Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№2, Февраль 2006

ИДЕИ ДЛЯ РОССИИ

Юлия Харламова. Консерватизм как современная российская идеология.

 

Противоборство капитализма и социализма имело и имеет для России фатальные последствия. Оно определило трагедию нашего народа в XX веке и во многом является причиной нынешнего бедственного положения страны. Сложившаяся концептуальная дихотомия продолжает раскалывать общество и препятствует его консолидации.

Не все благополучно и в постиндустриальных обществах Запада. Либеральная демократия перерождается в хаос и так называемый постмодернизм. Разрушаются нормальные человеческие отношения и возобладают маргинальные сообщества, где все чужие друг другу и не способны к совместному социальному действию.  Все это стало проблемой и для западного мира. Можно говорить о замене марксистского «отчуждения труда» постмодернистским «отчуждением информации», о торжестве виртуального над реальным.

В этих условиях есть смысл обратиться к опыту прошлого.

 

ИСТОКИ:

КОНСЕРВАТИЗМ КАК ГОСПОДСТВУЮЩАЯ ДОКТРИНА

Политический консерватизм являлся господствующей доктриной российского государства на протяжении почти всего XIX века. В советский период все суждения о его воздействии на жизнь русского общества имели, как правило, отрицательную окраску. Тем не менее, последняя четверть XIX века – первая половина ХХ века явились временем творческого развития консервативной мысли в России. Идейное наследие Н. Данилевского, К. Леонтьева, Л. Тихомирова, В. Розанова, И. Ильина и других консервативных мыслителей вошло в золотой фонд не только русской, но и мировой общественно-политической и философской мысли.

Рассматривая консерватизм через призму политической культуры, через сущностное содержание  политического процесса, можно обнаружить, что ему как способу мышления, т.е. консервативному сознанию, отказывалось и отказывается в «культурности». Вот уже в который раз сказывается морализаторский подход: культурно то, что морально, а морально то, что прогрессивно. Этот радикальный вывих основан на двух весьма распространенных заблуждениях. Принято считать, что до 1917 года консервативное сознание нашего общества было чисто монархическим, а после 1917 года стало чисто социалистическим, хотя, конечно же, консерватизм во всем его богатстве и многообразии нужно рассматривать именно как культурный феномен, без классовых «ярлыков».

Наш консерватизм – определенная культурная традиция, и, наверное,  поэтому он политически слабее революционного радикализма, имевшего четкую организацию и набор лозунгов. Вот что писал С. Франк: «Все отношение интеллигенции к политике, ее фанатизм и нетерпимость, ее практичность и неумелость в политической деятельности, ее невыносимая склонность к фракционным раздорам, отсутствие у нее государственного смысла – все это вытекает из монашески-религиозного духа, из того, что для нее политическая деятельность имеет целью не столько провести в жизнь какую-либо объективно полезную, в мирском смысле, реформу, сколько – истребить врагов веры и насильственно обратить мир в свою веру».

Н. Бердяев совершенно точно отметил, что «славянофильство – первая попытка нашего самосознания, первая самостоятельная у нас идеология». В тоже время славянофильство стало и первой исторически сложившейся формой русского консерватизма. Родоначальники славянофильства настаивали на необходимости привнесения элементов народоправия в государственную ткань самодержавной России. При этом славянофильские проекты совещательного Земского собора или отстаиваемый ими принцип местного самоуправления достаточно сложно расценивать как рудименты либерализма и демократизма.

Наиболее развернутое обоснование идея народного представительства и местного самоуправления получила в идейном наследии Л. Тихомирова, создавшего целостную и разностороннюю консервативную доктрину. В ее основание было положено аристотелево учение о типах верховной власти. Согласно точке зрения Л. Тихомирова, существуют три типа верховной власти: монархия (единоличная власть), аристократия (власть лучших), демократия (власть большинства). При этом при каждом из типов суверенитета, т.е. принципа государственного строения, могут существовать в качестве подчиненных иные типы верховой власти.

