Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№8, Август 2016

ОТКРЫТАЯ ТРИБУНА

Александр Неклесса
Гадкие лебеди

 

Окончание. Начало в № 7, 2016

Усложнение операций в XXI веке указывает на императив интеллекта, новые горизонты и проблематизацию самой темы. Характер войн оказывается в прямой зависимости от социальной динамики, политической организации, управленческого стандарта, антропологических возможностей, технического совершенства. Но с мутацией института войны изменяется и категория мира. В условиях трансформации миропорядка и глобальной критичности заметно меняется понимание доминирования, инструментов господства, способов проекции силы с целью утвердить себя в сложных обстоятельствах. Господство реализует себя в управлении: общий контроль над ситуацией и культурная оккупация замещают оккупацию территорий.


Военные интерпретации соперничества трагически обостряют чувство реальности. Тотальность постсовременного конфликта, объединив интеллектуальное мастерство с технологическими преимуществами, создает механизмы быстрого реагирования на непредвиденные ситуации. И, выходя за рамки собственно боевых операций, формирует новое пространство социополитического действия. Взаимодействие с экстремальными обстоятельствами провоцируют как технологические инициативы, так и социальные интервенции, способствуя переосмыслению экзистенциального статуса, стимулируя лидерство в подрыве/прорыве прежнего исторического и антропологического горизонта. Речь, в сущности, идет о комплексном перерождении, мутации мрачного обострения (института войны) в хроническую реальность, «истощении мира», то есть не столько о конце, сколько о закате истории.


Идея перманентной войны, набив в прошлом веке оскомину от перманентной революции, реализует сегодня ее изнанку5. На освобождаемых от прежних норм исторических подмостках разыгрывается вселенский спектакль «ни мира, ни войны», в котором практика опережает теорию, тенденция доминирует над фактом, процессуальность смыкается с феноменологией, а театр гибридных операций обретает глобальные пропорции.


В какой-то мере Украина оказалась частью этого нового пространства операций, его очередным историческим полигоном.

Украинский разлом
Я бы выделил следующие долгоиграющие аспекты проблемы. В прошлом веке разрушались имперские организмы — сначала континентальные («гибридные»): Российская, Австро-Венгерская, Османская империи. Затем начали рассыпаться морские империи: британская, французская, испанская, португальская… Развивался процесс, получивший со временем определение «деколонизация», порождавший национальные государства. Для континентальных империй процедура была прописана после Первой мировой войны Парижской мирной конференцией и последующими договорами, породившими плеяду постимперских национальных государств и подмандатных территорий, причем не только в Европе6. А для империй морских, несколько позднее, после Второй мировой — регламентами и резолюциями ООН.


Если посмотреть на историю взаимоотношений Украины и России в данном ключе, используя для анамнеза и прогноза искусство аналогий, то наиболее яркий пример, наверное, — кельтская новелла, перипетии обретения независимости Ирландией, Шотландский и Уэльский сюжеты, то есть история органичного субалтерна с ворохом сопутствующих обстоятельств. Или, отчасти, траектория отношений Хорватии и Сербии в релевантном постимперском контексте. Аналогии можно найти не только в Европе и не только в прошлом веке, присмотревшись, скажем, к судьбе испанских территорий в Латинской Америке. Не случайно в свое время Семён Петлюра изменил свое имя на Симон именно ради аналогии с Симоном Боливаром. Или даже припомнить еще более ранние коллизии Великобритании с устремленными к независимости США. Разные ситуации с разными историческими маршрутами, но вызывающие ассоциации, реминисценции, имеющие определенный инвариант и служащие историческим уроком.


Другой конфликтный аспект российско-украинских связей — это культурный дифференциал и проистекающая из него возможность столкновения культур. Цивилизационный разлом в данном случае не столько конфессиональное пограничье, сколько социальное разночтение. Рубеж был прочерчен, скорее, в соответствии с политической культурой городского самоуправления, а не ареалами конфессий.

Цивилизационная граница — северо-восточный рубеж распространения городов, управлявшихся в соответствии с магдебургским правом. А это юго-запад Российской империи до Смоленска, включая и его, то есть практически «по Днепру». И еще оригинальная полковая культура самоуправления в Гетманщине, вся совокупность традиций милитарного сообщества Запорожской Сечи, имевших широкое распространение в регионе. В империи же с подавляющим преобладанием сельского населения7 существовал дефицит практики самоуправления, в том числе муниципальной власти, формируемой горожанами (то есть гражданами, бюргерами, буржуа).


