Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№1, Январь 2012

АКТУАЛЬНО Россия и Китай: партнерство в АТР

Георгий Толорая Координировать наши подходы

 

Взгляды России и Китая на корейскую ситуацию весьма близки. Но не идентичны. Корейский полуостров в Китае называют кинжалом, направленным в сердце Китая. Говорят, что Корея и Китай так же близки, как губы и зубы. В России отношение к Корее — во всяком случае, в столице, — все еще остается как отношение к достаточно далекой стране. Но оно меняется.

Все больше политиков, не говоря уже об ученых России, понимают, что Северо-Восточная Азия — это решающий регион для того, чтобы Россия могла стать полноправной частью АТР. А Корейский полуостров — это ключ к Северо-Восточной Азии. Этим в частности объясняется недавняя активизация политики России на Корейском полуострове. Собственно говоря, активизация началась еще в конце 1990-х годов. Тогда происходил обмен визитами на высшем уровне, начиналось восстановление сотрудничества. Но из-за ядерных испытаний, кризиса в межкорейских отношениях наши отношения с Севером в последние годы несколько охладели. И только начиная с 2010 года, Россия заметно активизировала свои усилия в отношении Северной Кореи.

Найдено решение проблемы долгов. Северной Корее оказана продовольственная помощь. Конечно, помощь — несравнимая с китайской, но для России это один из первых жестов доброй воли. Активизированы трехсторонние проекты. Сейчас в МИД есть специальный посол по особым поручениям, именно по трехсторонним проектам. В частности, он курирует железнодорожный проект. Проведен пробный пробег поездов по линии «Раджин — Хасан». В будущем году линия уже заработает. Мы рассматриваем ее как часть общей Транскорейской магистрали. В последнее время большое внимание привлекает также проект газопровода через Северную Корею в Южную.

Я знаю, что существует очень много опасений и скепсиса в отношении газопровода — в том числе не только в США и Южной Корее, но и в Китае. В качестве обоснования подобного скептического отношения выдвигается, как правило, тезис о том, что в Северной Корее — непредсказуемый режим. И вот, дескать, такой режим вполне способен перекрыть газопровод в качестве политического оружия в отношении Южной Кореи. Тогда Южная Корея повторит судьбу Украины. Но это не так. Во-первых, северные корейцы вполне предсказуемы, во-вторых, я не вижу для них смысла перекрывать кран, по которому к ним текут деньги безо всяких усилий с их стороны. Тем более что в качестве политического оружия газопровод использоваться не может. По максимуму объемы подачи газа по трубе составят 10—15 процентов потребностей южнокорейского рынка. То есть южнокорейский потребитель, если перекроют «кран» на трубе из Северной Кореи, этого даже не заметит, потому что дефицит газа будет покрываться из других источников. А еще не пройдет «украинский сценарий» потому, что Россия, конечно же, будет вынуждена взять на себя обязательства точной поставки газа и компенсации в случае какого-то катаклизма. То есть она начнет поставлять по морю сжиженный газ или предоставит денежную компенсацию для закупки газа в других странах. Южная Корея базируется на сжиженном газу. Там достаточно большие мощности для его переработки.

То есть это проблема в первую очередь — и даже почти целиком — российско-северокорейских отношений. Если нам удастся достичь с северными корейцами соглашения на высшем уровне на этот счет, я думаю, все будет нормально. Если не удастся, то и газопровода не будет. Но мне кажется, что, скорее всего, его не будет, если возникнет негативное отношение к нему южнокорейской стороны. Причем, несмотря на оптимистичные заявления президента Ли Мен Бака в поддержку газопровода. Он является, можно сказать, его личной мечтой.

Однако я с трудом представляю себе южнокорейское правительство, которое примет решение о строительстве трубы. Ведь она послужит источником стабилизации северокорейского режима, принесет ему дивиденды и к тому же в той или иной мере заставит южнокорейцев общаться с северокорейским режимом на деловой основе. Так что я хотел бы сказать, что, разумеется, Россия будет крайне активно продвигать эту позицию. Это наш самый главный проект в Северо-Восточной Азии, можно сказать. И все же я считаю, что дипломатическая поддержка ему должна оказываться на самом высоком уровне. И в контактах не только с северными и южными корейцами, но и с другими вовлеченными игроками, включая США и Китай. Иначе проект будет продвигаться весьма трудно.

Наши общие с Китаем идеалы — это мир и стабильность на Корейском полуострове, недопущение чьего-либо доминирования на Корейском полуострове, предотвращение чрезвычайных ситуаций. Большое внимание уделяется продвижению повестки нераспространения, которая должна, конечно, в значительной степени обуздать ракетно-ядерные амбиции Северной Кореи. На основе трезвого анализа, именно из этого исходит необходимость поддержки нормальных отношений Москвы с Пхеньяном, предотвращение попыток изоляции его и давления.

Однако здесь есть определенные нюансы в позициях российской и китайской сторон. Россия более решительно осуждает Северную Корею за поведение, которое она считает некорректным. Это проявилось, например, в ходе ракетных испытаний, которые были осуждены Россией в более жестких терминах, чем в китайских заявлениях. Вторые ядерные испытания тоже вызвали очень резкую реакцию в Кремле. А вот совсем свежий пример. Вчера российский МИД опубликовал заявление, осуждающее урановую программу КНДР в ответ на заявление северных корейцев о том, что они ее форсируют. Реакция китайской стороны, насколько я знаю, была более мягкой.

