Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№1, Январь 2012

ПОВЕСТКА ДНЯ Первая мировая: аспекты и оценки

Виктор Воронин Сараевское покушение

 

Обвинения австро-венгерских властей в адрес Сербии и России относительно их причастности к подготовке покушения на Франца Фердинанда являлись частью военной пропаганды. Белград не только не участвовал в подготовке этого убийства, но маловероятным является и участие в нем сербской тайной организации «Черная рука» под руководством полковника Драгутина Димитриевича.

Наиболее вероятно, что убийство в Сараево было прямо подготовлено австрийской военной партией, которую возглавлял генерал Конрад фон Гетцендорф. Целью этой провокации было обвинение Белграда в терроризме и последующее территориальное расчленение Сербии. При этом главным с точки зрения геополитики для агрессоров был косовский вопрос, что позволяет понять движущие мотивы действий ряда держав и в третьем тысячелетии.

Конечно, убийство наследника австрийского престола было только поводом для начала войны, и это положение останется навсегда незыблемым для историографии проблемы. Однако следует понимать, что в подготовке этого повода системно отразились геополитические мотивы, приведшие к возникновению трагедии Первой мировой и сохранившие свое влияние и в дальнейшем.

Практически историография этого вопроса всего периода со времени окончания Первой мировой войны, по сути, обсуждала лишь один аспект — было ли убийство Франца Фердинанда делом отдельной террористической группы или с этим было связано правительство Сербии. Причем последнее утверждение у его сторонников было лишь перепевом пропагандистских обвинений Австро-Венгрии и Германии перед началом войны, которые потом повторялись на всем ее протяжении. Заметим, что беспочвенность обвинений правительства Сербии в убийстве была абсолютно очевидна для всего международного сообщества уже тогда. Поэтому Вена была вынуждена изначально для подтверждения голословных утверждений о причастности Белграда к террористической деятельности прибегать к прямым фальсификациям как относительно самого убийства, так и позиции России и Сербии в начале возникновения сараевского кризиса. Достаточно сказать, что в выпущенной в начале войны Австро-Венгрией официальной «Красной книге» из помещенных в нее 69 документов было фальсифицировано 38.

Провалом также закончился уже во время войны процесс Гаврилы Принципа и других членов боснийской организации «Млада Босна», который Вена чрезвычайно надеялась использовать в пропаганде против Сербии и частично России, возложив на них прямую ответственность за убийство Франца Фердинанда.

Несмотря на то, что у австро-венгерских властей были неограниченные возможности давления на подсудимых, которыми они в полной мере и воспользовались, тогда не удалось добиться ни малейших свидетельств, указывающих на хотя бы отдаленную причастность к убийству сербского и тем более российского правительства. Максимум, чего удалось достичь — это не содержащего никакой конкретики заявления Неделько Габриновича о том, что мысль о покушении внушила ему и товарищам общая атмосфера ненависти к австрийским оккупантам и, как было сказано в его показаниях, «люди, считавшие Фердинанда ненавистником славянского народа».

Но даже эти расплывчатые слова вызвали резкую отповедь со стороны Принципа, заявившего в своем последнем слове следующее: «Габринович говорит за самого себя. Но он уклоняется от истины, намекая на то, будто кто-то другой внушил нам мысль о покушении. К этой мысли пришли мы сами, мы ее привели в исполнение».

Представляется, что на современном этапе исследований сараевского убийства и в целом ряде причин возникновения Первой мировой войны следует пересмотреть ряд старых представлений, которые ранее казались незыблемыми. Достаточно спорным представляется, например, устоявшееся представление о роли в убийстве Франца Фердинанда тайной сербской организации «Черная рука». Фактически единственным серьезным доказательством этого является рапорт полковника Драгутина Димитриевича принцу-регенту Александру, в котором он приписывает себе организацию террористического акта. Но этот рапорт рассматривается исследователями вне контекста, в котором он был написан, что не дает возможности правильно его понять.

