Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№4, Апрель 2016

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

Вячеслав СУХНЕВ
Говорим и пишем по-русски

 

В деятельности избирательных штабов в предвыборный период большое значение имеет выпуск агитационно-рекламных материалов. Это подготовка и распространение полиграфической и сувенирной продукции, размещение наружной рекламы, взаимодействие со СМИ и социальными медиа. Продукты этой деятельности — от развернутой аналитической статьи до кандидатского слогана.


Вот мы и должны вначале выяснить для себя: каким инструментом пользуемся, что собираемся написать, потому что правила для создания пропагандистской статьи и сатирической реплики различны. И если эти правила нарушаются — итог большой и сложной коллективной работы может оказаться прямо противоположным ожидаемому результату.


В подходах к русскому языку существуют два стереотипа, которые равнозначно мешают работе с текстом. Первый: если я с детства говорю по-русски, то не составляет никакого труда по-русски писать. Второй стереотип: писать — великое искусство, которым могут заниматься только избранные, очень талантливые люди.


В обоих случаях такие суждения небезосновательны. Действительно, носителю языка проще на нем писать. Действительно, для создания текста нужны некоторые способности. Однако истина лежит, как всегда, посредине.


В устной речи важно донести до собеседника или собрания слушателей смысл, не отвлекаясь на форму изложения. Допустимы свобода выбора слов, повторы, незаконченность мысли, замена слов жестами или мимикой. Большую роль играет интонация. В письменной речи нужно обязательно придерживаться синтаксических и стилистических норм языка, что помогает создавать более сложные, чем в устной речи, грамматические и логические конструкции. Интонация здесь тоже присутствует, но выражается она не аудиально, а визуально — грамматическими формами.


Устная и письменная речь рассчитаны на разные по уровню восприятия аудитории. В первом случае она конкретна — можно заранее, перед выступлением кандидата, выявить социальные, образовательные, возрастные и даже гендерные ее особенности. Во втором случае аудитория абстрактна — мы не знаем, кому попадется на глаза наш текст. Эти особенности аудиторий должны учитывать спичрайтеры, готовящие выступления кандидатов.


Понятно теперь, что устная речь вовсе не тождественна письменной, хотя обе они базируются на едином лексическом фундаменте. Поэтому одного убеждения, что, говоря по-русски, мы можем по-русски и писать, недостаточно. Значит, необходимо знать законы, по которым строятся тексты. Именно строятся.


Сразу скажу, нормальный человек со средним уровнем грамотности вполне способен писать. Для этого не нужен особенный талант — достаточно желания учиться и способности обучаться.
Конечно, нельзя «выучить на художника» всякого с улицы — для того, чтобы писать картины, музыку и романы, изначально нужен талант, к которому потом неплохо присовокупить знание технических приемов. Смешивать краски, записывать ноты, строить сюжет. Журналистика тоже требует определенных способностей, но главное в ней — навыки. Вот почему ремеслу журналиста, в отличие от ремесла художника, можно научить любого грамотного человека, который хочет заниматься журналистикой. Подчеркиваю: хочет.

***
Более полувека я занимаюсь журналистикой, писательским трудом и редакторским делом. Поэтому хорошо представляю, как за это время менялся главный инструмент журналистской работы — русский язык. Менялся постепенно, малозаметно для глаза и уха, но — постоянно.


Я не сторонник апокалиптических выводов, что приток иностранной лексики опасен для русского языка, что ему грозит вырождение и даже исчезновение. В русский иноязычная лексика идет регулярно. Достаточно сравнить тексты семнадцатого века и восемнадцатого. В первом случае сплошные полонизмы, во втором — германизмы. Что от них осталось? Русский по классификации — язык синтетический, а значит, гибкий и стойкий при любых изменениях лексического пространства. И еще один из самых абсорбентных языков мира. Он переваривает и так приспосабливает к своим нуждам целые пласты иноземной лексики, что через некоторое время в чужом слове даже трудно разглядеть его заморские корни.


