Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№1, Январь 2012

КРУГ ЧТЕНИЯ

Вячеслав Сухнев Реки, напояющие Вселенную

 

А.Н. Ужанков. Историческая поэтика древнерусской словесности. Генезис литературных формаций. Монография.

М., Издательство Литературного института имени А.М.Горького. – 2011. 512 с.

Сразу скажу: читать эту книгу сложно. Не трудно, а сложно. И дело не столько в огромном количестве исследуемого материала, сколько в инструментарии исследования: доктор филологических наук, профессор Александр Ужанков оперирует даже на небольших фрагментах текста категориями религиоведения, философии, филологии, общей истории, искусствоведения, культурологии, литературоведения и еще целого ряда фундаментальных и прикладных дисциплин. Поэтому даже подготовленному читателю трудно поспевать за мыслью автора. Но Александр Ужанков не склонен упрощать структуру текста для более широкого его восприятия. И это правильно – перед нами не очередное произведение скороспелого современного «научпопа», а именно научный труд.

Ужанков не только применяет большой инструментальный набор, но и очень умело им пользуется. Потому, забегая вперед, отмечу убедительность его аргументов в своеобразном заочном споре с представителями некоторых наших школ медиевистики. Как мне думается, Ужанков смог основательно поколебать устоявшиеся представления о развитии русской литературной традиции от первых летописаний до художественных произведений XVIII века. Его обоснование стадиального развития русской словесности и литературных формаций, принципы периодизации и построения истории русской литературы от XI века до первой трети XVIII века придает новое освещение художественного сознания и литературного процесса Древней Руси. А это заставляет по-новому взглянуть не только на книги того времени, на эти «реки, напояющие Вселенную», по выражению одного из летописцев, но и на книжников, первых наших литераторов.

Автор монографии на первой же странице приводит слова академика Александра Николаевича Веселовского: «История литературы в широком смысле этого слова – это история общественной мысли, насколько она выразилась в движении философском, религиозном и поэтическом и закреплена словом». На первый взгляд, использование подобной цитаты – ритуальный поклон автора в сторону великого предшественника. Так предписывает традиция: вспомнить основоположника и этим обозначить свою принадлежность к школе или направлению. Тем более что затем Александр Ужанков довольно подробно останавливается на принципах соединения исторического и теоретического подходов к литературе в научном наследии А.Н. Веселовского, демонстрируя неслучайное обращение к имени выдающегося ученого.

Однако дальнейшее чтение «Исторической поэтики древнерусской словесности» убеждает, что в приведенной выше мысли академика Веселовского для Ужанкова заложена не просто идентификационная матрица, а целая программа исследования – программа, которой он твердо придерживается от начала до конца монографии.

Вернемся к цитате. Выделим у Веселовского положение о религиозном движении общественной мысли как базисном понятии в изучении истории. Подумаем, сколько медиевистов рассматривали развитие древнерусской литературы именно в таком – религиозном – аспекте? Ясно, что подобный подход к изучению истории – неважно, литературы или архитектуры – не мог еще недавно существовать в научном сообществе, где в качестве одного из идеологических догматов, так сказать, символов веры, господствовал атеизм.

Попутно замечу, что для любой науки и в любом случае непродуктивен однобокий догматический принцип восприятия и анализа материала, опять же неважно – атеистический принцип или, как это сплошь и рядом наблюдается в последнее время, религиозный. Однобокость суждений вообще – удел и проклятье ограниченных. Лишь беспристрастный ученый поднимается выше идеологических и эстетических предпочтений и предрассудков, выше коллективных установок школы – господствующей или ей оппонирующей.

Пожалуй, Ужанков – один из первых советских исследователей, который в своей монографии всесторонне рассматривает именно религиозное движение общественной мысли как базисное понятие в изучении истории древнерусской литературы. Не случайно я употребил определение «советский». А какой же еще? «Несоветские» ученые только оканчивают школы и университеты... Мы, представители старшего поколения, – из того, советского, прошлого, со своим багажом достижений, которыми вправе гордиться, и заблуждений, с которыми приходится расставаться. Работа Ужанкова, помимо всего прочего, – пример эволюции исследовательских подходов. В труде известного современного социолога я прочитал довольно запальчивое и рискованное утверждение: никто, мол, пока не доказал, что диалектический материализм – худшее философское учение. Вообще-то, применительно к учениям, не оперируют категориями «лучше» или «хуже». Во-вторых, продолжая спорную мысль, никто ведь и не доказал, что диамат – лучшее учение. Этот социолог, мой ровесник, образец ученого, который с усердием, достойным лучшего применения, продолжает тащить багаж своих заблуждений... Но это к слову.

