Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№9, Сентябрь 2016

Елена Михайлова
Идентичности россиян: социологическое измерение

 

Идентичность — понятие, характеризующее степень интернализации норм, следование задаваемым внутригрупповыми системами нормативным моделям поведения. В социологии интернализацию определяют как процесс перехода знания из субъективного в объективное для общества. После этого знание может быть передано следующим поколениям.


Идентичности рассматриваются в разных контекстах.


В экономическом — как наши идеалы и нормы влияют на выбор профессии, объектов для инвестирования, социальную мобильность. В психологическом, корпоративном — если компания успешно развивается, а сотрудники чувствуют себя частью компании, единым коллективом, и «их нормы способствуют достижению целей компании». Аналогично мы можем транслировать это на уровень государственный: если люди отождествляют себя со страной и гражданская идентичность является доминирующей — значит, страна более устойчива, стабильна.


С точки зрения социологического подхода, осознание личностью своей принадлежности к определенной группе или общности касается не только уважения к истории, бережного отношения к историко-культурным и духовным корням, но ощущения, что личное будущее, личные перспективы будут связаны с этой группой — этнической, национальной, религиозной. И важно понимать, какие из многочисленных групп и общностей, членами которых является индивид, выступают в качестве определяющих и доминирующих. Наконец, насколько значимыми для индивидов являются демаркационные линии, отличия этой группы от других.


Когда мы анализируем идентичности, строим карты идентичностей применительно к отдельным группам, то мы измеряем, как правило, гражданскую, этническую, социальную, политическую, корпоративную, религиозную, национальную, семейную идентичности. И в первую очередь интересует уровень сплочения российской нации: для какой доли россиян именно государственная, общегражданская идентичность является доминирующей.


Каковы границы нации? Что мы понимаем под нацией? Бенедикт Андерсон в работе «Воображаемые сообщества» определяет нацию как «воображённое политическое сообщество, и воображается оно как что-то неизбежно ограниченное (подразумевает существование других наций), но в то же время суверенное (стремится к автономии)». Любая нация существует только в контексте сосуществования с другими группами. Стремление к автономии — основа существования идентификационных признаков, в соответствии с которыми проводятся демаркационные линии. Определение характеристик, присущих нации, возможно посредством определения тех базовых характеристик и различий (по сравнению с другими группами), которым индивиды придают смысл, которые выступают в качестве ключевых, определяя ее суверенность.


Чем отличается от реального воображаемое сообщество, базирующееся на этих различиях? В основе сплочения, реализуемого на горизонтальном уровне, лежит ментальный образ сходства. В отличие от реальных групп, большинство членов нации не вступали друг с другом в межличностные коммуникации, однако каждый из них осознает общность с другими в соответствии с признаками, которые и составляют ядро ментального образа. Поддержание, удержание этого образа в сознании большинства — важное условие существования нации.


Идентичности не только отражают реальность — они порождают новые смыслы, формируют мотивации, обеспечивают для индивидов новые системы координат и в итоге являются фактором формирования новой реальности. То, в соответствии с какой группой или общностью индивид идентифицирует себя в первую очередь, определяет целеполагание и систему действий. Если для большинства индивидов более значимыми являются идентичности, отличные от общегражданских, можно говорить о серьезных рисках дестабилизации и распада.


Именно государство является базовым идентификатором, государство определяет эти смыслы и задает вектор для формирования идентичности. В том случае, когда перестает уделяться внимание каким-то чертам, они перестают быть группообразующими, определяющими, не могут воспроизводиться в поликультурном обществе, через межэтнические контакты. Чем выше социальная мобильность, чем выше полиэтничность социальных групп, тем сложнее поддерживать государственную, общегражданскую идентичность без соответствующих инструментов. В первую очередь, речь идет о реализуемой информационной политике.


Роджерс Брубейкер в работе «Этничность без групп» подчеркивает, что политика идентичности — это «навязать людям определенные стереотипы мышления о себе самих, своей нации, стране, мире». Это неотъемлемая функция и важная задача, стоящая перед любым государством. Речь идет об «идеологии», но это не навязывание, не авторитаризм — это разъяснение тех базовых принципов, ценностей, которые являются общими для всей нации, разъяснение единства целей, стоящих перед каждым (несмотря на наличие между членами этого сообщества каких-либо различий, нивелирование этих различий). Общегражданская идентичность не может формироваться без информационного подкрепления.