Простой пример: пилот. По-гречески — кормщик, рулевой. Пилот давно стал русским понятием, из него образована целая группа русских лексем. Пилотный проект, пилотируемый полет, беспилотный самолет, пилотирование — управление летательным средством. Наконец, пилотка — головной убор. Пилотаж, правда, заимствован из французского pilotage, но стал корнем русского прилагательного «пилотажный». Проходит время — и некоторые постоянно употребляемые чужие слова уходят в пассивные пласты. Много мы сейчас говорим и пишем о ваучере?


По одним источникам, в русском языке примерно 150 тысяч слов. По другим — около 400 тысяч. В любом случае этого вполне хватает, чтобы не пользоваться лексикой чужих языков. Другое дело, если такая лексика обозначает предмет или действие, не свойственные отечественному быту. Тогда, чтобы не городить забор из перевода и пояснений, можно и нужно употреблять — для точности! — заимствованное слово: серфинг, компьютер, референт. Но даже эти, явно чужие, слова подчиняются законам нашего языка — морфологическим, синтаксическим, пунктуационным.


Итак, констатируем: русский язык постоянно обогащается многими заимствованиями, но не перестает быть русским. И, несмотря на некоторые непринципиальные трансформации его как инструмента, сфера применения и главные правила использования остаются неизменными на протяжении веков. Язык, меняясь со временем, остается главным инструментом обработки и создания предметов речи — текстов. Неважно, произносятся они вслух, ложатся на бумагу или записываются на электронных носителях. А важно, что в этой работе необходимо пользоваться сложившимися за века правилами. Такие правила есть в любой деятельности, и они применяются независимо от ее масштабов — законы сопротивления материалов одинаково работают и при строительстве деревенской бани, и при возведении небоскреба.

***
Есть старое утверждение: кто ясно мыслит — ясно излагает. Это не всегда так, потому что ясность — категория дискутивная. Математики, философы, геологи и даже художественные критики ясно мыслят, а многие и ясно излагают, но понимают их немногие, вот в чем вопрос. Впрочем, это не волнует специалистов — у них нет проблем с аудиторией. Даже если их понимает несколько человек во всем мире — уже успех и торжество коммуникационных технологий.

Перед журналистом или пиарщиком всегда стоит проблема количественных показателей аудитории. Их материалы должны читать и слышать как можно больше потенциальных избирателей. Иначе любая PR-кампания теряет смысл. Что делать? Как совместить ясность изложения и доходчивость текста?
Предлагаю свой вариант старого утверждения: кто связно мыслит — связно излагает.

Первое: надо избавиться от всего, что мешает связности, что сковывает читательское и слушательское восприятие. Можно долго перечислять, но назову основные «помехи»: велеречивость, тавтология, плеоназмы, паронимия, неверное управление в предложении и т. д.

Второе: не писать и не говорить периодами, то есть предложениями на страницу. Что хорошо в романе, плохо в статье и выступлении. Вашему будущему избирателю надо помогать думать быстро, когда он оценивает предлагаемые вами идеи и проекты. Иначе пиарщики кандидата-соперника заставят его думать быстрее.

***
Итак, основные помехи.
Плеоназм. Стилистическая фигура, название которой с греческого переводится как «излишек». Это избыточные части предложения, к которым мы, в общем-то, настолько привыкли, что не замечаем их избыточности.
Например: он кивнул головой. Подумайте, чем можно кивнуть еще? Значит, вполне достаточно просто написать: кивнул. Но если мы напишем, что человек кивнул щеками, то проявится комическое свойство плеоназма, и его можно использовать для создания иронического или сатирического контекста. Или: я тебе русским языком говорю! Это устойчивая форма плеоназма, когда по смыслу избыточна вся фраза.

Особенно злоупотребляют журналисты в своих произведениях притяжательными местоимениями мой, твой, наш, ваш, его, ее, их, свой. Я не случайно выделил выше такое местоимение. Можно злоупотребить хоть чем-то не в своем произведении? Конечно, нельзя. Тем не менее, в СМИ так и мелькает: «В своем выступлении президент подчеркнул...», «В своем обращении спикерпоказал...», «На своих встречах кандидат остановился...». Все, что я выделил, вообще не нужно писать.


