Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№6, Июнь 2016

ОТКРЫТАЯ ТРИБУНА

Александр Неклесса
Смысл слов

 

Подвижная реальность
В сложном мире реализуются разные сюжеты. Футур-история отбрасывает множественную тень, выбор же сценария зависит от интерпретаций и позиции.

Из эпохи индустриализма человечество мигрирует в новый мир, где категория количества утрачивает прежнее значение, а категория сложности становится универсальной величиной, пронизывая различные аспекты реальности: политические организмы, социальные и экономические конструкты, технологии, механизмы действия. Черная королева поучала Алису в Зазеркалье: «Чтобы оставаться на месте, нужно очень быстро бежать, а чтобы продвигаться, нужно бежать вдвое быстрее». Однако совет оказался двусмысленным, он сродни философии апгрейда, то есть улучшения существующего. Более верная сентенция звучит сегодня, пожалуй, следующим образом: «Не столь важна скорость, с которой двигаешься, сколько направление движения». При правильном применении данной тезы черепаха уверенно обгоняет Ахилла.


Реконструкция социокосмоса сопровождается аксиологическим и гносеологическим кризисом, разрушением рамок нормативного дискурса («окон Овертона»), преодолением психофизиологического барьера, стимулируя активное представление будущего, радикальную реорганизацию мыслительной практики и творческого процесса. Происходит обновление оргструктур и проблематики интеллектуальных корпораций, форм трансляции знания, методологии познания-действия-управления, переоценка роли нематериальных активов, выливающиеся в генезис сложной личности, освоение ею новых когнитивных пространств и кодов высокоадаптивной самоорганизации.


Будущее, как и вся вселенная социальной практики, создается людьми. Бен Гурион, политик, на чью долю выпала в свое время возможность результативно повлиять на status quo, мыслил мир следующим образом: «Сегодняшний день не похож на вчерашний — вот главное, что надо понять. Во всякий миг в мире происходит что-то новое. Все находится в состоянии движения, panta rei, говоря словами греческого философа Гераклита. Ни в природе, ни в истории, ни в материальном мире, ни в мире духовном, в обществе и государстве ничто не стоит на месте. Рутина — первый враг государственного деятеля. Надо объявить войну рутине, устарелым шаблонам действия и мысли. Мы должны обладать полнотой знания о мире — и видеть мир таким, каков он есть сегодня, а не таким, каким был вчера, или таким, каким мы хотели бы его видеть».

Вхождение в исторический транзит сопрягает устремления цивилизации с множественностью криптограмм современного мира:
– трансформация мировой политической системы и культурная или контркультурная революция;
– высокоиндустриальный прорыв и кризис ресурсной экономики;
– финансовая критичность и горизонты освоения киберпространства как виртуальной социальности;
– вероятность неоизоляционизма Америки и частичной дезинтеграции или реконструкции Европейского союза;
– развилки будущего Китая, сценарии транстихоокеанского партнерства, прогнозы южноамериканской интеграции, генезис нового «поколения развития»;
– метаморфозы ислама вкупе с шиито-суннитскими противоречиями;
– исход людей Юга и европейские страхи относительно «синдрома Франкенштейна» — возможной перемены стиля жизни, модификации миграционного и федеративного статусов, режимов демократии и безопасности;
– пертурбации углеводородной энергетики и эколого-климатический барьер;
– демографический вызов и эпидемиологические проблемы.

Кроме того, ряд ситуаций связан с напряжением в сфере безопасности: ИГИЛ-сирийская комбинаторика; конфликт на территории Европы — в Украине и общий кризис постсоветского пространства; северокорейский прорыв в сфере ракетно-ядерных технологий.


Модернизация институтов, инструментов и технологий сменяется пересмотром всей системы взаимодействий. Растет трансграничная мобильность, повышаются риски, формируется многоликий, все менее определенный универсум, усложняется его элитный зонтик. В деятельной вселенной складывается социально-правовой консенсус, изменяющий архитектуру и архитектонику цивилизации. В дисперсной среде актуализируется социокультурная гравитация (аттракция), заметна критическая роль антропологического фактора, идет активное перераспределение человеческих ресурсов на планете.
Коррекция прописей реальности отстает от происходящего, и как результат мы попадаем в ловушки интеллектуального кризиса, неточных карт, дефицита имен для нахлынувшей новизны.

Гибридная метаморфоза
Слова, используемые для описания человеческой вселенной, сохраняются достаточно долго: государство, безопасность, война etc., но вкладываемый в них смысл меняется, подчас существенно. В результате мы оказываемся в плену метафор и двусмысленностей, прежние категории начинают отягощать осознание перемен.