Следует учитывать относительно меньшее, хотя и форсированное, присутствие крепостничества на украинских землях, его иные исторические сроки, географию. Распространенное до времени преимущественно в центральных областях Российской империи «крепостничество» было по сути стыдливым именованием рабовладения, то есть открытой торговлей соотечественниками оптом и в розницу, искажавшей человеческую природу как рабов, так и хозяев. Сыграло свою роль обитание украинской громады — наследников Древнерусского государства (Киевской Руси), Руского королевства (Галицко-Волынского княжества), отчасти Великого княжества Литовского, Руского, Жемойтского, Гетманщины и Слобожанщины на территориях разных государств, предопределив социальную и культурную диверсифицированность, создав несколько уровней и типов национального домостроительства.


Украинская социокультурная идентичность — в определенной степени это ментальность хуторянина, козака, шляхтича, гражданина-горожанина, коллективно отстаивавших конфессиональную-языковую-национальную самостийность (менявшие культурный код растворялись в соседних народах). А ментальность имперского индивида в своей основе — идентичность подданного российского межнационального государства (господарства), слуги империи, стремительно расширявшейся и вбиравшей народы (ср. «креолизация») на евразийских просторах.


Общей проблемой были индивидуация и элитогенез, подавленные, помимо универсального крепостнического уклада, системным патернализмом. В частности поэтому опыт домостроительства украинского общества и попыток трансформации государственности — несмотря на очевидные и неочевидные различия — наиболее интересен и ценен именно для России. Кроме того, если Петербург (отчасти новгородская реминисценция) представлялся «окном в Европу», то «дверь» — как, кстати, и мыслилось в предпетровском веке — это Украина, культурный со-учредитель и европейский балансир империи (что было обостренно прочувствовано, но не вполне осознано в 1991 году).


ХХ век привнес на земли империи центробежную идею строительства политических наций, однако коммунистический эксперимент запустил процесс обновления формулы интеграции — с элементами не только отрицательной, но и положительной дискриминации — стран и народов с Россией. Апофеозом сюжета была, пожалуй, высказанная Мао идея присоединения к СССР Китая, открывавшая в случае ее реализации радикально иные футуристические и геополитические горизонты, хотя не без определенных исторических реминисценций. Крах советского коммунистического эксперимента завершил процесс, предопределив трансгрессию и домино индигенизации.


Специфика Украины заключается также в трагичности ее истории8. Страна располагалась на путях переселения народов, перекрестке культур и конфессий, унии и Руины, политических проектов и социальных катаклизмов, слишком часто пребывая в горниле интервенций, мятежей, войн, оккупаций. Народ утрачивал суверенность, разделялся границами, переселялся — вольно и невольно — на Кубань, в Сибирь, на Дальний Восток. Поводом для ретроспективных размышлений может послужить направленный на восток многоцветный вектор колонизируемых земель. Среди них Малиновый Клин (Кубань), Желтый Клин (Среднее и Нижнее Поволжье), Серый Клин (юг Западной Сибири и Северный Казахстан), Зеленый Клин (Забайкальский, Приморский, Хабаровский края, Амурская и Сахалинская области). Элита разъезжалась по иным национальным квартирам на Запад и Восток, Юг и Север, нередко теряя или сознательно меняя идентичность. Соборное единство было обретено на короткий срок в 1919 году с объединением Украинской народной республики и Западно-Украинской, но культурные различия частей ощутимы вплоть до настоящего времени.


Трагична история и советского периода, прежде всего катастрофа голодомора, выкосившая Восточную Украину (как бы ни подсчитывали число жертв — во всех версиях оно чудовищно). Одним из следствий чего было переселение некоторого числа жителей центральной России в эти земли. А затем воспоследовали военные и послевоенные «страсти по Украине». В сумме эти факторы предопределили настойчивое стремление к суверенности, культурной реституции и европейский выбор Украины. Можно, конечно, обсуждать, почему радикальный перелом произошел именно сейчас и развился именно по данной траектории, но, в принципе, долгосрочная тенденция была очевидна. Особенностью сюжета — чему способствовала нынешняя «отложенная война» — стал сдвиг от этнического национализма к политическому. А также необходимость обсуждать в практическом залоге тему децентрализации/федерализации, языковой политики Украины (присматриваясь к опыту Финляндии, Бельгии, Канады и т. п.), что может со временем иметь серьезные последствия, в том числе не слишком очевидные сегодня, и для России.