Плеоназмы замусоривают речь. Других функций у них в языке нет. Это стилистические клопы, питающиеся кровью слов. Чем больше их в тексте, тем труднее он для восприятия.
Теперь привожу с короткими комментариями плеоназмы, которые стали полноправными жителями журналистских закромов.

Страшная катастрофа. Любая катастрофа страшна, потому что в ней, в отличие от аварии, обязательно гибнут люди.

Постоянный контакт. Он возможен, пока цепь замкнута. Разомкните на секунду — контакта не будет. Ни постоянного, ни переменного.

Столкнулись друг с другом. Для столкновения нужно как минимум две стороны. С самим собой столкнуться затруднительно.

Ведется работа по... Излюбленный штамп наших «говорящих голов» и больших начальников. «Очищаются стоки» — как-то мелко, не пафосно, неубедительно. А скажешь или напишешь, мол, «ведется работа по очистке сточных вод» — сразу появляется масштабность и планов громадье...


Организовали совместно. Раз употреблено множественное число — значит, совместно.

В составе экипажа, в составе команды. Надо писать: в экипаже, в команде. Если не в составе, то значит и не в команде.

Реальная ситуация. Возникшие разногласия. Неприкрытое издевательство. Прошедшие соревнования показали...
Список этих глупостей можно продолжать до бесконечности. Любая ситуация — реальность. Иначе она не ситуация — а сон разума. Разногласия становятся таковыми только когда возникают. Если издевательство «прикрытое», то его никто не заметит. Соревнования ничего не могут показать, пока не пройдут. И так далее...

Гораздо более... Это конкурирующие плеоназмы — один всегда лишний. В опубликованном выступлении эксперта-экономиста я читал собственными очками: «Для этого потребуются гораздо более меньшие затраты». Здесь более избыточно. Зато во фразе «Гораздо более начитанный» излишне употребление гораздо. К тому же нужно использовать краткую форму прилагательного: более начитан.

Тавтология. Это тоже стилистическая фигура, суть которой выражает школьный пример «масло масляное». Одни исследователи языка считают тавтологию разновидностью плеоназма, другие полагают, что тавтология — ошибка речи, в то время как плеоназм — ошибка стиля. Как будто не все одно — что в лоб, что по лбу...

Обоюдное сотрудничество. В слове сотрудничество с помощью аффикса со- уже заложено понятие обоюдной работы: со-трудничество, со-председательство, со-владение, со-гласие...

Заведомая ложь. Кто-то сказал: лгать труднее, чем говорить правду, потому что для правды не надо ничего выдумывать. Действительно, чтобы солгать, надо провести предварительную, то есть заведомую, мыслительную работу: подобрать убедительные аргументы, продумать контрдоводы. Ложь, таким образом, всегда заведома. То же касается и «заведомой клеветы».

Памятный сувенир. Говорить много не надо, ибо в словаре уже сказано: Сувенир (франц. Souvenir — букв. — воспоминание, память), художественное изделие, какой-либо предмет как память о посещении страны, города и т. д., а также о ком-либо...

Наиболее оптимальная программа. Оптимальный и переводится как наилучший. Значит, наиболее — избыточно. А можно ли употребить в такой связке наименее? Можно, но не нужно. Наименее оптимальная программа — значит, совсем плохая.

Утренний рассвет, истинная правда приводятся как примеры тавтологии. Я бы приводил это в качестве примеров абсолютного отсутствия слуха. Или вывиха извилины, отвечающей за речь.

Беременная женщина — тот же вывих. Беременных мужчин в прилегающей местности пока не наблюдается. Беременная — уже не прилагательное, а существительное. Так же как военный, пожарный, ванная.
Наконец, «на сегодняшний день». Какой корень в прилагательном сегодняшний? Сего дня. Тогда зачем нам еще один день? Прилагательное можно использовать в связке с другими существительными: сегодняшний спектакль, сегодняшние соревнования. Тогда и управление с помощью предлога «на» будет нормативным: на сегодняшнем уроке, например. Вместо приведенной выше абракадабры надо говорить и писать «сегодня», если это наречие обозначает настоящее время. Или так и говорить: «в настоящее время».

