Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№5, Май 2015

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Максим Фоменко
Победа одна на всех

 

Различие оценок вклада СССР и союзников

В наши дни, несмотря на то, что с момента окончания Второй мировой войны прошло уже семь десятилетий, некоторые вопросы, связанные с ее историей, остаются спорными как в России, так и на Западе. Сохраняются существенные разногласия в понимании роли, которую играли сражения на различных фронтах, неоднозначно оценивается участие той или иной страны в достижении общей Победы над странами оси «Берлин–Рим–Токио».

В данном контексте весьма показательна, например, полемика вокруг юбилея освобождения узников концентрационного лагеря Освенцим, разгоревшаяся в политических кругах в январе-феврале 2015 года [1].

После окончания «холодной войны» за рубежом было предпринято немало шагов, нацеленных на пересмотр представлений о роли СССР в Антигитлеровской коалиции, сложившихся за десятилетия противостояния двух лагерей. Об этом свидетельствуют, например, приглашения Президента Российской Федерации В.В. Путина в 2004 и 2014 гг. к участию в праздновании очередных юбилеев высадки союзников в Нормандии.

С другой стороны, можно предположить, что сам вопрос о важности того или иного фронта во Второй мировой войне сегодня на Западе не столь актуален в связи с изменениями в статусе стран, некогда входивших в гитлеровскую ось, а также с окончанием «холодной войны». Сглаживание франко-германских, англо-германских, германо-польских и других противоречий, достигнутое в результате длительного процесса европейской интеграции, снизило интерес западного сообщества (в том числе научного) к проблеме признания вклада той или иной державы в Победу над общим когда-то врагом.

Что касается собственно исторической науки, то уже в 1990-е годы большое внимание на Западе уделялось публикациям работ исследователей из различных стран, включая Россию и Германию, пытавшихся на основе малодоступных ранее документов проанализировать роль крупнейших сражений на советско-германском фронте, ставших определяющими в ходе Второй мировой войны. Один из примеров – сборник «Сталинград. Событие. Воздействие. Символ» [2].

Анализируя отношение к проблеме в России, следует констатировать, что проблема оценки вклада СССР и его союзников в дело общей Победы не теряет в нашей стране своей актуальности. Изменения, произошедшие в общественно-политической жизни еще в 1980-1990-е годы, породили две противоречивые тенденции. С одной стороны, доступ к большему комплексу ранее засекреченных документов и литературы дал возможность исследователям достаточно объективно рассмотреть некоторые аспекты истории Великой Отечественной войны, долгое время до этого «обделенные вниманием». При этом, однако, активизировались люди, весьма далекие от науки и руководимые скорее политическими и финансовыми, чем исследовательскими интересами, что привело, например, к появлению быстро завоевавших в России популярность книг В. Суворова [3] и некоторых сторонников его теорий.

Последняя тенденция по вполне понятной причине вызвала острую неприязнь у поколения победителей нацизма и «детей войны», да и просто у патриотично настроенных граждан. Возникло ощущение «украденной Победы», что нередко влекло за собой отторжение современных концепций. Как правило, негативно оценивалась новая информация о поражениях Красной Армии, ошибках советского командования или понесенных в войне потерях, не говоря уже о «принижении» роли СССР в общей Победе над врагом. В связи с этим споры по некоторым вопросам истории Второй мировой войны в целом и Великой Отечественной войны в частности до сих пор носят весьма острый характер.

По мнению автора, проблема определения вклада СССР и его союзников по Антигитлеровской коалиции в Победу проистекает не только из политической и идеологической сфер, но также из области методологии, причем методология в данном случае понимается как совокупность базовых критериев, составляющих основу сравнения роли фронтов, осуществляемого исследователями. Данные критерии требуют определенного анализа.

Количественный критерий

Суть данного критерия, по мнению автора, заключается в том, что при сравнении боевых действий на различных фронтах первостепенное значение придается таким характеристикам, как количество войск, принявших в них участие, продолжительность боев, а также потери, понесенные противоборствующими сторонами.

Споры о влиянии того или иного сражения или ряда сражений на исход Второй мировой войны начались еще до ее завершения. Так, Г.К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» следующим образом описывал свой разговор с Б. Монтгомери, состоявшийся 5 июня 1945 года в Берлине: «Он заговорил со мной об операции в районе Эль-Аламейна и в районе Сталинграда. В его представлении обе эти операции были равноценны. Ни в какой мере не желая преуменьшать заслуги английских войск, я все же был вынужден разъяснить ему, что операция в районе Эль-Аламейна была операцией армейского масштаба. В Сталинграде же действовала группа фронтов, осуществлявшая операцию крупного стратегического значения… Эта операция, как известно, положила начало коренному перелому в войне и изгнанию немецких войск из нашей страны» [4].