Национальное государство переживает трансформацию и профанацию. Лишенное былых возможностей управления человеческими траекториями, оно утрачивает универсальность, сохраняя вместе с тем качества и блага суверенного правового сообщества.


Параллельно возникают инновационные формы политической организации: мировые регулирующие органы, страны-системы, различного рода субсидиарные автономии и сепаратистские образования, квазисуверенные государства, геоэкономические интегрии, государства-корпорации, слабоформализованные, но влиятельные сообщества (антропо-социальные структуры)… Приблизительно то же относится к институту войны. Средневековые войны, битвы эпохи

Просвещения, индустриальные сражения различаются весьма заметно, однако их специфика представляется не столь существенной, как та трансформация, которая происходит сейчас в этой сфере. И та, которую нам еще предстоит пережить.


После мировых войн ХХ века, казалось, наступила долгая пауза: смертоносное наследие само по себе стало сдерживающим фактором, заставив искать обходные пути для силовых интервенций. На планете возникали спорадические военно-политические конфликты, на периферии велись локальные и ползучие войны, чаще низкой интенсивности, однако со значительным суммарным числом жертв. Большинство событий интегрировались в комплекс, называемый «холодной войной», чье содержание до сих пор остается предметом дискуссий. Это иной формат реальной войны — со своей логикой, технологиями, битвами, жертвами? Или же грандиозная метафора — «мир, который не есть мир» (Дж. Оруэлл), заполнившая паузу перед очередной вспышкой «настоящей» III мировой войны?


Война — хирургия перемен, форма насилия и кризисная самореализация политорганизма в критических и стремительных обстоятельствах. Она имеет целью изменение существующего порядка в определенном направлении либо его реорганизацию в том или ином ареале. Причем выбор характера, средств и направления трансформаций подчас оказывается важнее полноты исполнения замысла.


Привычные шаблоны нередко застилают смысл и обстоятельства, их породившие. Так, в условиях мирового консенсуса и мощной технологической оболочки цивилизации территориально-властное мышление, связанное с геополитикой, оказывается все менее актуальным и эффективным. Современные войны не имеют целью оккупацию территорий — контроль над ситуацией или управление ресурсами обретается иным и менее затратным образом, хотя рецидивы случаются. Происходит переоценка категории силы, меняются объекты и пространства ее проекции. Планирование и экспансия руководствуются черновиками повседневности либо прописями из арсенала других, нежели геополитика, универсальных концептов: геоэкономики, геокультуры, геоантропологии.


В русле диверсифицированного подхода к обеспечению безопасности логично ожидать перераспределение национальных ресурсов, учитывающее как взаимопроникновение внутренних и внешних аспектов, так и критичность в отношении ряда военно-технических средств. Рост стоимости современной военной техники превышает темпы роста военного бюджета, а цена обслуживания возрастает еще быстрее, причем большая часть этой техники никогда не используется на поле боя. Тем самым инициируется переоценка целесообразности ее прежней номенклатуры, а также объемов производства, что является проблемой и закладывает предпосылки серьезного конфликта.


Популярная сегодня гибридная метаморфоза может рассматриваться как коррекция летального, кинетического формата насилия, достигаемая путем системной имплантации нетрадиционных и экстраординарных мер в ткань повседневности. Она по-своему рачительна относительно объема физических деструкций, числа жертв и разрушений. При этом, однако, происходит дискредитация канонов и уплощение права, чреватые к тому же переосмыслением фундаментальной солидарности. Иными словами, гибридная война, помимо достижения в той или иной ситуации своих конкретных целей, оказывает негативное суммарное воздействие на общество, его мораль и нормы.
Еще в январе 2013 года, почти за год до развертывания украинского «сюжета», начальник российского Генерального Штаба Валерий Герасимов так суммировал изменения в характере военных действий:


«В XXI веке прослеживается тенденция стирания различий между состоянием войны и мира. Войны уже не объявляются, а, начавшись, идут не по привычному нам шаблону... «Правила войны» существенно изменились. Возросла роль невоенных способов в достижении политических и стратегических целей, которые в ряде случаев по своей эффективности значительно превзошли силу оружия. Акцент используемых методов противоборства смещается в сторону широкого применения политических, экономических, информационных, гуманитарных и других невоенных мер, реализуемых с задействованием протестного потенциала населения. Все это дополняется военными мерами скрытого характера, в том числе реализацией мероприятий информационного противоборства и действиями сил специальных операций. К открытому применению силы зачастую под видом миротворческой деятельности и кризисного урегулирования переходят только на каком-то этапе, в основном для достижения окончательного успеха в конфликте».


