Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№8, Август 2010

ГЛАВНАЯ ТЕМА Россия и Азиатско-Тихоокеанский регион

МНЕНИЯ: Александр Панов,Бахтиёр Хакимов, Владимир Курилов, Михаил Титаренко, Юрий Дубинин, Георгий Толорая, Александр Лукин, Виктор Кувалдин

 

БЮРОКРАТЫ НОВОГО НЕ ПРИДУМАЮТ

Александр ПАНОВ
Ректор Дипломатической академии МИД РФ

Совещание в Хабаровске, выступление Президента — это сигнал нашим партнерам в АТР, что Россия будет серьезно заниматься своей политикой и экономикой в этом регионе. Президент поставил очень четко три основные задачи: первая — вывести на новый уровень экономическое взаимодействие Дальнего Востока и всей России со странами Азиатско-Тихоокеанского региона, вторая — обеспечить специализацию России в области высоких технологий на рынке АТР (авиастроение, космические услуги, атомная энергетика, связь). И третья задача — укрепить роль России в объединениях АТР.

Казалось бы, эти задачи и пути их решения и следовало обсуждать на совещании в Хабаровске. Однако все напоминало партийно-хозяйственный актив. Выступали с самоотчетами губернаторы, министры, и оказалось, что жизнь бурлит. Во Владивосток аж 500 человек приехало жить в этом году. Все замечательно! Люди, которые отвечают за реализацию программы социально-экономического развития, не высказали новых идей, а потому не возникло никакого сопряжения с тем, как мы будем решать свои экономические проблемы, сотрудничая со странами АТР. Вообще на эту тему не говорилось ничего. Президент призывает: давайте внедрять концессии, экономические зоны, технопарки, давайте организовывать консалтинговые услуги, чтобы привлекать бизнес, чтобы повышать интерес к Дальнему Востоку. Насколько я понял по материалам совещания, никто ничего на эту тему вообще не сказал.

Бюрократы, как показывает практика и как мы видим сегодня, не в состоянии придумать ничего нового, у них и так все хорошо, им деньги на какие-то проекты выделяют, они их реализуют. Но если мы хотим, чтобы появилась действенная программа российского вхождения в АТР, нужно привлекать для ее проработки не только наше экспертное сообщество, но и иностранное. Необходимо привлечь сильных специалистов и политиков, спросить: «А что вы можете сказать о том, как должна развиваться Россия на Дальнем Востоке и где возможны формы сотрудничества?». И здесь, конечно, возникает очень много проблем и вопросов.

Транссиб не работает не только потому, что тарифы высокие, а потому что никто в дороге не заинтересован. И это при том, что портовики готовы обрабатывать грузы, а железнодорожники их перевозить. А где грузы-то? Никто их в регионе не ищет, никто не хочет заниматься логистикой. Сейчас как раз благоприятная ситуация, не грабят поезда на Транссибе, как в 1990-е годы. Можно и нужно этот путь отладить. Необходим только единый орган, который бы отвечал за всю цепочку — поиск, обработка и доставка грузов.

Нужно по-настоящему открывать Северный морской путь. Чего мы ждем? Непонятно. Интерес к нему большой, по Северному морскому пути уже пытаются проходить суда из Европы. Нам надо обеспечивать проводку, логистику и безопасность, надо зарабатывать. Мы почему-то считаем, что без нас этот путь никто не освоит. Уверяю, найдутся умы. Технико-экономическое обоснование японцы сделали еще десять лет назад, берите и внедряйте.

Теперь о модернизации. С большой помпой говорилось, что у нас наконец-то строятся две новые верфи с помощью иностранцев. Что такое две верфи? Это ерунда в масштабах региона. Двадцать лет назад Южная Корея вообще не производила никаких судов. Сейчас занимает первое место в мире по количеству произведенных судов — 1200. Если мы хотим делать опережающий рывок, а не просто кого-то догонять, то нужны совершенно другие программы. Привлекать надо больше иностранных фирм, чтобы строить в регионе суда.

О рыболовстве. Было одно предложение: увеличить добычу рыбы. И ни слова не сказали о переработке рыбы, о проблеме браконьерства. Или мы уже решили эту проблему? Браконьерство можно победить, только если наладить нормальную переработку рыбы на тех же Курильских островах. Там пытаются это делать, но людям надо серьезно помогать — на государственном уровне.