В разгар войны и оккупации Австро-Венгрией сербской территории убийство наследника австрийского престола воспринималось не как преступление, а как героический акт антиавстрийской освободительной борьбы. Поэтому понятно, почему «Апис» пытался избежать готовившейся над ним сербской правящей верхушкой расправы приписыванием себе убийства эрцгерцога. При этом представляется, что если некоторые участники покушения и могли иметь некоторое опосредованное отношение к «Черной руке» (хотя это также нельзя считать доказанным), то само покушение не было организовано тайной организацией полковника «Аписа».

Этот вопрос требует тщательного дополнительного изучения с привлечением новых архивных источников и, возможно, не только сербских, однако некоторые заключения уже можно сделать сейчас.

Ряд косвенных, но важных свидетельств подтверждают как минимум то, что участие «Черной руки» в убийстве Франца Фердинанда ранее сильно преувеличивалось.

Достаточно хотя бы привести следующий факт. Для того чтобы непосредственно перед покушением вернуться в Сараево из Белграда, Гавриле Принципу, ездившему туда поступать в университет, пришлось заложить в ломбарде пальто, а его товарищу по «Младой Босне» Трифко Грабежу попросить денег у родственников. Понятно, что если бы за подготовкой покушения стояла могущественная тайная организация во главе с руководителем сербской военной разведки, то во всяком случае деньги на проезд в Сараево члены «Младой Босны» получили бы без проблем.

Заметим, кстати, совершенно очевидный, но почему-то уходивший от внимания исследователей факт, дополнительно подтверждающий правовую несостоятельность обвинений Австро-Венгрии в адрес Сербии. Не касаясь моральной и юридической оценки деятельности «Младой Босны», заметим, что ее ни в одном аспекте нельзя назвать чисто сербской. В «Младу Босну» входили жители незаконно аннексированной в 1908 году Австрией Боснии и Герцеговины разных национальностей и вероисповеданий, а отнюдь не только православные сербы. И все они были не сербские, а австро-венгерские подданные — таким образом как де-факто, так и де-юре речь шла о сугубо внутреннем вопросе Австро-Венгрии. Идеология организации основывалась на внеэтническом и внеконфессиональном югославянстве, причем основой будущего югославянского объединения мыслилась левая идеология.

В связи с этим чрезвычайно показательно, что среди историков-ревизионистов, подавляющее большинство которых составляют австрийские и германские авторы 1920—1930 годов, оказался и советский исследователь того же периода Николай Полетика, тенденциозная антисербская книга которого «Сараевское убийство» наполнена цитатами из Льва Троцкого.

Более того, именно Полетика, развив старые зады австрийской пропаганды, стал фактически родоначальником русофобского направления, которое перешло к следующему этапу в своих антинаучных фальсификациях. От старых австрийско-германских обвинений сербского правительства историки данной школы пришли к прямому обвинению уже непосредственно правительства России, которое якобы организовало убийство Франца Фердинанда через русского военного агента в Белграде полковника Виктора Артамонова.

Крайне интересна реакция ватиканского официоза газеты «Оссерваторе романно» на выход в СССР монографии Полетики, написавшей в 1930 году следующее: «Конечно, профессор Полетика знает очень много о сараевском убийстве, но знает далеко не все. И это его счастье! Ибо если бы он знал все, он не только не ходил бы по Ленинграду, но, возможно, и не существовал бы».

Символично, насколько намеки ватиканского официоза перекликаются со словами британского министра иностранных дел времен Первой мировой войны Эдуарда Грея: «Миру, вероятно, никогда не будет сказано все о подлинной стороне убийства эрцгерцога Франца Фердинанда. Судя по всему, мы никогда не будем иметь ни одного человека, который знал бы все, что надо было бы знать».

Именно попытка дать ответ на фальсификации ревизионистов, изучение и анализ все новых массивов документов принесли понимание того, что сараевское убийство нельзя объяснить только действиями нескольких неуравновешенных юношей из «Младой Босны» и тем более мифическим заговором Белграда и Петербурга. Оно стало результатом продуманных действий тех сил, в интересах которых был территориальный раздел Сербии, что стало бы одновременно и мощнейшим геополитическим ударом по Российской империи.