Мы, естественно, поддерживаем базовую идею о том, что решение корейской проблемы должно быть найдено в рамках шестисторонних переговоров. Я согласен с тем, что северокорейская ядерная проблема не должна быть единственной на повестке дня этих переговоров. Они должны способствовать становлению новой системы по поддержанию мира и безопасности на Корейском полуострове. В связи с этим я — хотя это не отражает точки зрения правительства — считаю, что идея с четырехсторонним форматом определения такой схемы поддержания мира и безопасности, нового мирного режима в общем не вполне отвечает российским интересам. Ссылки на подписанное 60 лет назад соглашение о перемирии здесь не вполне корректны. Считаю, что новый режим поддержания мира и безопасности должен определяться в шестистороннем формате, который, собственно, для этого и был создан. То есть с участием России.

Разумеется, Россия может меньше сделать для возобновления этого шестистороннего процесса, чем Китай. Но мы достаточно много для этого делаем и стараемся играть балансирующую роль, хотя северные корейцы по-прежнему настаивают на том, что главное — их диалог с США. Консультации с китайской стороной по корейской проблеме очень интенсивно ведутся на официальном уровне, по линии МИД двух стран. Наверное, в последнее время не было ни одной значимой российско-китайской встречи, где бы эта проблема не поднималась. Но, кажется, следовало бы интенсифицировать обмен по второй дорожке: между экспертами. Корейская проблема очень активно обсуждается на международных форумах разного рода, где участвуют и российские, и китайские эксперты. Однако, как правило, эксперты с китайской стороны, участвующие в таких форумах, не являются специалистами по Корейскому полуострову. Чаще это американисты или специалисты по нераспространению, которые мыслят в несколько иной плоскости. С кореистами у нас пока недостаточно контактов. И мне кажется, следовало бы наладить такого рода контакты. Возможно, путем проведения специальной российско-китайской конференции по корейской проблеме с участием именно профессионалов-кореистов. Многие из них не очень уверенно владеют английским, что объясняет их отсутствие на крупных международных форумах.

Если рассуждать со стратегической точки зрения, то в качестве ученого я бы считал, что России и Китаю надо координировать подходы к корейской ситуации. Почему, когда в Китае и даже в Соединенных Штатах обсуждают по закрытым каналам возможное реагирование в случае кризиса в Северной Корее, мы не предпринимаем этого как стратегические партнеры? Ведь нельзя исключить полностью кризиса в Северной Корее. Как мы тогда будем действовать? На Китай, конечно, ляжет куда большая нагрузка, но Россия тоже заинтересована в том, чтобы предпринять меры к сохранению стабильности и предотвращению наихудшего развития событий.

В одном из западных исследований я наткнулся даже на идею о том, что одним из вариантов разрешения кризиса возможного, гипотетического в Северной Корее могла бы стать совместная российско-китайская оккупация Северной Кореи или введение в страну миротворческих сил. Идея не так безумна, как кажется с первого взгляда. Во всяком случае, она находится в парадигме рассуждений Запада. Там считают, что прокитайская власть в Северной Корее в случае ухода нынешних руководителей может стать для многих более реалистичным и более полезным вариантом, чем оккупация северной части полуострова Южной Кореей. В этом случае для Китая, возможно, было бы выгодно выступать в союзе с российскими силами чрезвычайного реагирования.

Архитектуры безопасности в АТР сейчас нет, ее надо создавать. И то, что американцы пытаются изменить правила игры, может быть нам на руку. Наверное, это последняя попытка американцев утвердить свои позиции в Азии. Но Китай и Россия могут использовать это обстоятельство для создания новых универсальных правил. Не надо относиться к России как к региональной державе, место которой только в ШОС и которой нет особого места в Азии. Напротив, именно Россия может вместе с Китаем выработать и согласовать, не только с американцами — с АСЕАН, правила игры и новую архитектуру. Эта архитектура могла бы выглядеть как Восточноазиатские саммиты, как центральный механизм стратегического взаимодействия на высшем уровне и решения проблем безопасности.

Не знаю, насколько США заинтересованы в подключении России к обсуждению зоны свободной торговли. Притом, что в Америке еще не отменена поправка Джексона — Вэника, который не дает американцам предоставить нам режим наибольшего благоприятствования даже в рамках ВТО. К тому же Россия, в отличие, скажем, от Японии, и даже Китая, не целиком расположена в АТР, и те уступки, которые мы дадим американцам в ТПП, будут распространяться на Европу. А это не в наших интересах. По-моему, число зон свободной торговли в мире сопоставимо с количеством государств.

Рано или поздно должно будет создано новое ВТО для выработки новых, универсальных правил в торговле, обмене товарами, инвестициями, интеллектуальной собственностью.

Разумеется, это довольно абстрактные рассуждения, но обращение к ним показывает: нам необходимо больше консультироваться по экспертным каналам. Далеко не всегда и обо всем можно говорить в официальной обстановке — даже если это закрытая консультация. Тем более по такой деликатной проблеме, на которую столь резко и болезненно реагируют наши северокорейские партнеры. Да и южнокорейские — тоже. Кстати, можно было бы провести конференцию или дискуссию в четырехстороннем формате: Россия, Китай, две Кореи. Если это происходит с участием, скажем, Южной Кореи, США и Японии, то почему мы не можем сделать что-либо аналогичное?

ТОЛОРАЯ Георгий Давидович,
координатор Российского национального комитета АТССБ,
исполнительный директор Национального комитета
по исследованию БРИКС


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".