Конечно, нужно думать о технопарках, об экономических зонах. В свое время Республика Корея предлагала создать в районе Находки технопарк. Сто южнокорейских предприятий готовы были открыть свое производство. Но мы не дали им это сделать, задушили золотую курицу еще в яйце, потому что наши местные предприниматели и бюрократы в этом не заинтересованы. Они не дают развиваться современному иностранному производству.

Наконец, нужен конкретный план внедрения современных технологий на Дальнем Востоке. Практика показывает, что бизнес этим заниматься не будет, значит, нужна инициатива государства. За рубежом есть опыт — например, японская компания «Джетро», полугосударственная организация, которая занимается планированием и внедрением, развитием современных методов производства. Нужно заключать соглашение о сотрудничестве в модернизации со странами региона. Сейчас мы с Европейским союзом собираемся заключить такое соглашение, то же самое надо делать с Японией, с Республикой Кореей, с Китаем.

УЧАСТВОВАТЬ В РЕГИОНАЛЬНЫХ ОБЪЕДИНЕНИЯХ

Бахтиер ХАКИМОВ
Директор Департамента Азиатско-Тихоокеанского сотрудничества МИД РФ

Одной из первостепенных задач, поставленных Президентом, является формирование партнерства в модернизации с развитыми странами региона — Японией, Республикой Кореей, Сингапуром, Австралией, США. Стоит задача обеспечения специализации России на рынке АТР в области высоких технологий. Здесь соревноваться придется очень серьезно. Но соревноваться можно и нужно, налаживая тесное взаимодействие. Скажем, с Китаем — в сферах ядерной энергетики, космоса, технопарков. С Японией надо сотрудничать в энергосбережении, газохимии, нанотехнологиях, телекоммуникациях, транспортно-логистической сфере, космосе, исследованиях мирного атома. С Республикой Корея надо выстраивать партнерство между Сколково и «кремниевой долиной» Тыдок, с Индией — в совместной эксплуатации нашей спутниковой навигационной системы ГЛОНАСС, в фармацевтике, ВТС. Сингапур должен стать надежным партнером в разработках «электронного правительства», транспортно-логистических систем, нанотехнологий. С Австралией можно совместно использовать ядерную энергию в мирных целях.

Для Министерства иностранных дел, естественно, приоритетной задачей является укрепление роли нашей страны в региональных объединениях. Особое внимание уделяем участию ШОС в формировании партнерской сети с организациями АТР. Наконец-то «асеановцы» после долгого перерыва участвовали в саммите Шанхайской организации в Ташкенте. Заместитель генерального секретаря АСЕАН на саммите вновь подтвердил готовность работать вместе с ШОС по различным направлениям обеспечения сотрудничества в АТР. Россия участвует в Региональном форуме АСЕАН, который мы также называем форумом по безопасности. Ключевым направлением для нас в работе с АСЕАН является подготовка саммита Россия-АСЕАН в октябре текущего года. Это вторая такая встреча, которая состоится в Ханое в увязке с визитом Дмитрия Медведева во Вьетнам.

Говорилось о том, что Россия в октябре вступает в АСЕМ — форум Азия-Европа. Спрашивается, зачем? Это весьма своеобразный диалоговый форум, который позволяет «сверять часы» и влиять на те или иные настроения. Мы вступаем в этот форум вместе с Австралией и Новой Зеландией и формируем так называемую третью временную группу.

О Совещании по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА). Роль этой организации будет в определенной мере прирастать новыми идеями за счет турецкого председательства. Определенная инерция накопилась в период длительного председательства в Совещании Казахстана, и поэтому к нему сложилось достаточно скептическое отношение. Но сейчас турки настроены весьма энергично и пытаются придать новое измерение работе СВМДА за счет расширения связей с Европой. Очень интересны для нас форматы БРИК и РИК, которые приобретают новые элементы, новые признаки. Можно сказать, что в формате РИК Индия и Китай чувствуют себя весьма комфортно, поэтому и нивелируются определенные разногласия между этими странами.

Ключевая задача, которая стоит перед всеми странами АТР — формирование новой архитектуры безопасности и сотрудничества. Президент сказал, что мы предложим свое видение, и работа над концепцией идет. Мы честно координируем свою работу с некоторыми ключевыми партнерами в АТР. Мы будем благодарны всем за интеллектуальный вклад в разработку, видение того, как строить новую архитектуру, потому что задач много. Мы не призываем выстраивать новый договор по типу Договора о европейской безопасности, но сеть партнерского взаимодействия видится вполне реальной. Речь идет не просто об АСЕАН плюс 8 или плюс 6, плюс 2. Речь идет о расширении всего Восточно-Азиатского сообщества.