Александр Ужанков – признанный у нас исследователь святоотеческих текстов, известный также работами по истории религиозного сознания Древней Руси. Потому мы вправе ожидать от него обращения именно к религиозному аспекту в рассмотрении литературного процесса XI – первой трети XVIII века. Действительно, Александр Ужанков резко оппонирует советской, а значит, атеистической школе, но его оппозиция лежит не столько в идеологической плоскости, как можно было ожидать, сколько в методологии. А методология, насколько учит практика, меньше подвержена «сезонным» политическим колебаниям. Это позволяет говорить, что автор «Исторической поэтики древнерусской словесности» поднимается выше конъюнктурных соображений.

Теперь от общего – к частному, хоть это и не в правилах «написания» рецензий. Нарушая устоявшиеся правила, я следую примеру Ужанкова...

***

Любая история вырабатывает свои принципы периодизации. Это как сетка координат на карте. Однако за двести лет изучения русской литературы до сих пор так и не выработано единое мнение о принципах ее периодизации. Ужанков подчеркивает, что с 20-х годов XIX века и до последнего времени доминирует «исторический подход» в построении как всей истории русской литературы, так и конкретно истории древнерусской литературы. Подобную тенденцию заложил еще Н.И.Греч в 1822 году в «Опыте краткой истории русской литературы». Именно он связывал периоды развития литературы с важнейшими событиями общегражданской истории.

Такой периодизации придерживались все литературоведы XIX – XX веков, деля историю древней русской литературы на домонгольский или киевский период (XI-XIII вв.) и московский (XIV-XVII вв.). «Историческому подходу» в периодизации литературы остались верны и литературоведы советской эпохи. Но, развивая наследие Н.И.Греча, А.С.Архангельского и М.Н.Сперанского, они усложняли периодизацию. У Н.К.Гудзия в истории древнерусской литературы выделено четыре периода, у Н.И.Прокофьева – пять, у В.В.Кускова – шесть. А в академической истории древнерусской литературы под редакцией Д.С.Лихачева отмечается уже семь периодов. Причем эту  периодизацию даже сегодня, в XXI веке, никто критически не осмысливал.

Понятно, что в таком направлении можно идти очень далеко, разбивая семь веков истории древнерусской литературы хоть на семьдесят периодов... Всегда найдутся аргументы в пользу такого дробления. Александр Ужанков замечает: «Даже при едином «историческом подходе» исследователей к периодизации древнерусской литературы, все же наблюдаются существенные различия как в выделяемых ими хронологических рамках периодов, так и в их количестве (от четырех до семи!). Такой разброс мнений не может удовлетворить историка литературы, поскольку свидетельствует о кризисной ситуации в литературоведении и заставляет задуматься о правомерности применяемого подхода к периодизации и, соответственно, построения самой истории древнерусской литературы».

«Хождение Даниила, Русской земли игумена в Святую землю», написанное в «домонгольский» период, и «Хожение за три моря» Афанасия Никитина, созданное в период «московский», различаются не только языком – естественно, язык менялся на протяжении трехсот с лишком лет. Главное различие по наблюдениям Ужанкова – Даниил воспринимает природу как символ величия Творца, а Никитин как Богом данную в услужение человеку реальность. Это разность мировоззрения, наглядный пример эволюции сознания. Неужели параметры подобной эволюции диктуются только временем, достаточно произвольно, как мы убедились, очерченным за столом литературоведа? Или существует другая мера изменения общественного сознания и его творческого отражения – литературы? Конечно, история не такая точная наука, как физика, и все же напрашивается вопрос: два периода, четыре или семь?

Прежде чем ответить на эти вопросы, вернемся к монографии Александра Ужанкова. Он пишет: «Хочется еще раз обратить внимание на весьма существенное обстоятельство: в основу периодизации литературы, то есть в разграничение определенных этапов эволюции художественного слова, была положена гражданская история (а порой, и административно-географическое деление), но не явления самой литературы».