С началом «холодной войны» к дискуссиям подобного рода (которые, правда, стали носить заочный характер) подключились историки из противоборствующих лагерей. На Западе некоторые исследователи предпочитали попросту умалчивать о событиях на советско-германском фронте5. Существовала и другая тенденция. Пользуясь открытыми советскими источниками и воспоминаниями немецких генералов и офицеров (иногда весьма эмоциональными), ряд зарубежных историков принял активное участие в развитии мифов, созданных официальной советской историографией [6].

В СССР широкое распространение получила борьба с «буржуазными фальсификаторами» истории Второй мировой войны. В рамках этого направления издавались работы ведущих советских исследователей военно-исторической проблематики [7]. Не вдаваясь в тонкости идеологического подтекста, необходимо отметить, что авторы данных работ, опираясь, прежде всего, на количественные показатели, старались доказать второстепенность тех театров военных действий, на которых сражались западные союзники [8], а также тот факт, что «ход и исход второй мировой войны решался в вооруженной борьбе на советско-германском фронте»9. К сожалению, подходы к исследуемой проблеме существенно не изменились даже в 2000-е годы.

При этом по мнению автора, сравнения, осуществляемые с помощью привлечения количественных данных, опираются на весьма зыбкую почву. Данный тезис можно аргументировать следующим примером. На протяжении 1942 года советские Калининский и Западный фронты провели три стратегические наступательные операции на Ржевско-Вяземском плацдарме. Однако ни одна из них так и не достигла конечной цели – ликвидации немецкого плацдарма на подступах к Москве, а Ржев и Вязьма оставались до марта 1943 года в руках противника. Ко времени освобождения этих городов общие потери Советских Вооруженных Сил составили более 1,3 миллиона человек [10]. Одновременно в мае – июне 1942 года на Тихоокеанском театре военных действий развернулось сражение за остров Мидуэй. Его исход решили в течение нескольких минут 4 июня полсотни американских пикирующих бомбардировщиков. Благодаря собственным ошибкам две группы самолетов совершенно случайно в одно и то же время оказались над кораблями японского флота и одним ударом уничтожили 3 тяжелых авианосца [11]. «Это сражение привело к необычно быстрой перемене фортуны, известной в военно-морской истории», – написал по данному поводу английский военный историк Б. Лиддел Гарт [12]. Дело в том, что военно-промышленный потенциал Японии и ее система подготовки военных кадров не позволяли стране, в отличие от США, восполнить потери, понесенные в сражении. По этой причине события в районе острова Мидуэй являлись поворотным пунктом в военно-морском противостоянии на Тихоокеанском ТВД.

Данный пример, по мнению автора, показывает, что при сравнении влияния того или иного сражения на дальнейший ход борьбы количественные показатели играют далеко не главную роль. Задачи, которые в столкновении флотов могут решаться несколькими десятками пилотов за считанные минуты, на сухопутных фронтах иногда остаются нерешенными даже после ввода в бой многотысячных армий.

Союзнические поставки в СССР по ленд-лизу также до сих пор остаются объектом споров среди историков и публицистов [13]. При этом количественные показатели и их сравнение с объемами советского производства, несмотря на их безусловную важность, не должны отвлекать от главного аспекта. Он заключается, по мнению автора, в том, что Советский Союз в 1940-е годы был не в состоянии производить полную номенклатуру изделий, необходимых для ведения современной войны. Например, отечественная промышленность в принципе не выпускала бронетранспортеры, что вынуждало пехотинцев идти в атаку прямо на броне танков с неизбежно высокими потерями от осколков и огня стрелкового оружия. Поэтому, сколько бы реально машин данного типа не было поставлено из США, Великобритании и Канады, они в любом случае составляли 100 % от имевшихся в Красной Армии. Если, конечно, не считать трофейную технику. То же самое касалось высокооктанового авиационного бензина, автомашин высокой грузоподъемности, транспортных машин-амфибий, специализированных десантных судов для флота и т.д. Одним из главных очевидных достоинств ленд-лиза выступало именно насыщение тех ниш, которые еще не были полностью освоены советской военной и гражданской промышленностью.

Таким образом, проанализировав количественный критерий оценки вклада фронтов в достижении Победы, можно прийти к выводу, что при сравнении влияния того или иного фронта на общий ход и исход Второй мировой войны числовые показатели не отражают всей сложности и многогранности характеризуемых событий. Одним из путей к сглаживанию противоречий в дискуссиях может послужить понимание того, что каждая из держав, участвовавших в войне, выполняла свои функции, решала специфические задачи, без чего достижение общей Победы было бы невозможно.

Политический критерий

Под политическим критерием в данном случае понимается оценка итогов Второй мировой войны представителями стран Антигитлеровской коалиции (как историками, так и политиками) в соответствии с идеологией и интересами той или иной державы или группы держав [14].