Ядро ментального образа нации составляют значимые исторические события (причем воспринимаемые индивидами как значимые именно на эмоциональном уроне, а не декларируемые как таковые, не формализованные), традиции, культурные ценности.


Такие выводы основываются на результатах всероссийских опросов населения, проводившихся Всероссийским центром изучения общественного мнения с 2000 до 2016 года. Выборочная совокупность каждой волны опроса составляет 1600 респондентов. Выборка репрезентирует население РФ в возрасте 18 лет и старше по полу, возрасту, образованию, типу населенного пункта. Выборка многоступенчатая, стратифицированная, с пошаговым отбором домохозяйств, с применением квот на последнем этапе отбора. Для выборки максимальный размер ошибки (с учетом эффекта дизайна) с вероятностью 95% не превышает 3,5%. Метод опроса — личные формализованные интервью по месту жительства респондента. Опрос проводится в 130 населенных пунктах в 46 областях, краях и республиках и 9 ФО России.


В 2014 году прошла Олимпиада, страна готовится к проведению нового крупномасштабного мероприятия — в 2018 году мы будем принимать Чемпионат мира по футболу. Крупные спортивные состязания — мощный фактор сплочения нации, укрепления общегражданской идентичности. Наряду с присоединением Крыма Олимпиада-2014 стала одним из тех наиболее значимых событий, которые заставили забыть о наших различиях, противоречиях и в едином порыве болеть за российских спортсменов. Говорят, что не стоит политизировать спортивные мероприятия, и спорт — это лишь состязания лучших. Безусловно, любое манипулирование, например, ограничение доступа к участию в мероприятиях или откровенно предвзятое судейство, вызывает естественное возмущение. Однако социально-политические эффекты, в том числе связанные с факторами легитимации власти, являются одной из важнейших составляющих такого рода событий. Именно Олимпиада — подготовка к ней, переживание за российских спортсменов, радость победы — стала, пожалуй, первым за постсоветскую историю крупномасштабным событием, эмоционально объединившим абсолютное большинство россиян, позволившим гордиться своей страной.


Реальных событий, в которые люди одновременно эмоционально вовлечены, сопереживают, активно участвуют (а не просто выступают сторонними наблюдателями), было за последние два десятилетия не так уж и много. Возвращение Крыма в состав России стало самым значимым и самым важным событием последних лет. Среди ответов россиян на вопрос «Были ли, на ваш взгляд, в жизни нашей страны за последние 10–15 лет значимые достижения, успехи или нет?» доминирует «Присоединение Крыма». Событие, которое заставило забыть о демаркационных границах между этносами и конфессиями, ставшее причиной всплеска патриотизма. Ожидаемым эффектом от введения западными странами санкций был рост недовольства федеральной властью, повышение уровня протестной активности. Однако мы наблюдаем обратный эффект — перед лицом внешней угрозы россияне еще больше стали осознавать то общее, что их сближает.


На фоне роста патриотизма практически спонтанно возникло новое явление — миллионы людей поддержали акцию «Бессмертный полк», ставшую ежегодной. Еще один фактор, способствующий укреплению российской нации. Память о Великой Победе в Великой Отечественной войне как концентрации лишений, ранений, потерь, голода, разлук, страха, которые пришлось пережить прадедам и прабабушкам, сегодня выступает ядром ментального образа российской нации. Память о Великой Победе объединяет: в войне участвовали представители всех народов и этносов. Каждый народ очень бережно сохраняет и передает память о подвигах своих героев. Но «Бессмертный полк» — акция, в которой никто не вспоминает об этнических или национальных границах. Россияне добровольно выходят на улицы с портретами своих погибших или умерших родственников, и они едины в желании отдать им дань памяти.


Эта акция очень ярко и наглядно иллюстрирует, как проявляется укрепление общегражданского единства, формирование государственной идентичности (и как один из атрибутов этого процесса — повышение уровня патриотизма в обществе). Мы наблюдаем горизонтальный процесс сплочения, толчком для которого стало единство глубоких внутренних убеждений. Идущие в рядах «Бессмертного полка» — члены «горизонтального товарищества», и именно в этом особая социальная значимость этой акции, потрясающей своей добровольной массовостью. И если постперестроечная аномия на время вытеснила светлые образы героев Великой Отечественной на второй план, то напряженная политическая ситуация и внешние угрозы стимулировали возрождение памяти о Великой Победе — памяти, которая связывает каждого из россиян с ушедшими из жизни поколениями.