Далее автор приводит очень к месту замечание В.Т. Плаксина, высказанное в начале 1830-х годов: «Не всегда История гражданства согласно идет с Историею Литературы; ибо перевороты первой, как и вообще события внешней жизни, совершаются быстро, часто силами посторонними, привходящими, а изменения последней, как проявления жизни внутренней, требуют духовной готовности, которая созревает медленно, вырастая естественным порядком. Вот почему История Русской литературы, независимо от политических эпох и гражданских переворотов, должна быть разделена по свойству своего развития».

Таким образом, убежден Александр Ужанков, чисто литературные явления невозможно объяснить ходом гражданской истории. В самом деле, продолжу мысль Ужанкова, разве изменился роман, как жанр, в ходе тектонических общественных сдвигов середины XIX и начала XX века? Разве в основе своей, по форме, по средствам художественного выражения различаются произведения Гончарова, Тургенева, Достоевского, Толстого, с одной стороны, и произведения Шолохова, Леонова, Астафьева, Бондарева, с другой? А ведь между этими явлениями литературы – три революции и две великих войны, которые перепахали до материка русское общество, уничтожили вековые государственные институты. Но эти общественные потрясения никак не сказались на самой форме романа. Отличие романа до и после крушения империи заключается в контексте мировоззренческом – при сохранении всех внешних признаков формы, художественных приемов и самого языка.

Так же медленно трансформировались формы в русской литературе, и даже идеологический контекст долгое время не дискутировался. Однако на всем пути развития менялся угол зрения на роль литературы в жизни общества и роль творца-книжника. Осмыслить подобные изменения можно лишь по законам, одинаково приложимым к любому литературному жанру и любому временному отрезку, если мы рассматриваем русскую литературу как единый культурный и духовный поток.

Вот и Ужанков в первой части монографии, глубоко анализируя, практически, все существующие до сего дня направления в истории древнерусской литературы, подводит читателя к неизбежному выводу. «Чтобы научно объяснить эволюцию древнерусской словесности и средневековой литературы от освоения религиозной письменности до переходного периода с первыми опытами художественной литературы, от Нового времени и до наших дней, следует использовать единый литературный критерий как в определении периодов в развитии древнерусской книжности, так и в оценке происходящих в границах выделенных периодов процесса. Только тогда получится цельная, изложенная с единой позиции история русской литературы».

Как видим, автор здесь уже закладывает концепцию цельности русской словесности – от первых летописаний до самых современных художественных произведений. И далее: «Это должен быть не исторический, и не географический, и даже не синтетический, объединивший их воедино, подход, а культурологический, в значительной степени опирающийся на эволюцию средневекового мировоззрения, поскольку именно мировоззрение писателей влияло на развитие литературы».

То есть литературный критерий, объясняющий эволюцию русской письменности, в понимании Александра Ужанкова, базируется на эволюции мировоззрения. Следовательно, периодизация истории литературы зависит от внятной периодизации сознания тех, кто создавал литературу.

Определенные подходы в этом направлении намечены в работах Д.И. Чижевского, украинского филолога XX века, мало известного в России. Ужанков приводит интересную мысль из «Истории украинской литературы» Чижевского: «В старые времена изменения литературных вкусов и литературных принципов происходили понемногу, начиная с незначительных изменений стиля и идеологии (выделено мной – В.С.)». Ужанков детально разбирает стилевую периодизацию литературы, предложенную Чижевским. Вот она: монументальный стиль (XI в.), орнаментальный (XII – XIII), переходная эпоха (XIV – XV), Ренессанс и Реформация (конец XVI в.), барокко (XVII – XVIII), классицизм (конец XVIII – 40-е годы XIX), романтика (конец 20-х – начало 60-х годов XIX), реализм (от 60-х годов XIX века), символизм (начало XX в.). «Закономерность в смене литературных стилей, – пишет Чижевский, – базируется на постоянной смене противоположных тенденций: стилистическое развитие, а частично и идеологическое (выделено мной – В.С.) идет путем постоянного колебания между двумя противоположными полюсами».