Актуальный вопрос украинской ситуации — возможность возобновления горячей фазы военного конфликта. Если сравнивать с прошлым годом, то угроза перерастания в полномасштабную войну снизились. Максимальная вероятность попытки восстановления прежнего режима на всей территории (наряду с шансом на сокращенную версию реставрации по образцу «Республики Сало») и массированного ввода российских войск, в том числе в виде миротворческих, была, пожалуй, в конце апреля 2014 года9. Иначе говоря, в период транзита власти, то есть до майских президентских выборов. Перспектива активных боевых действий на территории Украины, конечно,существует и сейчас, однако все более значимым становится другой аспект ситуации — накапливающиеся в ходе боевых действий низкой интенсивности деструктивные следствия и генезис «черных лебедей», вылетающих из этого гнезда (вспомним катастрофу малайзийского лайнера). В питательной среде подобных коллизий — зародыши разновекторных событий, сумма которых непредсказуема.


На территории Европы фактически образуется «травматическая инклюзия», отчасти напоминающая деструктивные образования на других континентах планеты: неконтролируемые или слабо контролируемые законом и цивилизацией территории, с властью и населением, не слишком склонными к рациональному поведению, но обладающими современным военно-техническим инструментарием. И в числе прочих особенностей являющиеся актуальными либо потенциальными «гнездами черных лебедей»10.


Произрастание подобных анклавов в теле цивилизации может прочитываться как признак разложения массового общества, призрак его неоархаизации. А в некотором футур-историческом пределе — как часть внутреннего демонтажа мировоззренческих основ модернити либо как симптом общей варваризации, подрыв правовых регуляций современной цивилизации эклектичным Не-Западом11. При этом постсовременная реконструкция может иметь не только ползучие формы, но проявиться в виде острой системной дестабилизации, создавая хаос, которого история еще не знала.


Сумма характерных черт достаточно разных, но типологически схожих инклюзий (наиболее яркий на сегодня пример — «Исламское государство»): политическое противоборство конфликтующих полевых командиров; инволюция к этно/конфессионально ориентированным городам-государствам и дробящимся социокультурным сообществам (антропо-социальным структурам). А еще перманентное ведение гибридных боевых действий различной интенсивности, при несоблюдении законов войны и неразборчивости в отношении атакуемых целей и применяемых средств, включая средства с непредсказуемым результатом. Участие несовершеннолетних в военизированных подразделениях, заложничество, зыбкие, подвижные границы контролируемых территорий. Трофейная экономика как основа жизнедеятельности, криминализация, наркотрафик, контрабанда, торговля людьми и оружием, коррупция, беженцы и переселенцы. Добавим постмодернистское/фундаменталистское прочтение культуры/конфессии, различного рода рестрикции, системное нарушение прав человека, психологическую и санитарно-эпидемиологическую дестабилизацию, культурную инверсию, цивилизационную деградацию, социальную неоархаизацию. Работает антропологический пылесос, действующий как внутри территорий, аккумулируя в них представителей специфических сообществ извне, так и в реверсном режиме, экспортируя социальный травматизм и аксиологический кризис12.


Иначе говоря, независимо от характера деклараций возникает пульсирующая опухоль, которая может превратиться в разъедающую политическое тело язву «сомализации» и которую проблематично даже со временем полностью исцелить13. В такие «пузыри земли» притягиваются специфические люди — вырабатывается своеобразный военный алкоголизм, который не проходит с годами.


Что же касается общеевропейской ситуации, то она изменилась кардинально. Пошатнулся правовой миропорядок — конструкция мировых связей, семантика государственной и общественной дипломатии, основанная на соблюдении подписанных, утвержденных и подтвержденных международных договоров, признанных этими договорами границ, режиме общей и ядерной безопасности, ответственном поведении в рамках Большого политического консенсуса. Причем домино процесса лишь начинается. Вопрос, как далеко он зайдет. На очередном этапе могут обнаружиться сбои в работе международных организаций, в действенности различного рода соглашений, исполнении решений международных органов, так как их авторитет и дееспособность скомпрометированы. Россия предъявила миру эскиз миропорядка, основанного на иных принципах взаимоотношений государств и сообществ.