Паронимия. Заболевание людей, мало читающих. Путают либо созвучные слова: кульман — пульман, сегмент — фрагмент, либо грамматические формы: надоедливый — надоевший. Из газеты: «рассказал лиричное стихотворение». Надо «лирическое».


Рассмотрим пример: единый — единственный — единичный. Корень один, а смыслы разные. Единый — а) цельный, нераздельный, б) соединенный из частей, объединенный. Единственный — существующий только в одном экземпляре. Единичный — а) отдельный, б) очень редко встречающийся. Как видите, здесь не только разные смыслы. У каждого есть еще и оттенки.
Теперь о паре, которая родилась в результате союза невежества и снобизма: волнующий — волнительный. Этот «волнительный» так и сыплется с телеэкранов и страниц печатной прессы, практически вытеснив «волнующего». А между тем — внимание! — ни в одном словаре «волнительного» нет и в помине. Нет такого слова в русском языке. У Владимира Ивановича Даля приводится «волнить» — то есть «вздымать что волной, колыхать воду или иную жидкость // мутить». Таким образом, «волнительный» — синоним «мутительного».


К паронимии в газетных текстах я бы все же отнес, хоть и иду против наших уважаемых ученых, не только неверное употребление созвучных слов и грамматических форм, но и смыслов.
Число — количество — цифра. Абстрактное число двадцать пять обозначается в речи двумя словами и записывается двумя символами — 25, двумя цифрами — двойкой и пятеркой. Нет такой цифры — 25! Как только абстрактное число начинает обозначать реальные предметы, особенно, людей и животных, оно переходит в количество. Нельзя писать: число болельщиков трудно было подсчитать. Конечно, трудно. Более того — невозможно. Подсчитать можно только количество — болельщиков, телят, журналистов. А потом выразить это количество с помощью числа — тысяча четыреста тридцать два, записанного четырьмя цифрами — 1432.


«Каждый год в продажу поступает порядка 200 новых моделей, и эта цифра постоянно растет». Здесь сразу две ошибки — стилистическая и смысловая. «Порядка» — от лукавого. От того, что журналист не знает точное количество новых моделей. Если не можете сказать, насколько меньше двухсот — напишите «около». Не знаете, насколько больше — напишите «свыше». Вот я и спрашиваю: порядка — это больше или меньше? Ну, а цифры 200, как мы разобрались, нет. Это число, выраженное двойкой с двумя нулями.


Паронимический эффект наблюдается, когда к числу — количеству — цифре пристегивают качественные прилагательные. Государственный деятель говорит: «В прошлом году зарплата возросла до 15 тысяч 213 рублей. Это хорошая цифра, над которой следует и дальше работать». Цифра — символ или группа символов числа. Она не может быть ни плохой, ни хорошей. Ни сладкой, ни кислой. Поэтому и работать над ней, особенно дальше, бессмысленно. А вот показатель, который базируется на количествах, числах и цифрах, может носить качественный признак: высокий, низкий, удовлетворительный. Даже — заоблачный. Поэтому приведенная фраза должна звучать так: «Это хороший показатель, который следует и дальше повышать».


Тот же паронимический эффект — в путанице понятий «профессия» и «специальность». Объявление: «Депо проводит набор для обучения по профессии «машинист электропоезда». Во-первых, ошибка в управлении — по излишне. Во-вторых, нет такой профессии. Машинист поезда — специальность, а профессия у него — железнодорожник. Нет профессии «каменщик». Это специальность. А профессия в данном случае — строитель. Таким образом, профессия всегда шире специальности.


Тогда что такое метростроитель? А метростроевец? В первом случае речь идет не просто о профессии, а о профессиональном сообществе. К этому сообществу могут относиться все специалисты, связанные со строительством линий и станций метро: проходчики, геодезисты, сварщики, бетонщики, арматурщики, штукатуры, плиточники и т. д. Метростроевцы тоже принадлежат к сообществу: и к профессиональному, и к ведомственному — это строители, работающие в организации «Метрострой».