История монархической России дает много примеров служебного использования аристократического (Боярская дума) и демократического (Земский собор) принципов. Это обстоятельство, утверждал Л. Тихомиров, позволяет сделать вывод о возможности и даже необходимости создания института монархического народного представительства. И если в идейном наследии славянофилов не содержится сколько-нибудь развернутого описания будущего Земского собора, то Л. Тихомиров предпринял попытку создать проект этого института, который получил название Народной Думы.

Тихомировская линия была продолжена в эмиграции И. Ильиным, который выступал за установление монархической формы правления после свержения власти большевиков, если, разумеется, русский народ сам этого захочет. Обновленная Россия должна была стать, по его мнению, монархическим государством, в котором верховная власть должна опираться на всенародную поддержку. Доктрина «народной монархии» И.  Ильина предполагала не уравнительную демократию, а демократию элитарную. Предполагалось учредить такую систему представительства, при которой интересы народа представляло бы «лучшее меньшинство».

Любопытным представляется тот факт, что философ считал установление либерально-демократического режима после свержения большевистского деспотизма в России наихудшим вариантом для страны. А ведь он имел возможность сравнить государственно-политический опыт самодержавной, либерально-демократической и советской России, и, возможно, верно спрогнозировать вероятные последствия радикального реформирования Россия.

Сегодняшнее обращение к прошлому русской консервативной мысли может помочь нам в выработке политического курса, свободного от «правых» и «левых» крайностей, поскольку тотальное противопоставление традиции и модернизации возникает в том случае, если с понятием модернизации связывается исключительно заимствование зарубежного опыта, а под традицией понимается приверженность ко всему отсталому и отжившему.

 

Необходимый консерватизм:

государственно-властный аспект

Логика российского исторического процесса предопределила доминирование государства над личностью и обществом в целом. Идеи этатизма прочно закрепились в национальном сознании, отразившись в психологических и культурных установках. Правовой нигилизм, конформизм, пассивность, отчуждение власти от общества, крайняя степень дезинтеграции самого общества – это те реалии, с которыми необходимо сегодня считаться при разработке любой серьезной программы или концепции развития.

При очевидной слабости и незрелости институтов гражданского общества и сильнейшей дезинтеграции самого социума ответственность за судьбу страны ложится на государство. Однако существующая сегодня модель устройства государственной власти не отвечает требованиям стоящих перед ней задач в силу своей замкнутости, неэффективности, неподконтрольности, непредсказуемости. На первый план в этих условиях выдвигается проблема изменения парадигмы власти.

Достаточно определенное разграничение государства и государственного аппарата имеет принципиальное значение. Государственная бюрократия лишь присваивает себе то, что вытекает из сути исторического развития общества, из необходимости исторического действия народа. Государство и его аппарат живы и функционируют лишь при совпадении их действия с историческим предназначением, делением и интересом народа. Отсутствие совпадения или хотя бы параллелизма в целях и действиях бюрократии и народа определяет историческую обреченность бюрократии, какие бы драконовы законы и репрессии к народу она не применяла.

Государство в России является тем потенциальным ресурсом, который может обеспечить нашей стране новый цивилизационный рывок в начале XXI века. Естественно, для реализации этого замысла власти необходимо отойти от корпоративных интересов и сосредоточиться на стратегических общегосударственных целях и задачах. Россия подвергалась вестернизации приблизительно 300 лет. Пришло время перевернуть песочные часы для обратного процесса. Для каждой цивилизации когда-нибудь наступает время действовать. К сожалению, если она не может ответить на вызов времени, то неизбежно погибает.

Если в западном консерватизме в рамках капиталистического общества существует стремление к тому, чтобы государство было «меньше», то в российском – чтобы его было «больше», поскольку в России государство имеет тенденцию сливаться с обществом, что в позитиве означает тождество государства и Отечества.

За годы самых разных волн ускоренных модернизаций Россия изрядно поистратила свою идентичность: слишком велик был темп преобразований и слишком многое приходилось глотать, не разжевывая. В этой связи консервативная волна, возникшая на гребне долговременного опыта модернизаций, –  не альтернатива, которой следует пугать и которой следует пугаться, а базовая технология. Ее актуализация означает не период разочарованности в неоднократных попытках модернизировать Россию и не признание факта невозможности модернизации как таковой, а выбор нового вектора модернизации – сочетание традиционности и инновационности.