Поиски выхода
Поскольку мы живем в глобальном, но культурно неоднородном мире, для разрядки напряжений необходимы переговоры: многосторонние и двусторонние, другие меры политического характера.
События на юго-востоке Украины — международная проблема, минские договоренности лишь сбили военный накал. Рецептура деэскалации включает восстановление режима российско-украинской границы, политическую и экономическую адаптацию Донбасса, терапию правопорядка, демилитаризацию региона и санацию парамилитарных структур, общую декриминализацию, в особенности связанную с военизированной преступностью, психологическую реабилитацию и ресоциализацию, возвращение беженцев, компенсацию кадрового дефицита, решение имущественных проблем, реституцию гражданского управления и хозяйственной жизни. Деэскалация, даже при наличии политической воли, непростой процесс, тем более в условиях гибридной войны, то есть проведения агрессивной политики диверсионными и отчасти гражданскими средствами. Инициация процесса выявляет массу проблем, в числе вариантов разрешения — использование сил ООН, ОБСЕ либо иного формата миротворцев, с чем Украина в принципе согласна.


Мир, однако, «взят от земли», а ловушка Крыма сохраняет свойства цугцванга. Изменение стратегического баланса произошло, ряд существенных позиций Москва утратила: не только членство в Большой семерке и т. п., но, к примеру, подорвана многоплановая концепция «русского (руського) мира», перспективный в русле геокультурной стратегии концепт социокультурной гравитации. Взятие «на вооружение» ее весьма неплодотворного извода отразило мышление в категориях геополитики, запустив процесс исторических, цивилизационных связей в реверсном режиме. В результате для России этот поезд ушел. В актуальной же повестке, взыскивая «грехи Версаля», баланс региона сдвинут в сторону ягеллонской идеи («прометеизма»), в геостратегическом ландшафте проступает контур современной версии «Республики Трех Народов»14 или даже более широкой конфигурации в стиле Балто-Черноморского Междуморья — плана Пилсудского15, дополненного заморскими партнерами по ГУАМ.


Парадоксальным, на первый взгляд, образом — по крайней мере с позиций стратегов комбинации — то, против чего кампания вроде бы затевалась, было именно ею ускорено и воплощено. В результате действия России, инициированные опасениями в отношении союза Украины — НАТО и попыткой сдержать сближение Украины с ЕС, привели к стремительной модификации европейской геостратегической архитектуры. Сегодня мы наблюдаем контур «Европейского вала» / «Стены» на месте былинных «Змиевых валов», обретение североатлантическим альянсом второго дыхания и упрочение позиций США в Европе. Инструментарий блока размещается на постсоветском пространстве, непосредственно у границ с Россией. Идет возрождение Восточного партнерства, развитие и укрепление связей постсоветских стран с ЕС, многомиллиардное финансирование европейского вектора Украины, причем в условиях, когда сам Европейский Союз находится в сложной экономической ситуации. Но главное, произошли качественные изменения в ментальности, включая отношение к России.


Что же касается понимания украинских и шире — восточноевропейских обстоятельств, необходимы, кроме прочего, их последовательная проблематизация и конструктивно модерируемые (не дирижируемые) обсуждения, в том числе публичные дискуссии (с декриминализацией темы Крыма), раздвигающие смысловые рамки и лишенные идеологического табуирования: национальная ответственность превосходит групповые («партийные») интересы, а нынешние обстоятельства касаются не только судьбы Украины.


Также давно назрела необходимость детоксикации СМИ, особенно телевидения (в современной России — субститут социального смыслового каркаса и национальной идеологии). Это не столько даже вопрос качества представления событий, происходящих в Украине, сколько психологической ситуации в России. В той политике, которую средства массовой информации сейчас осуществляют, видится определенная угроза национального масштаба, связанная с формированием пространства ненависти и слабой обратимостью массовых психологических деструкций, чреватых ползучей эпидемией действий и общей социальной деконструкцией. Реабилитация населения, купирование «нового невежества», исцеление культурных деформаций и разрывов требует длительного времени. И заметно больших усилий, нежели их производство.