Сразу после сараевского убийства австро-венгерское руководство было едино во мнении, что теперь ни в коем случае нельзя отказываться от представившейся возможности под прикрытием, по-современному, «борьбы с терроризмом», расчленить Сербию. Министр иностранных дел фон Берхтольд не стесняясь писал, что «в конце войны будет невозможно для нас не присоединить что-либо». Начальник генерального штаба генерал фон Гетцендорф считал необходимым присоединение «Белграда и Шабаца с прилегающими районами». Венгерский премьер Тисса предлагал передачу значительных сербских территорий Болгарии, Греции и Албании.

Подробные планы аннексий сербских земель были разработаны в Вене не только до начала войны, но и до самого сараевского убийства. Последнее обстоятельство — важное, но далеко не единственное свидетельство прямой заинтересованности Австро-Венгрии в поводе для территориального расчленения Сербии, традиционно являющейся форпостом на Балканах православно-славянской цивилизации. Один из руководителей австро-венгерского МИДа фон Визнер в письме к своему министру красноречиво признавался: «Устранение эрцгерцога было гораздо больше в интересах немцев, мадьяр, даже двора, чем в интересах Сербии».

В последнее время системный подход к сараевскому убийству, комплексное рассмотрение его роли в начале мировой войны и влиянии на геополитику ХХ и ХХІ веков начал набирать силу. Как наиболее профессиональный и чрезвычайно интересный образец подобного подхода следует назвать работу академика Дмитрия Табачника «Космет — раненое сердце Сербии», в которой анализируется в том числе и влияние событий вековой давности на попытку отделения от Сербии ее исконных территорий Косово и Метохии. Оно представляется автором лишь модернизированным под реалии третьего тысячелетия продолжением старой экспансионистской политики, направленной на территориальное расчленение сербского государства.

По справедливому мнению Табачника, в преддверии Первой мировой войны сербский вопрос был наиболее острым на европейском континенте. Резкое усиление в начале ХХ века Сербии после победоносных Балканских войн и почти полное устранение Турции из Европы вызывали нескрываемые опасения у Германии и Австро-Венгрии, обеспокоенных ослаблением своего влияния на Балканах. Не меньше была обеспокоена и Британия, считавшая прямой угрозой для своих позиций в регионе Средиземноморья возможность России более активно с помощью Сербии действовать в направлении проливов. Особое недовольство во всех трех столицах вызвало возвращение в 1912 году Космета в состав Сербии, что сделало невозможной реализацию планов создания «Великой Албании», перекрывающей Белграду выход к морю, которую и центральные державы, и Лондон одновременно хотели сделать своим плацдармом в Южной Европе и бассейне Средиземного моря. Как обоснованно считает Табачник, совпадение геополитических интересов в косовском вопросе и предопределило последующую трагедию, стоившую Европе миллионов жизней и заката ее гуманистических иллюзий.

Но прежде чем говорить о геополитическом объяснении трагических событий в Сараево, следует кратко упомянуть о ряде обстоятельств убийства, которые до сих пор не получили удовлетворительного объяснения. Для этого необходима большая работа в архивах Германии, Австрии и Великобритании. К сожалению, ряд архивных фондов до сих пор недоступен для исследователей, что крайне затрудняет установление истины, но поставить вопросы в любом случае необходимо.

Деятельность «Младой Босны» хорошо изучена и имеется вполне достаточное количество свидетельств о ее деятельности. Более чем очевидно, что тайной считать эту организацию можно лишь номинально. Ее члены не соблюдали даже самых элементарных азов конспирации, что абсолютно очевидно из их свидетельств времен убийства и позднейших воспоминаний. В полной мере это касалось и готовившегося убийства Франца Фердинанда, о котором непосредственные участники покушения сообщили значительному количеству людей, не имевших никакого отношения к организации. Дошло до того, что о террористическом акте знали любимые девушки и случайные приятели младобоснийцев.

Напомним о высоком профессиональном уровне австрийской полиции и военной контрразведки, которые были в то время одними из наиболее эффективных на континенте. Полицейский и контрразведывательный режим в Боснии и Герцеговине, где с 1908 года было введено военное положение, был наиболее жестким во всей двуединой монархии.