ПОЧЕМУ УЕЗЖАЕТ МОЛОДЕЖЬ?

Владимир КУРИЛОВ
Ректор Дальневосточного государственного университета

Очень много из того, что планируется в строительстве отношений со странами АТР, базируется на таком понятии, как «высокие технологии». В XX веке 80 процентов достижений в области высоких технологий базировались на достижениях советской фундаментальной науки. И если в мире коммерциализировалась большая часть этих идей, то в России это составляло, как правило, небольшие проценты — 10—20 применительно к ВПК, космосу, некоторым другим направлениям. В настоящее время уровень фундаментальной науки в России продолжает оставаться высоким. Но при этом уровень присутствия на рынке высоких технологий составляет 36 процентов у США, 8 процентов — у Китая, а у России — менее одного процента. Однако, повторяю, уровень фундаментальной науки, базовая информация у нас достаточно сильны и могут дать высокие результаты.

Например, студенты Дальневосточного университета на первенстве мира по подводной робототехнике на Гавайях заняли первое место. В этом первенстве мы участвуем три года подряд. В позапрошлом году заняли восьмое место, в прошлом — четвертое. А в этом году у нас первое место. Робота сделали на нашей базе, в наших мастерских. На соревнованиях такая высокая инженерная школа, как Массачусетский технологический институт, осталась далеко позади. Это говорит о том, что и наука, и молодые умы в России есть.

Если говорить о Тихоокеанской стратегии России, то она была обозначена еще в императорской России в конце XIX века, когда русские пришли на Дальний Восток. В короткое время были заложены крепость Порт-Артур, города Дальний и Харбин, проложены Южно-Китайская железная дорога, Восточно-Китайская железная дорога и Транссиб. В течение десяти лет на Дальний Восток было переселено 267 000 человек методом стимулирования, без всякого принуждения. С 1910 по 1914 год товарооборот Владивостокского порта увеличился в 5 раз. В те годы во Владивостоке активно работали немцы Кунст и Альбертс, американец Бриннер, француз Дефриз и многие-многие другие. Это была территория, которая довольно быстро развивалась. Но, реализуя Тихоокеанскую стратегию, российское государство в качестве одного из важных звеньев в цепи решения проблем вхождения России в АТР открыла Восточный институт. Это было первое высшее учебное заведение на Дальнем Востоке России. В 1920 году Восточный институт был реорганизован в Государственный дальневосточный университет.

Программ развития Дальнего Востока было много — и в 1930-е годы, и в 1960-е. Но эти программы реализовывались все меньше и меньше. Можно сказать, что наиболее полно подобная программа реализована именно в старой России.

В середине 1990-х годов ученые Вашингтонского государственного университета обследовали по 15 критериям страны, которые называют «азиатскими тиграми». Исследователи хотели понять, почему эти страны быстро встали на ноги и вошли в число самых развитых экономик региона. Выяснилось, что при всем различии экономики, обычаев, географии, территории в качестве первых трех причин стояли ускоренное развитие образования, науки и технологии.

В Азиатско-Тихоокеанском регионе перед Дальним Востоком России стоит немало серьезных проблем. Недавно телевидение провело опрос студентов Тихоокеанского университета в Хабаровске. Корреспонденты спрашивали: «Собираетесь ли вы работать здесь, в Хабаровске, собираетесь ли вы остаться?» Только одна девочка сказала, что собирается остаться, а большинство говорили, что собираются уехать. Даже для меня было новым то, что многие собирались ехать в Китай. У нас в Дальневосточном государственном университете есть Тихоокеанский центр, который около пяти лет назад проводил подобный опрос выпускников школ и студентов. Мы выяснили, что уже тогда 47 процентов молодых людей сказали, что они хотели бы уехать. Но тогда говорили: «В Москву, в Центральную часть России». Мы, естественно, задавали вопрос: а почему, чего вам не хватает здесь? И самым важным оказалось то, что они говорили не о молодежных потребностях и интересах, а о перспективах профессионального роста в этой части России. В центре эти перспективы, на их взгляд, гораздо лучше.