Что касается советских историков, опиравшихся на официальное мнение руководства СССР, то в их работах главным уроком военного противостояния явилась «непобедимость социализма» [15]. Исходя из данной концепции, «война продемонстрировала превосходство советского опыта ведения и руководства народным хозяйством в целом» [16]. Кроме этого, «победа над фашизмом, одержанная при решающей роли первого в мире социалистического государства, явилась всемирно-историческим событием и оказала глубочайшее воздействие на весь последующий ход истории. Под ее влиянием произошли на нашей планете важнейшие социально-политические изменения, определившие укрепление сил мира, демократии и социализма» [17].

На Западе уже в годы войны сложилось несколько иное восприятие ситуации. Дело в том, что со времени заключительной фазы Сталинградской битвы политики в Лондоне и Вашингтоне всерьез обеспокоились тем, «что Красная Армия добьется такого перелома, что сумеет победить немцев еще до того, как англичане и американцы смогут перебросить свои войска в Западную Францию» [18]. Такая постановка вопроса вполне соответствовала содержанию речи У.Черчилля, произнесенной им еще 22 июня 1941 года, в которой он, в частности, заявил: «На протяжении последних двадцати лет никто не был таким упорным противником коммунизма, как я. Я не откажусь ни от одного слова, которое я когда-либо говорил о нем» [19]. И хотя дальнейшие высказывания в речи направлены на поддержку СССР, очевидна их связь с особыми обстоятельствами военного времени [20].

Усиление международного авторитета и влияния Советского Союза после Победы во Второй мировой войне, а также образование блока государств социалистической ориентации не вписывались в представления западных лидеров о будущем мироустройстве. У.Черчилль прямо заявил об этом в своей речи, произнесенной (пусть и в статусе частного лица) в Фултоне 5 марта 1946 года: «…мы видим сегодня не ту демократическую Европу, ради построения которой сражались в войне. И это не та Европа, которая может стать гарантом прочного мира» [21]. Присутствует в тексте речи и фраза о необходимости «налаживания нормальных отношений и всеобъемлющего взаимопонимания с Россией под эгидой Организации Объединенных Наций» [22]. Однако из общего тона высказывания ясно, что Победа во Второй мировой войне была для Запада лишь промежуточной целью на пути построения принципиально нового мира, новой системы международных отношений. Она не обозначила завершение противостояния двух социально-экономических систем, одна из которых – коммунизм – в результате войны серьезно усилилась. Начавшаяся после общей Победы «холодная война» показала справедливость данного вывода.

Необходимо отметить, что понимание проблемы подобным образом ставит под сомнение необходимость определения и оценки вклада той или иной державы в Победу над общим противником, так как значение самой Победы, исходя из политического критерия, понимается по-разному. К сожалению, в наши дни мы снова становимся свидетелями различных политических и идеологических спекуляций вокруг темы Второй мировой войны [23], часто напрямую вызванных напряженными отношениями между Российской Федерацией и странами Запада.

Ценностный критерий

Сравнивая боевые действия на различных фронтах в соответствии с данным критерием, необходимо обращать внимание не только на масштабы сражения и его влияние на дальнейший ход войны, но и на то, какими средствами руководство стран и их вооруженных сил достигало поставленных целей.

Сегодня уже не подвергается сомнению тот факт, что война на Западном и Восточном фронтах носила принципиально разный характер. Это констатировал еще до начала Великой Отечественной войны Гитлер. Выступая на совещании 30 марта 1941 года, он заявил, что борьба на Востоке «будет очень отличаться от той, которая ведется на Западе». Суровость на Востоке, по мнению нацистского лидера, являлась «милосердием ради будущего» [24]. Подобные принципы декларировались и в приказах личному составу вермахта [25]. Реализации данных принципов на практике посвящена обширная историография, анализ которой выходит за рамки статьи.

С другой стороны, командование Красной Армии далеко не всегда считалось с потерями при достижении поставленных целей. При этом следует подчеркнуть, что зачастую ситуация на фронте объективно препятствовала проведению полноценной подготовки как тех, кто отправлял людей в бой, так и тех, кого отправляли. Отсутствие опыта полномасштабной современной войны являлось, безусловно, не виной, а бедой советских бойцов и командиров, особенно в первые военные годы. Кроме того, было бы серьезной ошибкой объяснять героизм и самопожертвование советских людей их слепым страхом перед наказанием со стороны властей, хотя попытки разъяснения ситуации в подобном ключе неоднократно предпринимались на Западе [26].