Кроме того, комплексный характер силовых операций предполагает не только разнообразие средств, применяемых для выполнения той или иной задачи, но также сопряжение разнородных субъектов, преследующих различные цели, однако в силу обстоятельств действующих примерно в одном направлении. Демонстрацию подобного состояния дел можно наблюдать, например, в Сирии.


Актуальная паравоенная тема — экспансия смерти и трансграничного терроризма, использующего преимущества распределенной организации и сетевого управления, что повышает адаптивность и эволюционные возможности. Не касаясь подробно проблемы суицидального терроризма, отмечу, что «шахидизм» вряд ли следует рассматривать как исключительно исламистское явление. Его корни глубже, а квазиислам скрывает более опасные формы агрессии по отношению к современной культуре и цивилизации, колонизируя земли, где социальный императив замещается психологической доминантой.


Подобное расширение военной проблематики вновь вводит в оборот тему различения усилия и насилия. Черты феномена напоминают отчасти течение инфекционных заболеваний или поведение перманентно атакуемых популяций. Соответственно эффективная («гиперэкологическая») стратегия их купирования может строиться не только на успехе собственно военных операций, но главным образом на уяснении явления и модификации среды.

Предприятие для производства безопасности
Война становится слишком сложным предприятием, «чтобы доверять ее лишь военным» (Талейран), и это отражается в структуре генерального предприятия по обеспечению внешней безопасности. Не только его высшее руководство — главнокомандующий, министр обороны — все чаще являются гражданскими лицами, но ряд комплексных и непредвиденных ситуаций разрешаются гражданскими специалистами. Привилегия же военных, то есть «технических специалистов» — руководство традиционным боевым инструментарием: обновляемыми вооруженными силами.


Холдинг действует, развивая и применяя модификации средств господства, не обязательно связанные с прямым использованием войск, привлекая к процессу различного рода частные предприятия и венчурные организации. Значительное внимание уделяется опережающим разработкам, а также адаптации технологий, перетекающих в военную сферу из гражданской. После «горячей» мировой войны сменилось несколько методологических форматов, связанных с анализом сложных ситуаций и управлением масштабными событиями. Это исследование операций, системная (индустриальная) динамика, это управление матричное, косвенное, синергийное. На основании этих методологий создается эффективный методический и технологический инструментарий, применяемый при планировании и реализации военных действий.


В операции «Буря в пустыне» применялась методика рефлексивного управления противником: учет при планировании событий ментальности Саддама Хусейна. Предполагалась высокая вероятность существенного изменения характера иракской обороны при признаках продвижения войск США в направлении не Кувейта, а Багдада. В результате траектория движения американских частей, якобы направленная в центр страны, образовала дугу, вонзившуюся в ослабленную оборону оккупированного Кувейта. Во время второй иракской кампании («Иракская свобода») также применялись оригинальные методики, в частности, блокирование счетов, сопровождавшееся указанием на линию поведения, необходимую для их разблокирования.


Операции на Ближнем Востоке в определенном смысле не имеют временной границы. Скорее, они вписываются в стратегический дизайн, представляя звенья, опорные площадки гибкой системы управления, состоящей из следующих элементов:
– поддержание высокой боеготовности войск, находящихся в условиях практически перманентной мобильности или боевых действий низкой интенсивности;
– внешний контроль ключевых/критических зон и окружающей среды, сохранение быстрого доступа в горячие точки;
– выстраивание синкретичных коалиций, отлаживание коммуникации и комплексного взаимодействия различных сил и агентств в агрессивной среде;
– апробация инновационных методов боевых, разведывательных и логистических операций, включая нетрадиционные;
– испытание техники и вооружений;
– использование частных военных структур, создание конъюнктурных оперативно-тактических союзов и гибридных коалиций.

В пределе важна не «полная и окончательная» победа в том или ином конфликте, а перехват и удержание стратегической инициативы, создание эффективного управления в подвижной, децентрализованной среде. Там, где «события руководят планами» (Роберт Гейтс). Однако в случае существенного ограничения вовлеченности США в горячие конфликты не исключена передача значительной части боевой нагрузки союзникам по НАТО и партнерским исламским коалициям.