Похожие примеры. Ученый — член научного сообщества. По профессии — физик. А по специальности — ядерщик. Дорожный строитель — член сообщества. По профессии — механизатор. По специальности — бульдозерист. И журналист — член профессионального сообщества. По профессии — газетчик. По специальности — репортер. Или пиарщик, не суть важно.


Еще одна распространенная паронимия по смыслу: масса — множество. Лезем в словарь: масса — одна из основных физических характеристик материи, определяющая ее инертные и гравитационные свойства. Проще говоря, масса — мера веса. Человек массой 80 килограммов и муха массой 0,3 грамма. Однако в СМИ сплошь и рядом читаем и слышим: «Масса автомашин была припаркована на обочинах», «Спектакль вызвал массу впечатлений». Запомним: если речь не идет о физической массе, то в случаях, похожих на приведенные примеры, нужно говорить только о множестве.
Примерно та же чересполосица в употреблении «задач» и «проблем».


«В выступлении были обозначены задачи совершенствования...». Обозначают проблемы. «Начальник управления заверил, что коллектив ДРСУ справится с поставленными проблемами...». Ставят задачи. «Непросто будет выполнить задачи дорожного строительства...». Выполняют планы, а задачи решают. Иногда решают и проблемы, но лучше их снимать.


Крыса канцелярская. Это унылое пыльное создание. Оно очень любит глаголы в пассивной форме. Или заменять их существительными. Или использовать вместо простого глагольного сказуемого отглагольное существительное и вспомогательный глагол.


Справедливости ради надо сказать, что канцелярская лексика — самодостаточная часть языка. Любой документ требует точности и в то же время обстоятельности. Но при этом вовсе не обязательно делать из него журналистский шедевр. Документу это не нужно. Главное — чтобы в нем точно и по возможности полно излагалась суть дела, обстоятельства и выводы. Это справки, протоколы, материалы следствия, официальные представления, нотариальные свидетельства, описи, доклады и прочие документы, выходящие из канцелярий.


В материалах СМИ канцелярщина — убийца смысла. Канцелярит, как изящно называют его в теории, утяжеляет текст, затрудняет восприятие публикации. А потому нередко просто отталкивает читателя или слушателя. Но главное, приучает их к мысли, что корявая неудобопроизносимая проза и есть результат титанической работы журналистов с богатейшим русским языком. Буквально перед тем, как сесть за этот текст, я смотрел теленовости. Там бегущей строкой прошел анонс: «Директор ЕЦБ согласился принять участие в оказании помощи Греции». А ведь он просто согласился помочь. Почувствовали разницу?


Итак, глагол в пассивной форме. В русском языке такую форму образуют только глаголы совершенного вида — за небольшим исключением. Именно эта форма чаще всего используется в канцелярских текстах: «Проект был разработан коллективом конструкторского бюро». Но в СМИ лучше написать: «Коллектив конструкторского бюро разработал проект...».


Канцелярщина — тяжкое наследие нашего прошлого. На русской службе всегда было много грамотных немцев. Но, даже основательно обрусев, во втором-третьем поколении, они говорили и писали по-русски, подсознательно пользуясь грамматическими формами родного языка. А в немецком пассивная форма глагола — она же страдательный залог — употребляется значительно чаще активной. Страдательный залог показывает, что подлежащее пассивно, а потому действие направлено на него. Немец чаще всего скажет: Das Bild wird vom Künsmaler geschrieben — картина пишется художником. Хотя на русский взгляд и правильнее, и проще сказать: Der Künstmaler schreibt das Bild — художник пишет картину. Однако ничего не попишешь: национальная ментальность.


Теперь о замене глагола существительным. «Необходимо налаживание межотраслевых связей за счет углубления всех форм кооперации между предприятиями». Как видите, тут глаголов нет и в помине. А по-хорошему предложение надо написать так: «Необходимо налаживать межотраслевые связи, углубляя все формы кооперации предприятий». Одно существительное мы заменили глаголом, другое — деепричастием, то есть отглагольной формой. Безличностный характер предложения остался, что тоже является свойством канцелярщины, но, по крайней мере, оно стало звучать энергичней.