Н. Гоголь, рассуждавший о природе российской власти и гротескно показавший уродливые стороны чиновничества и бюрократии, писал: «Правленье не есть вещь, которая сочиняется в головах некоторых, … она образуется нечувствительно, сама собой, из духа и свойств самого народа, из местности – земли – на которой живет народ, из истории самого народа». А вот еще: «У нас многие, даже чиновники и должностные, попадают в большие ошибки по случаю незнания коренных свойств русского человека и народного духа нашей земли».

Сегодняшняя внешняя и внутренняя политическая среда должны формироваться не эгоистическими соображениями выгоды элит, а понятными «правилами игры», исторически и культурно укорененными стереотипами поведения. И здесь прав Игрок Ф. Достоевского, который говорил: «Есть две игры: одна джентльменская, а другая плебейская, корыстная, игра всякой сволочи».

 Сегодня становится понятными тоска и страх за будущее, которыми полны страницы Гоголя, Достоевского, Салтыкова-Щедрина. Они видели, что на Россию надвигается сила, желающая ее сломать. И эта сила имеет мощную пятую колонну в самой русской жизни – в Смердякове и Ставрогине, в Головлеве и Колупаевых. Понятие счастья не может заменить «уровень жизни» или «уровень потребления», так же как честь не заменит налоговая декларация, а компетентность не может заменить ум и совесть. Мы должны отбросить чуждые нам технологии управления, не принимать власти без традиций, отринуть «иррациональные» нормы, запреты и ритуалы. История дает нам подсказку: сложные поликультурные, а тем более полиэтнические общества устойчивы до тех пор, пока не позволяют навязать им чуждые «прогрессивные» нормы и правила.

Именно консерватизм есть актуализация культурной платформы общества. Он может трактоваться как возобновляющее и вспыхивающее с новой силой реликтовое излучение, составляющее не просто стремление к выживанию, а стремление к самосохранению обществом своего национально-исторического лица и культурной самобытности. Идентичность – как раз то, что может привнести консерватизм.

 

Образцы консервативного образования

Образование в России как ничто другое практически всегда было консервативным. Это придавало ему невероятную устойчивость, если речь шла о социальных потрясениях. И в дореволюционный, и в советский периоды школа была под мощным воздействием всей русской культуры. Разве можно, скажем, переоценить влияние на учителей Пушкина, Гоголя, Достоевского и Толстого? Кроме того, особенностью России была также решающая роль государства в становлении высшей школы. Следствием этого акта стала наша наука – уникальное культурное и духовное явление. Попытка ухода государственной власти от ответственности перед образованием, непонимание важности этой проблемы в системе общественной безопасности грозит стране немалыми бедствиями. Хотелось бы подчеркнуть, что государство не должно выпускать из своих рук образование и науку, ибо они движущая сила потенциала страны.

Обращаясь к опыту Германии, можно отметить, что школа там, согласно Конституции, призвана дать религиозное воспитание, т.к. государство заинтересовано в религиозных занятиях как факторе нравственного воспитания молодежи. Церковь не отделена от общества, а, наоборот, формирует сознание его членов со школьной скамьи, и процесс преподавания обеспечивается государством, хотя оно и отделено от церкви. Такой подход является достаточно удобной формой взаимодействия важных общественных институтов в любом государстве – школы и религиозных организаций. Этот опыт вполне применим и в российском обществе, претерпевшем серьезную трансформацию отношения к религии – от негативного к позитивному.

Сторонники американской модели, ратующие за полное отделение церкви от государства, закрывают глаза на вырождение американской школы  в результате секуляризации. Самый яркий пример – вспышки насилия со смертным исходом среди американских школьников. Все это прикрывается идеей «религиозной свободы». Однако, по мнению В. Зеньковского, «нельзя искусственно рассекать духовный мир ребенка, отделять его религиозные запросы от всего остального содержания души. Свободное развитие души в ее религиозной жизни не означает оставления детской души на произвол судьбы».