Украинский ученый, выстраивая свою периодизацию литературы, наряду с категорией «стиль» обращается и к категории «идеология», которую я выделил в его тексте. Академик Д.С. Лихачев, разработавший проблему «стиля эпохи», довольно критически относился к «формалистической схеме» Д.И. Чижевского, в основе которой, по мнению академика, «лежит представление, что каждое направление само порождает свою противоположность». Д.С. Лихачев писал: «Литература тесно связана с художественным лицом эпохи... Тесная связь древней русской литературы с другими искусствами налагает на исследователей обязанность особенно внимательно изучать русскую литературу XI – XVII веков в ее взаимоотношении со всеми прочими видами искусства. Изучение этих связей дает нам ключ к пониманию литературного процесса».

Вот доминирующие «стили эпох» по Лихачеву, которые он выделяет в связке литературы с другими видами искусства. Монументальный (XI – XIII), эпический (тоже XI – XIII), экспрессивно-эмоциональный (XIV – XV), стиль «психологической умиротворенности» (XV), стиль идеализирующего биографизма (XVI), «резко сниженный» стиль демократической литературы (XVII), стиль «патетического опрощения человека» (тоже XVII), наконец, барокко (вторая половина XVII в.).

Ужанков замечает: «Хотя перечисленные стили выделены внутри определенных эпох, они не только не характеризуют эпоху в целом, но даже не являются доминирующими в выделенном периоде». В самом деле, в периодизации академика по два стиля приходится на XI – XIII и XV вв., три стиля – на XVII в. Не случайно Д.С. Лихачев в работе «Движение русской литературы» сам признавал «немало исключений из господствующей стилистической системы». И подробнее: «Этих исключений в литературе, пожалуй, не меньше, чем признаков господствующего стиля, но они сами по себе не составляют еще нового стиля, и не отменяют господствующего стиля, как системы».

Здесь Ужанков задает справедливый вопрос: «Если обнаруживается столь значительное количество «исключений», то правомерно ли говорить о «господствующем стиле, как системе», да и вообще – о системе?». И далее: «По сути дела речь должна идти не о «стиле эпохи», а типологическом стиле, проявляющемся на ограниченном отрезке времени и только в определенных жанрах словесности и изобразительного искусства... Совершенно очевидно, что «стиль эпохи» – категория, искусственно выделенная исследователями, поскольку не дает объяснений происходящим в тот или иной период литературным явлениям... Не случайно и сам Д.С. Лихачев так нигде и ни разу не дал четкого определения используемого им понятия».

Отвлекаясь от монографии А.И. Ужанкова, выскажу свое впечатление от книги Д.С. Лихачева «Человек в литературе Древней Руси», в которой академик и привел классификацию «стилей эпохи». Эта классификация вызывала у меня некоторые вопросы, которые, по понятным причинам, я не задавал сокурсникам, а тем более – преподавателям. В Московском университете (и не только в университете) тогда господствовал свой «стиль эпохи». И до сих пор я не понимаю, как можно, характеризуя развитие одного явления культуры, ставить в ряд жанровое определение «эпический стиль», психологическое понятие «экспрессивно-эмоциональный стиль» и архитектурный термин «барокко». Грубо говоря, это все равно, что измерять отрезки одной дороги то в километрах, то в лошадиных выдохах... Может быть, я не прав.

Вернемся к положению Веселовского об истории литературы, как истории общественной мысли в философском и религиозном движении и к наблюдению Чижевского о стилистических и идеологических колебаниях, как характеристиках литературного процесса. Итак, эволюция мировоззрения писателя лежит в основе эволюции письменности. А на мировоззрение, конечно же, влияют процессы социального переустройства. Но, подчеркну, влияют лишь в какой-то степени – то есть не всегда и не во всем. Есть основы мировоззрения, которые даже на фоне обвальных социальных катаклизмов эволюционируют очень медленно, и эти изменения можно отследить только в исторической ретроспективе. К числу таких фундаментальных систем взглядов относятся религиозные воззрения.

Православие предстает на Руси в течение целого тысячелетия основой духовной жизни, традиции которой передаются из поколения в поколение. В этой традиции понимаются догматы веры и принципы жизни христианина. За тысячу лет видоизменялись некоторые церковные каноны, редактировались богослужебные книги, но в целом православие оставалось и остается незыблемой крепостью духа, а церковь – стражем этой крепости. Поэтому историю русской литературы нельзя рассматривать в отрыве от истории эволюции религиозных воззрений, так как именно эти воззрения и служили самой основой литературы. Любой летописец или автор житийной прозы был по определению христианином, подавляющую часть писателей Древней Руси составляли не миряне, а клир – монахи, законоучители, высшее духовенство. Вот почему периодизация истории русской литературы напрямую связана с трансформациями религиозных воззрений.