Наконец, о замене простого глагольного сказуемого отглагольным существительным и вспомогательным глаголом. Эту операцию лингвисты называют еще «расщеплением» сказуемого. Вместо «он поехал» пишут «он отправился в поездку». Вместо «он сообщил» — «он сделал сообщение». Такая форма издевательства над глаголом иногда дает комический эффект. Еще куда ни шло: «Президент Российской Федерации внес предложение по ограничению порога ядерной опасности». А если так: «Внук внес предложение оказать ему помощь в приобретении мороженого». Вот это и есть канцелярщина в неприкрашенном голом виде. Но ведь именно так и пишут в аналитических статьях!

Появился канцелярский паразит — все те, которые... Пример: «Они чествовали всех тех людей, которые своим трудом...». Надо: «Они чествовали тех, кто трудом...». Понятно, что людей, а не обезьян, понятно, что чествовали за свой труд, а не за чужой.


Издеваются, как могут, над глаголом быть. «Это должно было бы стать»… Здесь использован и сам глагол, и застывшая форма аориста этого глагола. Проще и точнее: «Это стало бы». Прошедшее время глагола «быть» подразумевает его использование: это напечатано, это высказано, это отмечено. Понятно ведь! Но продолжают писать: это было напечатано, было отмечено.
Еще слово-паразит — данный. Им любят уснащать речь полицейские: данное транспортное средство, данный нарушитель, данная криминальная схема... В журналистском материале лучше писать этот.

Феня отечественная и заморская. Раньше это была экзотическая зверушка, которая иногда с шелестом пробегала по тексту, пугая запятые и заставляя читателя чесать в затылке. Сегодня, вследствие «глобализации коммуникации», зверушка весьма активно «увеличивает популяцию».


Тренд — понятие, используемое сейчас в языке политики и экономики. В политике оно означает прогнозируемое на длительную перспективу развитие общественно-политической ситуации, а в экономике — такой же длительный прогноз тенденции изменения экономических показателей. Никакого отношения к слову трендеть или трындеть (разница не принципиальна) это понятие не имеет. Тренд — термин из профессионального лексического слоя, входящего в нейтральный состав языка, а трендеть — жаргонное слово с ярко выраженной экспрессией, которое обозначает болтать. Однако нет нужды совать тренд во все тексты. Я уже говорил о количестве слов в русском языке. Находим тренду русский синоним — направление. Ну, и чем это слово беднее по смыслу? Во всяком случае, его поймет большинство в вашей аудитории. А тренд некоторым читателям и слушателям придется переводить про себя, что отнимет время и непременно собьет с мысли.

время: когда-то, создавая эти варианты языка, представители профессиональных сообществ защищали, таким образом, от непосвященных именно профессиональные интересы. На жаргоне можно было обсуждать при посторонних секреты, не боясь, что тебя поймут. Русская феня, скорей всего, происходит от «секретного языка» офеней, мелочных торговцев вразноску, коробейников. Кимать, кимарить — эти слова из жаргона офеней перекочевали в блатную феню XX века, а в наши дни стали просторечными и общеупотребительными синонимами глагола спать.


Подчеркну: жаргон и сленг — не обязательно просторечная или устаревшая лексика. Сленг использует любой нейтральный, то есть литературный, пласт языка, как в случае с трендом. Но нередко и меняет значение слова, придает несвойственную ему раньше экспрессию. В этом случае понять жаргонное значение слова можно только из контекста.


Внучка, дом, шарик. Вполне нейтральные слова. Разве что последнее использовано в уменьшительном значении. Однако именно так турагенты называют московские аэропорты Внуково, Домодедово и Шереметьево.
Висяк, мокруха, глухарь, терпила, кегля. По порядку. Не раскрытое в положенный срок дело. Убийство. Уголовное дело без особой надежды на поимку виновных. Потерпевший. И, наконец, пешеход, сбитый в ДТП. Это примеры из жаргона работников правоохранительных органов. В трех из них используется экспрессивная лексика. А глухарь и кегля получают иное значение, не соответствующее норме.