Мир ребенка иерархичен, огромное значение имеет для него авторитет и вера в него. Один из важнейших авторитетов для ребенка – образ страны. Державное мышление, характерное для большинства взрослых России, у детей сочетается со стихийным, «биологическим» чувством. И от потока антидержавных идеологических выступлений, которые и взрослому-то выдержать нестерпимо трудно, дети страдают физически (хотя и не могут этого объяснить). Долг нынешнего учительства – сохранить в детях культурный генотип России, обеспечить продолжение ее рода. Особая роль отводится школе еще и потому, что она одна из самых устойчивых, консервативных общественных институтов, «генетическая матрица» культуры. В соответствии с этой матрицей воспроизводятся последующие поколения, иначе говоря, школа – механизм, сохраняющий и передающий от поколения к поколению культурное наследие общества.

Политики должны понять, что фундаментальная наука и всеобщее образование народа – это будущее страны. Еще важнее понять как осуществить поддержку фундаментальной науки и образования, с помощью каких ресурсов. Дореволюционная школа была основана на христианской традиции, которая брала свое начало из монастыря, позже университета и ставила своей задачей «воспитание личности», обращенной к Богу, а если брать шире, то к идеалам. Советская школа продолжила «воспитание личности» в этом же русле, с одной лишь разницей: не с религией как основой обучения, а с наукой.

На Западе сложилось две системы, точнее, два типа школьной практики, существующих параллельно: школа для элиты, где давалось целостное «университетское» образование и школа для «фабрикации субъектов» или «второго коридора». Проводившаяся образовательная политика позволила нашей стране в послевоенное время дать вдвое больше инженеров, чем США, Франция и Япония вместе взятые, создать мощные научные центры по фундаментальным и прикладным исследованиям, выйти первыми в космос, создать паритет в военно-стратегическом потенциале двух общественных систем. Советское образование, кроме всего прочего, помогало становиться личностью.

К сожалению, сегодняшний невысокий уровень образования и воспитания основной массы населения – это причина неспособности к самоуправлению, источник низкой политической культуры, предпосылка бессознательных бунтов, бытовых зверств, наркомании и алкоголизма, искажения оценки жизненных реалий, непонимание угроз личной и коллективной опасности.

Государство не должно экономить на этой области и экономический подход в качестве идеологического постулата здесь не работает. На основе анализа экспертных данных, полученных из разных источников, можно сделать принципиальный вывод: интеллектуальный и материальный потенциал российской системы образования находится на пороге распада и разрушения. Как отмечают специалисты, реформирование системы образования даже в стабильной ситуации является трудным испытанием для общества. Оно требует общественного признания, мобилизации интеллектуальных ресурсов, выверенной государственной политики, целеустремленной поддержки финансовыми и материальными средствами. Все эти условия радикальные реформаторы просто-напросто проигнорировали и последствия этого процесса мы уже начинаем ощущать. По прогнозам Совета Европы по образованию, убытки России от «утечки мозгов» могут достигнуть 50-60 млрд. долларов в год. Если эта тенденция сохранится, то, по подсчетам специалистов, к 2013 году работники высокоинтеллектуального труда в нашей стране исчезнут как социальная группа. Детальное изучение опыта советской образовательной системы и возрождение многих ее элементов должно стать приоритетом в проведении образовательной политики.

 

российская экономика:

от чего необходимо отказаться

Реформаторы начала 1990-х предложили обществу «антисистему», которая никогда не была даже отдаленно приближена к российскому менталитету. Суть этой «антисистемы» можно выразить следующим образом: «Верь в правоту своих желаний, поклоняйся деньгам, ибо с их помощью достигаются материальные блага, а только к их достижению и стоит стремиться». При такой идеологии экономика становится средством достижения возведенной в абсолют цели – накопления любыми способами.

Выбор стратегии перехода к рынку был сделан во многом в пользу концепции так называемого «вашингтонского консенсуса», которая многократно подвергалась и подвергается критике авторитетными российскими учеными как научно несостоятельная и разрушительная для производительных сил страны. К слову сказать, все необходимые составляющие для формирования разумной экономической политики в России были, а именно: развитое научное сообщество, обладавшее необходимыми знаниями, опытные специалисты в управленческом аппарате, знакомые как с отечественным, так и зарубежным опытом, грамотные предприниматели, развитые традиции общественного согласия. Есть это пока и сейчас, но мы проедаем главный ресурс – время.