Суммарная оценка «украинской кампании» серьезна: судя по ошибкам, совершенным и совершаемым, ощутим примат оперативно-тактического мышления над стратегическим, отягощенный слабо обоснованными венчурными экзерсисами. Нет должного понимания исторических основ и комплексных следствий событий. Складывается впечатление, что цели формировались в мистифицированном пространстве, актуальное положение прочитывается с помощью композиций, взятых из прошлого, а обретаемый результат толкуется с солидной толикой иллюзий и мифотворчества.


Речь идет о развивающемся кризисе политической организации общества и дефектах систем госуправления, упрощение, выхолащивание которых стартовало еще в начале 1990-х. Тогда страх перед вызовами сложного общества с непростой системой координат, инстинктивная тяга к обманчивой эффективности властной вертикали проявились в уничтожении двоевластия (третья, судебная ветвь власти, ни тогда, ни впоследствии в стране так и не сформировалась). В результате были сняты сдерживавшие волюнтаризм механизмы, что очень скоро предопределило каскад негативных событий: войну в Чечне, залоговые аукционы, фальсификацию выборов и т. д.


В чем же уроки украинского сюжета? Ответ на вопрос — актуальная повестка не только украинской или российской ситуации, тут уместно вспомнить о других вызовах и криптограммах сложного мира: подвижной реальности «Исламского государства», трагическом исходе людей Юга, европейских опасениях «синдрома Франкенштейна» (полифуркации миграционного, федеративного статусов, стиля жизни и режима безопасности), пертурбациях мировой энергетики, прочих ловушках комплексной дисгармонии. В глобальном обществе при определенных обстоятельствах локальные или региональные кризисы могут приводить к каскадно развивающимся процессам универсального толка, завершаясь радикальными изменениями или, не исключено, разрушением системы16. Сегодня событийные траектории сопряжены с критическими обстоятельствами — совершаемые действия способны вызывать цепную реакцию, затрагивающую не только чувствительные элементы, но саму будущность мировой системы.


Процессы, разворачивающиеся в сложном мире, требуют качественного обновления методов анализа и действия. Поколение технологий, настроенных на управление социополитической мобильностью в комплексных обстоятельствах, претендует на достижение позитивных результатов и в ситуациях критической неопределенности. А в перспективе — на продуцирование из возникающих турбулентностей желаемых форм новой организации. Стремясь выжить в эпоху перемен, ригидные структуры тиражируют охранительные механизмы, в то время как высокоадаптивные организмы делают ставку на самоорганизацию17.


При резком возрастании скорости и серьезном умножении фактов и факторов дезорганизации самоорганизация все успешнее конкурирует с управлением. Реконфигурация, как и обвал, происходит стремительно. Вспомним знаменитый эффект бабочки, взмах крыльев которой где-нибудь в Индонезии может при странном стечении обстоятельств спровоцировать обвал акций на Уолл-стрит. Сбой в системе безопасности, структуре международных связей, надежности заключенных договоров способен привести к банкротству современного порядка, созданию на планете множества гнезд черных лебедей, откуда эти тревожные птицы — предвестники иного мира — начнут вылетать одна за другой.

 

НЕКЛЕССА Александр Иванович,
руководитель группы «ИНТЕЛРОС — Интеллектуальная Россия»,
член бюро Научного совета «История мировой культуры» при Президиуме РАН

Примечания:

5 В гротескной форме постулат, наверное, звучал бы так: «политика — это экспликация перманентной революции и войны за будущее, но по возможности мирными, дипломатическими средствами». Иначе говоря, доминирование и преимущественное развитие одной модели мира есть более или менее цивилизованное угнетение другой. Действительно, состязание в области мировидения — онтологично, политика же антропологична. Терзания германских военных авторитетов о соотношении политики и войны обобщил Вадим Цымбурский: «Клаузевиц превозносит “грандиозную и мощную” политику, которая порождала бы такую же войну. Для Мольтке-старшего политика чаще всего связывает и стесняет стратегию <…> И, наконец, как бы на противоположном от Клаузевица конце шкалы предстает Э. Людендорф с мнением о политике как о продолжении тотальной войны, ее инструменте».
6 Россию как страну, не принадлежавшую к центральным державам (Четверному союзу), эти решения практически не затронули, но в силу иных обстоятельств тогда же от нее отпали Польша, Финляндия, Балтийские государства. Примерно в те же годы ограниченный государственный суверенитет обретает Ирландия (статус доминиона, 1921).
7 Значительная часть этого населения, лишенного элементарных прав, не являлась субъектами с точки зрения закона, будучи объектами имущественных и хозяйственных отношений.
8 Трагичность исторического сознания отражена в гимне страны, констатирующем (с характерным акцентом «от первого лица») сложность ее судьбы и возлагающем надежды на будущее.
9 Если не считать нереализованный сценарий призвания России Януковичем с трибуны Харьковского съезда.
10 Неклесса А. И. Сердце тьмы: травматическая инклюзия // Актуальные проблемы экономики и права. — 2015, № 2. — С. 280–295.
11 «До конца ХХ столетия концепция истории уходила корнями в европейскую модель государственной политики, определявшейся националистическими ценностями и символикой. Наступающая эпоха будет во все большей мере характеризоваться азиатской моделью государственной политики, базирующейся на экономических ценностях, которые предполагают в качестве основного принципа использование знаний для получения максимальной выгоды». Шимон Перес. Новый Ближний Восток. — М., 1994. — С. 188. См., например, интерпретацию транскультурного dominus Не-Запада посредством единения общим мирным и военным делом в фильме Даниэля Ли «Меч Дракона» (2015), характерном для этой версии мировидения.
12 Обзор ситуации в «ДНР-ЛНР» см.: Владимир Дергачев, Дмитрий Кириллов. Добро пожаловать в ад // Газета.ру. Адрес в Интернете: http://www.gazeta.ru/politics/2015/06/18_a_6846469.shtml (22.06.2015).
13 «Самое большее, что нас беспокоит именно сейчас, — преступления против человечности <…>. Преступления эти имеют конкретные названия. Первое — расстрелы и пытки людей, независимо от того, с какой стороны они захвачены. Второе — работорговля, особенно украинскими женщинами, которые остались в Донецкой и Луганской области. Это одно из самых опасных пока преступлений. И в этом им способствуют всевозможные подручные и наемники из Осетии и других восточных регионов России. Работорговля дошла до Китая. Кроме того, торговля оружием, взрывчаткой, незаконное попадание через захваченную Россией и российскими войсками украинскую границу. Настоящую границу, международную, <…> это ужасное звериное лицо черной дыры под названием Новороссия». http://lb.ua/news/2015/06/16/308384
14 «Республика Трех Народов», то есть поляков, литвинов (литовцев и белорусов) и русинов/козачества (украинцев того времени) — современное образное название политического проекта XVII века, имевшего целью превращение конфедерации Королевства Польского и Великого княжества Литовского в триединое государство, в результате конституирования Великого княжества Русского на русских землях Королевства Польского. Согласно статьям Гадячского договора (1658),Великое княжество Русское в составе Киевского, Черниговского и Брацлавского воеводств должно было стать третьим участником унии. Однако договор был принят сеймом в урезанном виде, и проект не был реализован. Идея вновь возникла в начале 60-х годов позапрошлого века (символический update Городельской унии в 1861), накануне восстания 1863 года, что отразилось в композиции герба Народного собрания.
15 Проект Восточно-Европейского Союза — конфедеративного государства от Черного и Адриатического морей до Балтийского, выдвинутый после Первой мировой войны Юзефом Пилсудским. Конфедерация включала бы Польшу, Украину, Белоруссию, Молдавию, Чехословакию, Венгрию, Румынию, Югославию, Литву, Латвию, Эстонию и, возможно, Финляндию. Союз новообразованных государств (Intermarium) мыслился как контрмера по отношению к вероятному доминированию в регионе Германии и России. (Ср. «Я обдумываю идею создания партнерского блока государств от Балтийского до Черного и Адриатического морей». Анджей Дуда. 05.08.2015).
16 Имеется в виду представление о предельном состоянии истории как о своего рода «социальном фазовом пространстве».
17 Неклесса А. И. Мировой транзит: от критических технологий к сложной практике // Актуальные проблемы экономики и права. — 2015, № 1. — С. 93–107.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".