С появлением новых профессий в России возникают и новые профессиональные сообщества, каждое из которых вырабатывает свой жаргон. Например, бизнес-тренеры. Эти интеллигенты не чужды юмора, поэтому и феня у них забавная. Главный Ленин — так тренеры называют руководителя группы тренинга. Унасекомить — унизить оппонента. Запопугаить — заболтать простую тему постоянными разъяснениями.


В гробике сидор крякнулся. Тут сразу нужен перевод: в компьютере сломался дисковод CD-R. Компьютеризация принесла в русский язык мощную феню программистов, юзеров и админов: зиповать, спамить, глюк, кракер, ламер, винд, писюк и даже писиськер. Последнее слово обозначает встроенный динамик.


Газеты и журналы стали набирать и верстать на компьютерах, и в профессиональном полиграфическом сленге, и без того сложном, появились новации. Заболдить текст — набрать полужирным шрифтом, отфотошопить — обработать снимок в «Фотошопе», сгенерить в пэдээфе — перевести верстку из графической программы в формат PDF, тифануть — записать снимок в формате TIFF. Наконец, зажать линьяж — уменьшить интерлиньяж, то есть пробел между строками, и сдавить головку — уменьшить ширину знака. Последние операции применяются, когда верстальщик пытается втиснуть текст в отведенное по макету место.


Своя феня у пожарных, сантехников, водителей, грузчиков и других профессиональных групп. Особым черным юмором отличается феня работников морга, похоронных бюро и патологоанатомов. Шашлык — обгоревший труп, подснежник — труп, вытаявший из-под снега, икар — труп упавшего с большой высоты, лимпопо — труп темнокожего, чемодан — гроб, небольно зарезать — вскрыть труп без извлечения органов. Юмор здесь понять можно — с серьезными подходами на такой работе либо быстро сопьешься, либо сойдешь с ума...


На феню музыкантов, работников киноиндустрии и политтехнологов потребовалось бы несколько томов.
Разбираться в профессиональном жаргоне необходимо — это помогает быстрее устанавливать контакты с людьми. А вот бездумно тащить феню в журналистский материал вовсе не обязательно. Вы, конечно, в таком случае продемонстрируете недюжинные познания в языке и широту кругозора, однако половину текста изведете на объяснения. Поэтому феню нужно использовать лишь в тех случаях, когда она характеризует героя публикации или социальную среду. Хороша феня в очерке и репортаже, что лишний раз говорит о стилевом многообразии этих жанров. Другие жанры к жаргону мало восприимчивы.

Иногда без специальных терминов нельзя обойтись — в аналитических статьях на финансовые или научные темы, в политических обзорах и материалах о правоохранительных органах. Подчеркиваю: мы сейчас говорим о специальных терминах, то есть о слоях нейтральной лексики, имеющих резко выраженную профессиональную окраску. Эта лексика к фене не имеет никакого отношения.

***
Не скрещивайте иноземную лексику с отечественной, особенно в сокращениях. Супершоу почти нормально смотрится и читается, а супердом уже вызывает вопросы по части ударения. Да и в русском языке сокращения не всегда благозвучны или понятны. Одни уже получили гражданство в языке: вуз, например, или РФ. Другие надо использовать с обязательной расшифровкой исходного значения.


Очень любят вставлять в текст сокращения ученые. Сначала изобретают термин — причинно-следственная структура, а потом сокращают, чтобы не писать полностью каждый раз. И встают в тексте заборы для барьерного бега: ПСС да ПСС. Через несколько абзацев ловишь себя на мысли: а причем тут в статье по психологии полное собрание сочинений? Поэтому сложный термин причинно-следственная структура надо несколько раз употребить полностью, потом можно обойтись заменой наша структура, упомянутая структура. И оставить ПСС в таком контексте, где пояснений и расшифровок не требуется.