Что касается англо-американского командования, то ситуация также не всегда оставляла ему возможности выбирать методы обращения со своими подчиненными. При этом, однако, соотношение целей и средств для их реализации не просто было для союзников немаловажным фактором – оно часто являлось предметом открытого обсуждения. Так, например, штаб американского генерала Д. Макартура сумел избежать кровопролитного фронтального наступления в юго-западной части Тихого океана, «разработав тактику «прыжков» в несколько сот километров, оставляя в тылу крупные группировки врага на обойденных островах и неожиданно захватывая слабо защищенные среди них» [27]. Тем не менее, у себя на родине генерал подвергся критике за понесенные потери – 1 солдат из 11 участвовавших в боях, в то время как на Гуадалканале, где командовали другие, они составляли 1 из 30.

В данном контексте следует подчеркнуть, что применение ядерного оружия против японских городов в августе 1945 года во многом являлось следствием нежелания американского руководства нести запредельно высокие потери в изматывающем сражении за острова метрополии. Следует признать, что несмотря на тяжелые военные условия, лидеры стран Запада старались не допустить того уровня человеческих жертв (речь идет, конечно, о жертвах среди своих сограждан), который характеризовал позиционные сражения периода Первой мировой войны.

Таким образом, проанализировав основные, по мнению автора, критерии оценки вклада фронтов в достижение Победы во Второй мировой войне, представляется возможным прийти к выводу о том, что место того или иного сражения (битвы) в цепи событий необходимо определять, не вырывая его из контекста. Важно осознавать те цели, достижению которых способствовал успех операции, учитывая при этом не только количественные показатели (масштаб боевых действий или численность участвующих в них войск), но и особенности конкретного фронта или театра военных действий.

ФОМЕНКО Максим Викторович,

доцент факультета государственного управления МГУ имени М. В. Ломоносова, кандидат исторических наук

Примечания

1. См.: http://lenta.ru/news/2015/01/21/ukrosven/; http://lenta.ru/news/2015/02/09/polishanger/; http://lenta.ru/articles/2015/02/10/answer/

2. Сталинград. Событие. Воздействие. Символ. Пер. с нем. М., 1995.

3. См.: Суворов В. Ледокол. День «М». М., 1995.

4. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 698.

5. См.: Нимиц Ч., Поттер Э. Война на море 1939 – 1945. Пер. с англ. Смоленск, 1999. В данной работе действиям ВМФ СССР не посвящено ни одной страницы.

6. См.: Кэйдин М. Курская битва – величайшее сухопутное сражение в истории / От Мюнхена до Токийского залива. Взгляд с Запада. М., 1992. С. 297 – 343. Автор, рассуждая о почти неуязвимом русском «чудо-оружии» (танках Т-34 и штурмовиках Ил-2), называет битву «величайшим сухопутным сражением в истории». Подобные высказывания позволили Кэйдину считаться в СССР одним из немногих объективных представителей буржуазной историографии.

7. См.: Кульков Е.Н.и др. Правда и ложь о второй мировой войне. М., 1983; Орлов А.С., Новоселов Б.Н. Факты против мифов: Подлинная и мнимая история второй мировой войны. М., 1986.

8. Орлов А.С., Новоселов Б.Н. Указ. соч. С. 60.

9. Кульков Е.Н. и др. Указ. соч. С. 94.

10. Дорога к Победе. Тверь, 2001. С. 10 – 15.

11. Прандж Г. Чудо у острова Мидуэй / От Мюнхена до Токийского залива. С. 264 – 271.

12. Там же. С. 273.

13. См.: Григорьев А. Ленд-лиз и Победа // http://www.golos-ameriki.ru/content/lend-lease-2011-05-06-121392049/234332.html; Смолянников С. Ленд-лиз. Ни к чему преувеличивать его вклад в Великую Победу // http://www.fondsk.ru/news/2011/05/06/lend-liz-ni-k-chemu-preuvelichivat-ego-vklad-v-velikuju-pobedu-3167.html; Стеттиниус Э. Ленд-лиз – оружие победы. М.: Вече, 2000; Супрун М.Н. Продовольственные поставки в СССР по ленд-лизу в годы Второй мировой войны // http://arcticwar.pomorsu.ru/int_relations/foodaid.htm

14. См.: http://www.observer.materik.ru/observer/N7_2010/016_025.pdf

15. Кульков Е.Н. и др. Указ. соч. С. 218.

16. Там же. С. 229.

17. Там же. С. 268.

18. Кимболл У.Ф. Сталинград и дилемма американо-советских отношений / Сталинград… С. 358

19. Черчилль У. Мускулы мира. М., 2002. С. 265.

20. Там же. С. 270.

21. Там же. С. 484.

22. Там же. С. 488.

23. См.: http://lenta.ru/news/2015/02/02/shetyna/

24. 1941 год: Документы. В 2-х кн. Кн. 1. М., 1998. С. 807.

25. См.: Там же. Кн. 2. С. 151.

26. См.: Кудряшов С. Война вокруг войны // Родина. 2004. № 12. С. 59.

27. Полвека назад: Судьба полководца: Жуков, Макартур, Роммель. М., 1995. С. 101.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".