К сожалению, за последние двадцать лет население региона уменьшилось. Причем если в 1990 году доля молодых людей в населении Дальнего Востока составляла 27 процентов, то сейчас их только 17 процентов. Отток молодежи продолжается, а это напрямую связано с перспективами и самих территорий. Из Приморского края уезжают ежегодно 12 000 человек, хотя это самый благоприятный район Дальнего Востока.

Нужно говорить о том, что развитие образования, науки, технологий — это ключевой вопрос освоения территорий и закрепления молодежи, закрепления населения и создания той экономики знания, о которой говорит руководство страны. Россия должна развиваться, чтобы войти в качестве равноправного партнера в Азиатско-Тихоокеанский регион. Мы многое ожидаем от создания Дальневосточного федерального университета, который образован указом Президента Российской Федерации от 21 октября прошлого года и распоряжением Председателя Правительства от 3 апреля нынешнего года. В рамках этой новой структуры можно сделать немало. Наш Дальневосточный государственный университет за 20 лет принял 6,5 тысячи иностранных студентов. Это, наверное, не очень большое количество, но важно то, что люди, которые прошли через наш университет, уехали в свои страны сторонниками сотрудничества с Россией. За эти же 20 лет университет открыл русские факультеты, отделения, кафедры в 43 университетах стран АТР. В Японии 17-й год работает наш филиал. Это небольшая, но чрезвычайно важная для будущего структура. Это практически русский центр на территории Японии. В Китае работают наши русские программы, в Южной Корее, в США.

Центр морской биологии, который создан нами с Civilian Research Development Foundation, работает более 10 лет. Его опыт показывает, что страны-партнеры по АТР заинтересованы в российской науке, в российских специалистах. Можно привести и другие примеры их заинтересованности в наших молодых ученых и студентах. Но к этой заинтересованности нам нужно относиться достаточно осторожно, потому что мы хотим, чтобы наша молодежь жила и работала в России.

Федеральный университет должен развиваться, во-первых, по всем направлениям, касающимся ресурсов освоения мирового океана: физика океана, химия, биология океана, нано- и биотехнологии. Затем — русистика, продвижение русской культуры в страны АТР, развитие востоковедения, с которого наш университет начинался в 1899 году. А также медицинские технологии, энергетика, ресурсосберегающие технологии, информационные технологии. Наконец, международное бизнес-образование со спецификой АТР. При этом мы теснейшим образом интегрированы с Дальневосточным отделением Российской Академии наук, и эта кадровая, фундаментальная научная база может дать заметный результат в реализации Тихоокеанской стратегии России.

НАДО КОПИТЬ СИЛЫ

Михаил ТИТАРЕНКО
Директор Института Дальнего Востока РАН

Мы должны руководствоваться народной мудростью — по одежке протягивать ножки. Планов у нас, конечно, много, но в данном случае мы заявляем амбиции, которые реализовать не сможем. В этом смысле я хотел бы обратить внимание на опыт Китая. Какими тезисами руководствуются китайцы? Не высовываться, накапливать силы, не стремиться ничего возглавлять и ждать своего момента. А мы все время высовываемся и хотим что-то возглавлять. И, не дожидаясь момента, рвемся в бой. Это отражает наш менталитет, нашу активную позицию. Но, мне кажется, скромнее нужно быть, и тогда у нас результаты будут выше. Потому что мы своей чрезмерной активностью, которая нам кажется нормальной, вызываем у наших партнеров ненужные подозрения во всяких замыслах, отличных от тех, которые мы громко объявляем. А это нежелательно.

Вопрос состоит в том, как будут реализованы решения совещания в Хабаровске, насколько это сопряжено с нашими реальными возможностями. А главное — насколько это обеспечено людьми, которые могут работать на этом направлении. Сегодня совершенно правильно говорили о роли науки и экспертов. К сожалению, негативное отношение к нашей фундаментальной науке, которое формируется Министерством образования, сегодня приходит во все сферы жизни.

Напомню только один факт. В 1994 году Институт Дальнего Востока разработал после трехлетнего труда и разослал во все организации документ о развитии отношений сотрудничества и взаимодействия с нашими дальневосточными соседями в интересах социально-экономического подъема Сибири и Дальнего Востока. Затем мы при поддержке Государственной Думы и Совета Федерации инициировали создание Байкальского экономического форума, наш институт разработал стратегию, и она была принята Советом Федерации. Но что-нибудь сегодня делается в этом плане? Пока нет ничего, кроме субъективного осознания, что Сибирь и Дальний Восток — российские и что это не медвежьи углы. А кто разрабатывает стратегии Забайкальского развития? Какие-то фирмы-«времянки». Эксперты не привлекаются, деньги «распиливаются».