Как эти события выглядят в социологическом измерении, какая наблюдается динамика? Вопрос «Как бы вы ответили сами себе на вопрос «Кто я такой?» ВЦИОМ задает с 2005 года. И мы видим, что гражданская идентичность остается в течение последних лет приблизительно на том же уровне — около 60%. В 2016 году показатель составил 59%, всплеск наблюдался лишь в 2008 году — 70%, после чего значения опустились до прежнего уровня. В каких же показателях нашли отражение последние события, что изменилось? Можно чувствовать свою принадлежность к группе, можно осознавать, что вынужден действовать в рамках установленных норм и правил, однако относиться к этому как к вынужденной адаптации, чувствовать обреченность. Важно понимать, как воспринимают индивиды факт своей принадлежности к той или иной общности, как эмоционально воспринимается этот факт. Сравнение результатов, полученных при ответе на вопрос «А вы гордитесь или не гордитесь принадлежностью к следующей группе «Мы — граждане Российской Федерации»?», свидетельствует о росте за последние годы чувства гордости своей принадлежностью к российской нации. По сравнению с 2013 годом показатель вырос на 8 п. п. и составил в 2016 году 71%.


Национальная, этническая идентичность не противоречит государственной, является естественной в условиях существования в рамках нации разных этносов и групп. Национальная идентичность совпадает с государственной только в случаях, когда речь идет о доминирующей национальной группе (русском как наиболее многочисленном народе Российской Федерации). Риски возникают только в случаях, когда для значительного количества членов этнической группы данный вид идентичности преобладает над общегражданской. Сегодня национальная идентичность играет важную роль в жизни 15% россиян. За последние годы это самый низкий показатель, и это находит отражение в снижении уровня межнациональной напряженности. Демаркационные линии между представителями разных этнических групп постепенно снижаются, различия перестают восприниматься как значимые. Религиозная идентичность входит в число доминирующих для 5% россиян.


Наблюдается позитивная тенденция, связанная с укреплением семейной идентичности. Если в 2007 году сильную связь со своей семейной ячейкой ощущали лишь 8% россиян, то в 2016 году этот показатель вырос до 16%. Укрепление семьи как института воспроизводства традиционных ценностей, присущих российской нации, — важный фактор обеспечения стабильности общественной системы.
Любопытно было получить ответы на вопрос: «Что лично для вас означает быть гражданином?». Государственная идентичность связана с формальным признаком — наличием гражданства, но не идентична ей. Люди могут ощущать свою связь с сообществом, к которому они формально не принадлежат (и напротив — воспринимать формальную принадлежность к общности как не имеющую особого значения). Наличие паспорта гражданина страны не может априори восприниматься как показатель интернализации норм и ценностей, разделяемых в этом сообществе. Социологические исследования, проводившиеся спустя полгода после присоединения Крыма, показали: когда группы только начинают включаться в некое сообщество, фактор формальной принадлежности к социальной группе начинает доминировать. Для крымчан очень важен фактор формальной принадлежности к российской нации. Для остальных групп гражданство стало привычным, и степень выраженности государственной идентичности зависит от ряда других факторов.


Патриотизм — одно из важнейших проявлений (мотивационных, деятельностных) государственной идентичности. Но следует различать декларирование любви к стране и готовность реально включаться в социальные процессы по преобразованию действительности, жертвовать какими-то личными интересами во благо нации. Осознание этого есть далеко не у всех — только треть населения считает важной характеристикой патриота участие в активной деятельности, направленной на развитие государства. Это составляющая, которая требует корректировки на уровне общественного сознания.


Конечно, базовым определяющим элементом процесса формирования гражданской идентичности является язык как основное средство коммуникации. Русский язык является одним из ключевых факторов идентификации с российской нацией. Именно знание русского языка и способность изъясняться на нем имеют очень важное значение для восприятия индивидов как своих. Этот фактор занимает второе место в рейтинге характеристик, в соответствии с которыми происходит разделение на «своих» и «чужих» (на его значимость обратили внимание 29%) россиян. На практике мы видим, что после введения экзамена по русскому языку для иностранных граждан существенно снизился уровень мигрантофобии в обществе. Если еще в 2008 году в числе ключевых социальных проблем, волнующих россиян, был высокий приток мигрантов, сегодня этот показатель снизился до минимального значения. Введение жестких требований к знанию русского языка способствовало сокращению социальной дистанции между трудовыми мигрантами и коренным населением. Знание языка позволяет трудовым мигрантам гораздо легче интегрироваться в социум, вступать в межличностные коммуникации с местным населением, осваивать новые нормы.