Интересным будет напомнить, что история российского предпринимательства всегда имела два противоположных начала – или высокообразованный буржуа-меценат,  или  «дикий» предприимчивый и при этом свободно переступающий любые нравственные законы капиталист. Яркие образы подобных магнатов, а также последствия их управления хорошо прописаны в русской литературе у Куприна и Горького.

Опыт послевоенного развития Германии, Японии, «азиатских тигров», сегодняшнего Китая показывает, что традиционализм не только не отрицает, но и усиливает конструктивный потенциал рыночной конкуренции.

В России практически все оценивалось духовными категориями, даже самая рациональная сфера жизнеобустройства – предпринимательство. У нас, по мнению ряда исследователей, вся хозяйственная жизнь определялась моральной установкой разумного достатка. Склонность к накопительству и богатству рассматривали не в качестве высшей добродетели, а как одно из средств достижения минимального материального достатка. С православной точки зрения, не само по себе материальное богатство вредно, оно нравственно нейтрально, но вредно обожествление богатства. «Христиане, – как сформулировал архиепископ Иоанн (Шаховской), –  не делятся на бедных и богатых». Обладание богатством, считали купцы-старообрядцы, самая инициативная часть делового мира дореволюционной России, налагает на человека дополнительные обязанности перед людьми и Богом, в частности, жертвовать часть своего благосостояния для оказания помощи бедным людям. Кроме этого, видные представители делового мира России наиболее престижным видом предпринимательской деятельности считали промышленность, способствующую укреплению экономической мощи страны. Нынешнее возрождение отечественной промышленности – одна из актуальных проблем современной России.

Яркие примеры индустриализации, иначе говоря, модернизации дают нам Япония и СССР. Это те случаи, когда были реализованы проекты договора трудящихся и элиты на основе солидарности, ради «общего дела». Оба эти подхода были в большой мере уравнительными (в СССР – больше, чем в Японии), но главное – в обоих случаях все социальные партнеры были проникнуты державным мышлением. «Опыт – сын ошибок трудных»: потерять его, значит не просто вычеркнуть  прошедшие десятилетия из истории России, но и рисковать повторить «дурную беспечность» саморазрушения социально-экономической системы еще раз. Конечно, для применения собственного и мирового опыта нужно творческое его осмысление («гений – парадоксов друг»), а не слепое школярское копирование  упрощенных «чудо-моделей».

Рассуждая о природе солидарности, Л. Толстой тонко подмечает взаимозависимость всех социальных слоев населения России и выдает свой рецепт того, почему русским нельзя жить, высасывая соки из большинства народа. «Нам, русским, это должно быть особенно понятно. Могут не видеть этого промышленные, торговые народы, кормящиеся колониями, как англичане. Благосостояние богатых классов таких народов не находится в прямой зависимости от положения их рабочих. Но наша связь с народом так непосредственна, так очевидно то, что наше богатство обуславливается его бедностью, или его бедность нашим богатством, что нам нельзя не видеть отчего он беден и голоден».

Подводя итог рассуждениям об экономической составляющей страны, нельзя не подчеркнуть, что стратегия, отвечающая общественным ценностям, интересам и ожиданиям, неизбежно должна быть компромиссной, т.е. она должна в той или иной мере отражать соотношение в обществе традиционалистов (консерваторов), конструктивистов (модернизаторов) и футуристов (инноваторов).

Возрождение России, о котором принято ныне говорить  не есть реставрация допетровских, дооктябрьских или советских времен, а само созидание России в русле предложенной идентичности, на фоне которой возрождение станет самосохранением в качестве субъекта современного сложного геополитического пространства. Оттого столь велика ответственность за идейное содержание, за идеологию, за философское, культурно-историческое содержание всего российского консерватизма, являющегося именно инструментом конструирования социального бытия.

 

Юлия Харламова

Кандидат исторических наук

  

Ставрополь


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".