Это именно модификации привычного образа военных действий, правда, с существенными дополнениями. Например, расширился список ареалов противоборства: к традиционному перечню суши, моря, воздуха и космоса добавилось киберпространство, в процессе становления — психолого-социальный домен. Продвигаясь в этом направлении, осмысляя и аккумулируя идеологические/метафизические измерения противоборства, военная практика осваивает рецептуру и картографию внутренних усилий и деятельных побуждений.


Трансформация вооруженных сил, реформа систем национальной безопасности происходят сегодня в разных регионах. В КНР после масштабной антикоррупционной кампании объявлено о радикальном преобразовании Народно-освободительной армии Китая — не только военного, но и политического, экономического гиганта, чьи функции к тому же отчасти сливаются с системами внутренней безопасности. Кстати, в отличие от других стран, в КНР руководитель государства не является главнокомандующим. Главный орган военного управления — Центральный военный совет, при том что министерство обороны — относительно второстепенный персонаж в этой иерархии. Верховное командование осуществляет председатель ЦВС, которым, как правило, но не обязательно, и является действующий председатель КНР (он же генеральный секретарь ЦК КПК).


Изменения касаются практически всех элементов военной оргструктуры, упор сделан на межвидовое взаимодействие, мобильность, внедрение информационных технологий, постоянную боеготовность. Значительное внимание в НОАК уделяется киберразведке (3-е управление ГШ) и радиоэлектронной борьбе (4-е управление ГШ), которые в реформированной структуре вливаются в новый род войск — Войска стратегического обеспечения, выполняющие также другие задачи. Место прежнего Генерального штаба замещает комплексный Объединенный штаб.

Wise power
В подвижной среде меняется сам язык войны. Растет не только значение межвидовой связности, скорости и силы социальных взаимодействий, междисциплинарной синергии, информационных и коммуникационных технологий, но также использование неординарных активов и создание ситуаций, «превосходящих возможности анализа, прогнозирования, выработки правильных решений и их реализации» противником.


Вектор планирования обращен сегодня к многомерности проекций власти, а не к уже познанным и формализованным конструктам. В новой оперативной концепции армии США под характерным названием «Победа в сложном мире. 2020–2040» постулируется, что будущие битвы станут сложными, характер угроз — неопределенным, состав вражеских союзов — непостоянным. Военные операции «будут осуществляться в незнакомой обстановке и в незнакомом месте. При этом армии будут противостоять неизвестные враги, входящие в неизвестные коалиции».


Применять новые регуляции и проявлять способность преадаптации к «войнам Шрёдингера» можно лишь при существенном культурном капитале, особенно в форме неявного/личного знания и когнитивных способностей, интеллектуальных преимуществ и кросс-культурных компетенций. На подходе (в экспериментальной фазе) психофизическое модулирование.


Инсайты «зловещего интеллектуального превосходства» (Карл Поланьи) разрабатываются, апробируются и применяются на практике. Это не только экспериментальные образцы вооружений и новые средства господства, но также архитектура умной обороны и ревизия существующих оргструктур, концепты управления многофакторными системами и действия в условиях неопределенности. А прикладные элементы нелинейной динамики — к примеру, технологии кризис-менеджмента — уже лет двадцать как взяты на вооружение. В США с проблематикой сложности связан не только Институт Санта Фе, пионер в исследовании комплексных адаптивных систем (физических, математических, биологических, социальных). Это еще в той или иной мере — агентства DARPA и IARPA, Центр стратегических и международных исследований, Центр исследований сложных операций Университета национальной обороны США, Центр новой американской безопасности, Центр умной обороны университета Западной Вирджинии, Лос-Аламосская национальная лаборатория и другие.


Эклектичный, неопределенный статус постсовременной конфронтации — своего рода «туман мира» как метафора подобной суперпозиции. Это симптом общей трансформации социокосмоса, указывающий на высокую вероятность его погружения в состояние перманентной динамической неопределенности «ни мира, ни войны». Отыскивая «объяснительную предпосылку» (Умберто Матурана), тут действительно впору задуматься о схожести (когерентности) «нелинейной политологии» с постулатами неклассической физики. Кстати, нынешний министр обороны США Эштон Картер имеет два высших образования: он специалист по средневековой истории и доктор теоретической физики. В общем, как любила повторять Алиса: «Мир становится все чудесатее и чудесатее»… И война тоже.

НЕКЛЕССА Александр Иванович,
руководитель группы «ИНТЕЛРОС — Интеллектуальная Россия»,
член бюро Научного совета «История мировой культуры» при Президиуме РАН


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".