешнее».

В политике Петербурга в отношении этих земель акцент был сделан на принадлежности малороссов к одной из ветвей русской нации, которая должна находиться в одном правовом и культурном поле с другими ветвями. Никакой колонизации великорусским населением не происходило, но и украинизация не поощрялась. Именно в контексте полемики с украинскими националистами малороссийский дворянин М. В. Юзефович впервые сформулировал лозунг «единой и неделимой России», имея в виду вовсе не империю (как позднее многие трактовали этот лозунг), а единство восточных славян.

В XIX веке Малороссия стала полем соперничества геополитических проектов и терминологической войны. Уже то, что украинские территории назывались Малороссией, вызывало протест у борцов с имперским самодержавием, видевшим в таком названии принижение ее народа по сравнению с великороссами и предпочитавшим термин Украина. Между тем понятие Малороссия нельзя рассматривать как уничижительное. Смысловая разница между ней и Великороссией напоминает отличие Британии от Великобритании. Первая — ядро коренной национальности, вторая — то же с включением представителей других национальностей.

До начала XX века украинцы в массе своей не были народом с отчетливым национальным сознанием, государственность его выглядела отдаленной перспективой. Национальная идея находила отклик прежде всего среди интеллигенции, которая идентифицировала себя в качестве украинской. Таковой было немного: даже в 1917 году только 11 процентов киевских студентов считали себя украинцами. Более серьезную политическую и интеллектуальную опору, чем в России, национальная идея получила в Австро-Венгрии, на которую приходилась 1/5 заселенных украинцами земель — Закарпатье, Восточная Галиция и Северная Буковина. В первую очередь именно там, не без поддержки официальной Вены, активно соперничавшей с Россией за умы, сердца и территории славян, разрабатывалась теория самостоятельной украинской нации. Впрочем, непроходимых границ между империями до Первой мировой войны не было, украинская мысль варилась в общем котле. Интеллектуальный и политический национальный подъем начался в 1890-е годы, когда повсеместно шло формирование украинских организаций, получавших разные названия, чаще — «громады».

Первая политическая партия была создана в 1899 году в Австро-Венгрии, во Львове — Украинская национально-демократическая партия, во главе которой стояли историк Михаил Грушевский и писатель Иван Франко. В начале XX века украинских политических партий было довольно много, и условно они делились на два куста: один — более радикальный и социалистический, другой — более умеренный и либеральный. Революционная украинская партия (РУП) обосновывала историческое право Украины на самостоятельную государственность. А вдохновитель Украинской народной партии (УНП) Михновский прямо заявлял: «Украинская нация должна сбросить господство чужеземцев... Должна добыть себе свободу, пусть даже ценой потрясения всей России! Должна добыть свое освобождение от рабства национального и политического, пусть даже ценой пролития целых рек крови!».

Между прочим, творцы подобных идей вполне комфортно чувствовали себя в «тюрьме народов»: преподавали в университетах, легально издавали газеты и журналы, где пропагандировали независимость Украины. Националистов по разным тактическим соображениям поддерживали депутаты Государственной Думы и общероссийские партии, например РСДРП и кадеты. Однако еще в 1907 году академик А. И. Соболевский утверждал, что только интеллигенция различает малорусов, белорусов и великорусов. «Данные новейшего «освободительного движения» показывают, что украинофильство свойственно только левым партиям и что умеренное большинство и, прежде всего, наиболее заинтересованное здесь крестьянство, никакого украинофильства не знает; оно считает себя за один русский народ с великорусами и стоит за полное государственное единство России». Еще более объемно и противоречиво выразил позицию фракции националистов депутат III Государственной Думы волынский крестьянин М. С. Андрейчук: «Всякую украинофильскую пропаганду мы отвергаем... Мы, малороссы, как и великороссы, суть люди русские, а г.г. Милюкову, Родичеву и Лучицкому говорим: продолжайте вашу заботу о том племени, служить которому вы призваны, а украинского народа не касайтесь».

В целом в национальном движении вплоть до Первой мировой войны, да и до революции 1917 года, преобладал культурно-автономистский компонент, уровень собственно сепаратизма был мал. Во многом это объясняется тем, что современный историк И. В. Омельянчук назвал своеобразной «православно-русской малороссийской самоидентификацией большинства населения региона — крестьян, духовенства, чиновничества и части интеллигенции».

Вот такие «исторические традиции» украинского национального движения. В предвоенные годы оно себя внешне почти не проявляло. Едва не самым значимым событием стало празднование 100-летия Тараса Шевченко в феврале 1914 года, которое власти, опасаясь беспорядков, не рекомендовали проводить в Киеве. Толпа в несколько тысяч человек направилась к Софийскому собору, где предполагалась панихида, но ее встретил отряд казаков и городовых. То есть национальный протест существовал, но он был ограничен — в остальных городах юбилей прошел мирно. Трудно измерить, чего было больше в протесте — национального или социального: Шевченко был общероссийским символом освободительной борьбы, и песни пели не украинские народные, а революционные...

Война изменила многое, и не в последнюю очередь результат целенаправленной политики Центральных держав, сделавших ставку на разыгрывание украинской национальной карты. В австрийской и немецкой пропаганде времен войны однозначно проводилась мысль о том, что единственный способ обезвредить Россию на долговременную перспективу — это оторвать от нее Украину. Здесь Збигнев Бжезинский и другие, солидарные с ним современные геополитики не говорят ничего нового.

И все же никакого значимого национально-освободительного или сепаратистского движения, представлявшего непосредственную опасность для территориальной целостности государства, на подконтрольных Российской империи украинских землях до февраля 1917 года не существовало. Украина придет в движение после Февраля. Но это уже другая история...

Вячеслав НИКОНОВ

 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России". | Сделать сайт в deeple.ru