Президент в 2004 году написал резолюцию на телеграмме, которую прислал наш посол из Китая, о катастрофе с квалифицированными кадрами китаеведов и японистов. Президент написал резолюцию на полутора страницах! Запросили у нас мнение, мы его доложили. Потом узнали, что были выделены средства на развитие и укрепление кадров и научных исследований по китаеведению и японистике. Академия наук из этих выделенных денег ни копейки не получила. Ни Институт востоковедения, ни Институт Дальнего Востока. Оказалось, деньги были выделены для Центра японоведения и китаеведения, который находится в Институте стали и сплавов.

Поговорим о Федеральной миграционной службе. Если бы кто-то нарочно хотел создать организацию, которая бы сеяла ненависть к нашей стране и создавала самое неприглядное впечатление с помощью коррупции и непорядочности, то она вряд ли превзошла бы нашу миграционную службу. Как мог представитель этой организации утверждать, не имея для этого никаких фактов, что в России находится 5 миллионов нелегальных китайских эмигрантов? И он перед Президентом, без всякого чувства ответственности, это повторяет. Так вот, в прошлом году по данным таможни и пограничников, 1,9 миллиона россиян выезжали в Китай, и только 400 тысяч китайцев приезжали в Россию. Из них лишь несколько тысяч задержались в России для завершения коммерческой деятельности. А где остальные 4,5 миллиона?

Выступал Владимир Иванович Курилов, он правильно сказал: «Из Сибири и Дальнего Востока люди уезжают в Китай». В Харбине уже постоянно проживающая русская культурная диаспора составляет 15 тысяч человек. У них есть квартиры и работа. В Пекине русских около 10 тысяч, в Шанхае — 15 тысяч, в Гуанчжоу — 15 тысяч, и китайцы продолжают с удовольствием принимать студентов, которых учит Владимир Иванович Курилов. Дальневосточный университет на очень высоком уровне готовит китаеведов, кореистов и японистов. Куда уезжают эти блестящие кадры? Наш институт не получил ни одного из них, потому что наше штатное расписание господин Фурсенко закрыл железным занавесом.

К реализации программы интеграции и укрепления позиций России в Азиатско-Тихоокеанском регионе надо подходить очень реалистично. Мы предлагаем создавать новые структуры, не участвуя в уже существующих. Больше 10 лет размышляем, участвовать нам в АСЕМ или не участвовать. Потому что сами не осознали еще, кто мы есть. Нам необходимо, используя наше дипломатическое искусство, утверждать новый статус страны. Надо выработать стратегию, которая бы соответствовала нашим возможностям и тому восприятию России, которое есть. Осознать идентичность России как государства не только европейского, но и азиатско-тихоокеанского. Затем создать социальную инфраструктуру, иначе молодежь будет уезжать.

НЕОБХОДИМЫ ПОСТОЯННЫЕ КОНТАКТЫ

Юрий ДУБИНИН
Профессор кафедры международных отношений и внешней политики МГИМО (у) МИД РФ

Мы имеем достаточно негативный опыт Советского Союза по продвижению наших идей коллективной безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Это и 1969 год, и Владивостокская инициатива Горбачева 1986 года. И в первом, и во втором случае они были либо решительно отвергнуты, либо просто тихо забыты. И чтобы этого не произошло вновь на новом этапе, тут я согласен с Михаилом Леонтьевичем Титаренко, надо самим себе представить, какую мы хотим видеть будущую архитектуру Тихоокеанской и Азиатской безопасности. При этом, как мне представляется, она ни в коем случае не должна копировать советские усилия по безопасности в Европе, где в результате мы получили то, что имеем. Все, что мы строили, начиная с 1975 года, после Хельсинкского заключительного акта, нам сегодня не очень нравится.

Поэтому мне представляется, наш Комитет по АТССБ, в соответствии с решениями Хабаровского совещания, может создать межведомственную рабочую группу из представителей внешнеполитических, хозяйственных и иных структур, возможно, с участием представителей отечественного бизнеса и экспертного сообщества для очень серьезной, глубокой разработки концептуальной и реалистичной модели концепции безопасности в АТР.