Куаферзы. Это мой термин, которого нет, естественно, ни в одном учебнике. Произвожу его от французского слова «куафер» — парикмахер. Классный парикмахер — всегда неплохой психолог. Он предельно вежлив, я бы сказал, ласков с клиентом. Обычный парикмахер тоже пытается быть вежливым и ласковым, но это у него получается плохо: вежливость приторна до безобразия, а уважение неискренне.
Пример куаферзы из опубликованного интервью: «Скажите, а как Вы отнеслись к этому законопроекту?». Это неправильно. На «Вы» в русских традициях пишут в эпистолярном жанре, а не в газетном. Идет это от «поднятого» написания титулов в челобитных и реляциях: «Покорнейше прошу Ваше Императорское Величество...», «Доношу Вашему Высокопревосходительству...» и т. д. Потом стали обращаться с прописного Вы к любому адресату письма, подчеркивая тем самым уважение. В журналистском тексте, в рекламе следует писать «вы» со строчной буквы.


Сегодня одни издания пишут «президент», «председатель правительства», «министерство», другие — Президент, Председатель Правительства. Как правильно? Смотря по контексту. В публикации официальных документов — с «поднятой» литерой, в газетной статье — со строчной. Но в любом случае недопустимо писать с прописной буквы сокращенное название — Минобр, например. То есть прописные и строчные в «титульных» случаях ставят в зависимости от здравого смысла. Или в соответствии с трепетом, который внушает одна из вышеозначенных фигур журналисту. Чем ниже поклон, тем выше буква... И белее полотенце.

***
Еще о словах-паразитах. Они появляются и исчезают со временем. Но, как и любые паразиты, всегда досаждают и мешают работе.

«Как бы...». Совершенно нелепо выглядит в связке. «Я как бы сказал... Он как бы увидел... Они как бы поехали». Так сказал или промолчал? Увидел или проморгал?

«На самом деле...». Этот оборот предполагает, что читателя или слушателя долго вводили в заблуждение, и только потом наш выступающий открыл глаза на истинное положение дел. Имярек только прикидывался добропорядочным гражданином, а на самом деле — это коррупционер и вымогатель. Однако в нашем случае словосочетание «на самом деле» не раскрывает никаких тайн, а просто служит трамплином для дальнейшего монолога.

«Достаточно». Совершенно грустная история. Это наречие к прилагательному «достаточный». Единственное значение у него — «хватит». И синонимы соответствующие — в волю, в меру, в самый раз, довольно. И еще полсотни. Однако сегодня в устной и письменной речи «достаточно» сплошь и рядом употребляется как синоним наречия «относительно». Достаточно распространенный, достаточно независимый и даже достаточно маленький. Если уж необходимо показать неполноту действия или явления, то лучше употреблять наречие «относительно», потому что синонимы у него — «в некоторой степени», «более или менее». А если хотите употребить слово со значениями «очень распространенный», «очень незаметный», то можно использовать наречие «весьма».


Еще одно «разгонное» словосочетание: «Как вы знаете...». И далее по тексту. Считается, что придает доверительность разговору. Мол, мы тут все свои. Вариант: «Как известно...». Психологически словосочетание, может быть, и работает — в приватном разговоре, но в публичном выступлении или в статье выглядит ненужным жеманством. Да и публику обескураживает. Как вы знаете, расстояние от Земли до Луны в четыреста раз меньше, чем от Земли до Солнца. Один слушатель из двухсот, может быть, и знает. А что думать остальным?


Наконец, «в рамках». Использование этих рамок, как выражались в старину, превосходит всякое вероятие. В рамках темы, сюжета, концерта, дискуссии, операции, заявления, политической кампании... И даже круглого стола. Какие рамки у круглого стола? Это слово-паразит, без которого вполне можно и нужно обходиться. В теме, в дискуссии, на круглом столе... Слушайте хоть иногда, что пишете.

***
Конечно, каждый имеет право говорить и писать, как считает нужным, не обращая внимания на регламентации. Это неотъемлемое право свободной личности.  Такое  же,  как  право  ехать  по  встречной  полосе. Несопоставимо, скажете? Как знать, как знать...

СУХНЕВ Вячеслав Юрьевич,
ведущий редактор журнала «Стратегия России», член Союза писателей России.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".