Если отбросить практически невероятный вариант, что австрийские правоохранительные органы и спецслужбы не знали о том, что не было секретом для десятков жителей Сараево, то более чем логично допустить, что покушение «Младой Босной» готовилось под их негласным контролем. Для этого мог быть использован любой из принимавших участие в покушении членов «Младой Босны», и недаром все девять осужденных, а также сам Принцип умерли в крепости Терезиенштадт. Более того, предупреждения высших австрийских должностных лиц со стороны Николы Пашича о готовящемся в Сараево убийстве были полностью проигнорированы, что впоследствии не получило даже самого неубедительного объяснения.

Еще большую достоверность данной версии придает то, что наместником Боснии и Герцеговины был генерал Оскар Потиорек — один из ближайших доверенных лиц генерала фон Гетцендорфа, главы военной партии и последовательного выразителя антисерсбской и антироссийской линии в австрийском руководстве. Он добивался расчленения Сербии, используя для этого любой предлог. За проявленное как минимум бездействие Потиорек не понес ни малейшего наказания — в начале войны он был назначен главнокомандующим вооруженными силами на Балканах и командующим 6-й австро-венгерской армией. Конец его карьере положила вовсе не смерть наследника престола, а лишь сокрушительное поражение от сербских войск у горы Цер и Колубары.

Не вызывает сомнения, что фигура Франца Фердинанда была выбрана организаторами повода для расчленения Сербии не случайно. Эрцгерцог был единственным представителем истеблишмента двуединой монархии, считавший необходимым установление прочного соглашения с Россией. Также, не будучи ни в коей степени сербофилом, он отчетливо понимал, что агрессивные действия против Сербии неминуемо вызовут конфликт с Петербургом. А это наследник престола считал гибельным для дальнейшего существования Австро-Венгрии: «Я никогда не поведу войну против России. Я пожертвую всем, чтобы этого избежать, потому что война между Австрией и Россией закончилась бы или свержением Романовых, или свержением Габсбургов, или, может быть, свержением обеих династий... Война с Россией означала бы наш конец. Если мы предпримем что-нибудь против Сербии, Россия встанет на ее сторону, и тогда мы должны будем воевать с русскими». Если бы Франц Фердинанд занял императорский трон (а это из-за возраста Франца Иосифа было вопросом ближайшего времени), то военная партия с ее экспансионистскими планами на Балканах потерпела бы полное крушение. Убийство эрцгерцога в Сараево сербом не только устраняло главного противника военной партии, но и давало возможность возложить ответственность за это на Сербию.

Нельзя считать случайным, что маневры, на которые прибыл со смотром эрцгерцог, были назначены военным командованием именно в Видовдан, что было сознательным оскорблением сербских национальных чувств. Именно это обстоятельство должно было окончательно подтолкнуть сербских членов «Младой Босны» к совершению террористического акта. Как показал на процессе Габринович, кто-то убеждал членов «Младой Босны» в том, что именно Франц Фердинанд является главой антиславянской партии. Показательно, что суд не заинтересовало это свидетельство и никаких мер по выяснению того, кто подстрекал младобоснийцев к убийству второго человека в империи, предпринято не было.

Однако организаторы убийства ошиблись в главном. Военная партия Вены рассчитывала, что Россия не решится на военную поддержку Сербии, что даст возможность ее расчленить и аннексировать сербские земли. Но Российская империя, несмотря на то, что еще не закончила реформирование вооруженных сил после неудачной русско-японской войны и совершенно не желала общеевропейской войны, осталась верной своим союзническим обязательствам и выступила в защиту братской Сербии.

Вечные законы исторического развития одинаково действенны как для времен Первой мировой войны, так и для нашей современности, хотя проявляться они могут в самых разных формах. Меняются времена, но героический сербский народ остается, остается вечная Сербия. И это дает уверенность, что историческая справедливость вновь восторжествует и косовская земля древнего Душанова царства навсегда вернется в состав Сербии.

ВОРОНИН Виктор Николаевич,
первый заместитель председателя Государственной
архивной службы Украины, кандидат исторических наук


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".