Азиатско-Тихоокеанский регион очень сложная агломерация. Это не то, что существовало, скажем, в «холодную войну» в Европе, где были два противостоящих блока — НАТО и Организация Варшавского договора. Азиатско-Тихоокеанский регион в смысле безопасности фрагментирован: есть старые, с «холодной войны» оставшиеся структуры безопасности: японо-американские, японо-австралийские, японо-южнокорейские соглашения. Есть то, что осталось от времен социализма. Например, китайско-корейский Договор безопасности 1961 года. А еще есть какие-то территории, которые не прикрыты никакими структурами безопасности.

Любая архитектура безопасности в АТР неизбежно будет строиться с оглядкой на Америку и Китай. Это два самых крупных игрока в регионе, и поэтому, как мне кажется, нашему экспертному сообществу в первую очередь следовало бы тщательнее изучать подходы американского и китайского а) государственного и б) экспертного сообщества. Причем необходимо, если говорить об экспертном сообществе, выявить важнейшие центры, влияющие на принятие внешнеполитических решений по проблематике АТР. Мы хорошо знаем, кто влияет на трансатлантические проблемы. Мы худо-бедно знаем, какие центры работают на китайское правительство. А знаем ли мы своих будущих партнеров по работе со структурами АТР? Приехали на совещание рабочей группы — встретились и разъехались. Мы этих людей не знаем, они нас не знают. А в Азии персональный подход — это всегда очень важный момент. Встречаться надо не раз в год и не два — это должен быть постоянный контакт. Мы их должны приглашать не на двухдневную конференцию, а на две-три недели, на месяц. Пусть они здесь поработают, мы там с ними поработаем.

Особенно это справедливо в отношении экспертов из Китая. Мы провозгласили стратегическое партнерство, а оно предполагает в том числе и определенную координацию и согласование внешнеполитических шагов. Здесь большое пространство для работы.

Проработка концепции архитектуры безопасности в АТР, несмотря на важность и китайского, и американского фактора, вряд ли сегодня будет реально двигаться без активных контактов с АСЕАН. Это мотор всех многосторонних дел в АТР. Не надо брать сейчас на себя инициативу — надо работать с теми, кто ее реально способен продвинуть.

НАШИ ИНТЕРЕСЫ НА СЕВЕРО-ВОСТОКЕ

Георгий ТОЛОРАЯ
Координатор РНК АТССБ, руководитель Управления региональных программ фонда «Русский мир»

Важным компонентом региональной архитектуры АТР является Северо-Восточная Азия. Здесь сходятся интересы как минимум четырех крупнейших держав — России, Японии, Китая, США, здесь производится большая часть азиатской промышленной продукции — в Корее, Японии, на восточном побережье Китая. Здесь и российский Дальний Восток. И одновременно здесь до сих пор нет никакого механизма сотрудничества и безопасности. Упирается все, конечно же, в Корейский полуостров, в нерешенность, фактически — в непризнание итогов Второй мировой войны на Корейском полуострове.

Существование тоталитарного режима в Северной Корее не устраивает США, не устраивает Японию. Южнокорейская элита, в общем, тоже рассчитывает на скорый коллапс режима у соседей. Возможен ли подобный коллапс? Мне кажется, что пока ожидать этого не приходится и надо исходить из того, что Корейская Народно-Демократическая Республика будет существовать. И это в наших интересах. В наших интересах также, чтобы вопрос о денуклеаризации Северной Кореи не заслонял путь к созданию подлинной системы безопасности и стабильности. «Стабильность» — слово ключевое, и эта стабильность в интересах России и в интересах Китая, который это прекрасно понимает и сейчас защищает Северную Корею от той кампании, которая развернута против нее в связи с гибелью южнокорейского судна «Чхонан».

Северо-Восточная Азия — это тот регион, где мы можем предложить многосторонний механизм обеспечения мира и безопасности, который способен работать. Для этого, в общем, сделать осталось немного: доказать японцам и американцам, а южные корейцы за ними подтянутся, что с Северной Кореей придется считаться, что это государство существует и никуда исчезать не собирается.

Нам поручено было в рамках шестисторонних переговоров возглавлять группу по выработке механизма мира и безопасности. Шестисторонние переговоры, не скажу, что провалились, но они в параличе и вряд ли возобновятся в том виде, в котором проходили раньше. И поэтому здесь возможна наша инициатива.