На огромном материале Александр Ужанков создает стройную теорию стадиального развития русской литературы, исходя именно из истории духовного движения общества.

По Ужанкову, каждая стадия развития, «отличается от предыдущей и последующей как способом познания мироздания, так и господствовавшим синкретическим методом познания и образного (или литературного) отражения действительности». Приняв крещение, восточные славяне восприняли христианскую картину мироздания: бинарный мир с Творцом в его центре – мир горний и мир дольный. Этот мир воспринимался умом, по вере. Отсюда и первая стадия литературы – мировосприятия (XI – XII в.), и господствующий метод познания-отражения – религиозно-символический. Далее в процессе созерцания появляется практический опыт, возникает понимание некоторых законов миропорядка. Начинается стадия миросозерцания (XIII – первая половина XIV в.) и возникает религиозно-прагматический метод познания-отражения. Со второй половины XIV в. и до 90-х годов XV в., с развитием рационализма, литература проходит стадию миропонимания. Она отмечена религиозно-рационалистическим методом познания-отражения. С развитием естественнонаучных представлений с 90-х годов XV и до 40-х годов XVII века литература вступает в стадию миропостижения. Метод познания-отражения дифференцируется на религиозный и рационалистический. Последний и лежит в основе собственно «художественного» метода. Наконец, с 40-х годов XVII и по 30-е годы XVIII  века длится переходная – от Средневековья к Новому времени – стадия миропредставления, на которой художественный или творческий метод становится главенствующим.

Далее на теории стадиального развития русской литературы Ужанков строит теорию литературных формаций. Три первых стадии в истории мировоззрения характеризуются идеалистическим способом познания мира – «очами духовными», с помощью Божественной благодати, основанной на вере. Это период становления первой литературной формации на основе теоцентрического сознания, когда умы православных людей занимало ожидание конца света и Страшного суда в 1492 году. Двум последующим стадиям присущ рационалистический способ познания – с помощью разума. Возникает антропоцентрическое мировоззрение. «Соответственно, – отмечает А. Ужанков, – доминирующей стала проблема личности, личного спасения путем обожения человека – восстановления его потерянной духовной природы». Начинается вторая литературная (и культурная) формация, в которой доминирует эсхатологическая теория, ставшая религиозно-политической: Москва – третий Рим. А дальше формируется аутоцентрическое и эгоцентрическое сознание, на основе которого и возникает третья литературная формация, создается собственно художественная литература.

Каждый посыл в своих теориях Александр Ужанков снабжает разбором  огромного количества источников, что дает представление о необычайно богатых «кладовых» древнерусской литературы. Очень подробно автор монографии рассматривает – именно с точки зрения стадиальной теории и теоцентрического сознания – эволюцию авторского Я и эволюцию пейзажа в произведениях древнерусских книжников. Это само по себе – серьезное литературоведческое исследование. Далее Ужанков детально разбирает «Слово о полку Игореве», открывая совершенно неожиданные стороны этого великого творения, многократно прочитанного сотнями, если не тысячами, исследователей.

Ужанков читает «Слово» как историк церкви и святоотеческой литературы. «Поход Игоря Святославича начинается на Светлой Пасхальной неделе. Это – святотатство! Не помогло и упование на его на небесного покровителя – Св. Георгия Победоносца (крестильное имя Игоря – Георгий), в день памяти которого, 23 апреля 1185 г., т.е. на свои именины (!), он выступил в поход. Поход был не Богоугоден, направлен не на защиту своего княжества или Отечества, а славы ради... А потому бесславно и завершился». Ужанков находит параллели между «Словом» и Книгой пророка Иеремии и доказывает, что автор великого произведения древнерусской литературы знал эпифаническую связь библейских событий и почти современной ему истории похода Игоря, а читатели того времени эту связь хорошо понимали.

Одно только такое прочтение «Слова» делает честь Александру Ужанкову как глубокому исследователю древнерусской словесности! А ведь монография, напомню, посвящена другому – обоснованию теории стадиального развития нашей великой литературы.

Вячеслав СУХНЕВ


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".