Александр Николаевич Бородавкин еще в 1994 году, будучи заместителем министра иностранных дел, выдвинул идею о многосторонней дипломатической конференции по Корее. Я думаю, что такая многосторонняя конференция, которая обсуждала бы не только денуклеаризацию Северной Кореи, но и обеспечение режима безопасности, могла бы активно заработать. Больше того, сама идея могла бы принести России определенные политические дивиденды. Для этого надо ее прорабатывать, в первую очередь с американцами и китайцами. То есть формирование региональной архитектуры безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе стоит начать с нашего соседа, с Северо-Восточной Азии.

ЧЕМ МОЖЕТ ПОМОЧЬ КИТАЙ

Александр ЛУКИН
ДиректорЦентра исследований ШОС и Восточной Азии МГИМО (у)

Главный вопрос, который стоит в России по отношению к Китаю, это как нам существовать с огромной и быстро развивающейся державой в XXI веке. И проблема здесь заключается в том, что на наших глазах происходит исторический сдвиг: Китай становится сильнее России по разным показателям, по общей мощи. Можно до бесконечности спорить, кто тут виноват — Горбачев, Ельцин, русский народ или эксперты, но все факторы в целом привели к тому, что Китай развивается в последнее время так, как он развивается.

Мы привыкли к тому, что Россия сильнее Китая. Но так было не всегда, только последние лет 200, с середины XVIII века. Китайская история длинная, и в Китае как раз привыкли к тому, что Китай — это самое мощное государство в мире. И вообще единственное, поскольку другие государства раньше в Китае и государствами не считались. Как относиться к своему ослаблению России? Процесс относительного ослабления по отношению к другим державам, напомню, пережили многие страны. Британская империя, Франция, а до этого — Испания. Жители этих стран смогли постепенно смириться с реальным положением дел. А мы привыкли считать, что только Запад, и то совокупно, сильнее нас. Но что какой-то Китай! Еще недавно китайцы по всему миру стирали белье, а теперь они становятся богатыми, развитыми, могут вкладывать деньги в нашу страну... Это психологическая проблема. Но это еще и реальность.

Что Россия может делать в этой ситуации? Правильно говорил Михаил Леонтьевич Титаренко: надо быть скромнее и проводить прагматичную политику, которая отвечает российским интересам. И в этом смысле нужно брать пример именно с Китая. К концу 1970-х годов он тоже оказался в сложной ситуации, в качестве довольно слабой и малоразвитой страны. Дэн Сяопин сформулировал свою политику реформ, которая сводилась к тому, что внешняя политика должна быть направлена на создание благоприятных условий для внутреннего развития страны. И с этой точки зрения проводилось решение всех проблем с соседями, в том числе пограничных проблем. С этой точки зрения выстраивались отношения с промышленно развитыми странами, потому что Китаю были необходимы технологии и, значит, нужно было идти на политические уступки, чтобы получить эти технологии.

В то же время Китай очень четко выделил несколько направлений, которые затрагивали его суверенитет и коренные интересы, по которым компромисс был невозможен. Это прежде всего проблема Тайваня. В этом плане Россия может поучиться. В принципе она проводит сходную политику, по крайней мере, на словах. Это политика неприсоединения ни к одному, ни к другому центру силы, и Россия претендует на то, чтобы самой быть каким-то центром силы или даже цивилизации.

Вот на какой основе у нас с Китаем выстроены довольно хорошие отношения. Некоторые эксперты говорят, что это самые лучшие отношения за всю историю. Их база, во-первых, общие геополитические интересы. Они выражены в принципе многополярности, который мы с Китаем разделяем. Во-вторых, существует взаимная зависимость и потребность друг в друге. России Китай нужен как внешнеполитический и региональный партнер для решения ряда острых региональных проблем, например корейской. Нужен и как экономический партнер, потому что Китай может помочь в решении нашей стратегической задачи — развитии Сибири и Дальнего Востока. И Россия нужна Китаю и как геополитический партнер, и как партнер в ряде регионов. Например, в Центральной Азии, в той же Корее. В-третьих, Китай получает из России ряд товаров, которые он в других странах получить не может — вооружение и сырье. С точки зрения Китая, сотрудничество с Россией довольно активно способствует развитию китайских приграничных провинций.

Есть у нас с Китаем и причины для разногласия. КНР заинтересована в сырье для развития промышленности. Если не будет сырья, промышленность остановится и возникнут социальные проблемы в связи с безработицей. А Россия, которая является довольно крупным поставщиком сырья, меньше заинтересована только в его поставках. Она хотела бы участвовать в общих проектах, связанных с технологиями и инвестициями. Тут намечается различие интересов. Значит, на основе нашей политической дружбы эти нарождающиеся проблемы надо решить конструктивно. У нас нет альтернативы развитию и наращиванию дружественных отношений, хотя бы из прагматических соображений. Зачем ссориться с соседом, который сильнее нас? Лучше использовать его силу в собственных интересах.

Второе направление — это развитие отношений с другими соседями. У нас торговля с Южной Кореей развивается быстрее, чем с Китаем. И торговля с Японией до кризиса тоже развивалась очень высокими темпами. Мы готовы сотрудничать с другими странами, которые находятся вокруг Китая — со странами АСЕАН, с Индией, Южной Кореей, Японией и другими. И чем лучше у нас будут отношения с этими государствами, тем стабильнее будут и отношения с Китаем.

ВАЖНЫ И ВОПРОСЫ, И ОТВЕТЫ

Виктор КУВАЛДИН
Член исполкома «Горбачев-Фонда», исполнительный директор круглого стола «Экспертиза»

Америка из подающей надежды молодой державы стала супердержавой XX века, осуществляя определенную национальную стратегию. Она двигалась на Запад, и это было не просто движение в пространстве, это было восхождение к все более сложным и перспективным формам национальной организации. Она начала это движение, едва выйдя из колониального состояния в XIX веке. Вот чему мы могли бы учиться.

Надо поставить вопрос: серьезны ли наши планы в отношении Сибири и Дальнего Востока? Думаем ли мы их удерживать в XXI веке? Мы всерьез полагаем, что сможем это сделать, опираясь только на силу своего ракетно-ядерного потенциала? Или же мы уходим оттуда и, так сказать, сбрасываем их, как балласт?

Пока что, если рассматривать реальную политику последних 20 лет, напрашивается положительный ответ на последний вопрос.

Еще одна проблема, которая представляется существенно важной, это влияние нашей восточной стратегии на развитие экономики. В 1990-е годы была одна модель рыночной экономики. Я называю ее «трофейной», то есть экономикой первоначального разграбления государственной собственности. В первое десятилетие этого века мы перешли на другую ступень, у нас сейчас рентная экономика, экономика рентных платежей. Она, конечно, лучше, чем трофейная, но ничего общего не имеет с современной конкурентоспособной экономикой XXI века.

Возможно, из этой ситуации на европейской территории мы выйти не сможем. Тогда надо постараться переломить эту тенденцию, выйдя на новый простор — туда, где сила сопротивления принципиально иная, чем в Европе.

Следующее — решение наших политических проблем. Я принадлежу к той части экспертов, которые считают, что мы должны двигаться в сторону демократии. Проблема заключается в том, чтобы найти путь. Понятно, что это будет российский путь, и понятно, что в этом смысле азиатский опыт для нас принципиально важен. Мне кажется, что все страны АТР, включая и Китай, движутся в этом направлении, но исходя из своей основы.

Еще один аспект: современная Россия вышла из национальной катастрофы 1991 года. Сложно сказать, что там было больше — глупости, подлости или откровенного предательства. Мы много потеряли на Западе и на Юге, но на Востоке потери были минимальными, и здесь разворот мне представляется очень существенным и очень важным. Все-таки нужны не совещания, нужен какой-то мощный сигнал. Россия — это особая страна, и поэтому должен быть заявленный сигнал о политической воле.

Мы готовы с гордостью говорить, что вкладываем в развитие Восточных регионов 3 миллиарда долларов. Это ничто, мы регионы не удержим ни тремя, ни тридцатью миллиардами долларов. Там нужны триллионы долларов, и не только наших. Если бы это было заявлено хотя бы как предмет национальной дискуссии, сигнал был бы услышан. Я полностью поддерживаю то, что здесь сказал академик Титаренко: надо твердо идти по земле и не забывать, что мы — особая страна, у нас имеет огромное значение центральная власть и слово, идущее из Кремля. Если прозвучит серьезное слово, за которым будет чувствоваться твердая политическая воля, я думаю, даже наша прославленная бюрократия воспримет его.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".