Но одного знания языка недостаточно для восприятия индивидов на горизонтальном уровне как «своих». Население достаточно требовательно относится к наличию характеристик, предполагающих уважение к традициям и ценностям российского народа, формирующихся еще на этапе социализации. Это очень хорошо иллюстрируют ответы на вопрос «Могли бы вы назвать россиянами тех, кто хорошо говорит на русском, получил образование в России?». Формальную принадлежность к российской нации (наличие российского гражданства) готовы воспринимать как критерий схожести лишь 44% россиян. При этом наиболее высокий уровень сопротивления наблюдается на Дальнем Востоке. 64% опрошенных выступают против такого определения. Там наблюдается озабоченность высоким уровнем притока китайских мигрантов, социальная дистанция с которыми очень высока.


Еще более высоки требования к вхождению в доминирующую национальную группу. Отвечая на вопрос «Является ли для вас русским или нет иностранец, который получил образование в России, имеет гражданство России, хорошо говорит по-русски?», лишь 23% опрошенных ответили, что перечисленных признаков достаточно для признания нового члена общества «русским».


Важность общего исторического прошлого иллюстрирует и ответ на вопрос «Могли бы вы назвать россиянами тех, кто русский по происхождению, пусть даже не является гражданином России и, может быть, не говорит по-русски?». 41% нашей страны воспринимают в качестве членов своего сообщества проживающих за пределами страны потомков выходцев из России. Происхождение в русской семье воспринимается как залог взаимопонимания, выраженного в общем видении значимых событий, уважении к традициям русского народа, его ценностям.


Российская нация как сообщество, в основе которого лежит общий ментальный образ, гораздо шире государственных границ. Именно так ее воспринимают россияне. В период кризиса, бюджетных сокращений, неизбежно отражающихся на качестве жизни каждого, помощь русскоязычным в других странах была названа россиянами в числе приоритетных направлений государственного финансирования. Хоть и с большим отрывом от таких сфер, как здравоохранение и социальное обеспечение, россияне выделили этот направление как не допускающее снижения объемов расходов из государственного бюджета (6%). Воспринимая выходцев из России как «своих», 84% опрошенных убеждены, что президент Российской Федерации должен защищать русскоязычных жителей других стран.

Более глубоко анализируя процессы, связанные с формированием идентичностей, следует различать номинальную и реальную идентичность (лежащую в основе системы действий). Можно признавать принадлежность к национальной, этнической группе, гордиться этой принадлежностью, но выбирать модели поведения, задаваемые иными общностями и группами (в данном случае — нацией). Такой анализ предполагает более глубокое погружение в среду, изучение установок, мотиваций (с использованием качественных методов исследований). Наличие у отдельных этнических групп негативного исторического опыта, который не был нивелирован на государственном уровне в рамках реализации национальной политики («обиды прошлого», воспринимаемые как неурегулированные конфликты) может стать причиной роста межнациональной напряженности. Такого рода события являются составляющими ментального образа, сплачивающего членов отдельных этнических групп. Политика сглаживания межэтнических конфликтов вряд ли может рассматриваться как эффективная — на ментальном уровне затухший конфликт остается нерешенным в памяти народа, что формирует высокие риски роста конфликтности в случае обострения социально-экономической ситуации и может выступить в качестве фактора политического манипулирования.


В ряде регионов Российской Федерации этническая, национальная идентичность практически совпадает с религиозной. Выводы исследования, проводившегося Институтом социологии РАН под руководством Л. М. Дробижевой: этноконфессиональная солидаризация несет в себе риски перерастания в групповую доминирующую идентичность, что связано с рисками роста изоляционных настроений, возникновением стремления к автономии и суверенитету. Однако сама по себе религиозная идентичность не препятствует укреплению общегосударственной, гражданской.


Результаты исследования «Самоидентификация молодежи Северного Кавказа как фактор национальной безопасности», проведенного ВЦИОМ по заказу Центра стратегических исследований религий и политики современного мира, реализованного в рамках гранта ИСЭПИ, позволили увидеть, как проходят процессы модернизации и трансформации общественного сознания на Северном Кавказе. Аналогичное исследование проводилось и в 2011 году, что позволило увидеть динамику процессов, происходящих в регионах Северного Кавказа.


Анализируя доминирующие в молодежной среде идентичности, мы видим очень значимые позитивные изменения. Прежде всего, следует обратить внимание на Чеченскую республику. За последние 5 лет с 44% до 86% вырос уровень гражданской идентичности у чеченской молодежи (она была названа в числе трех наиболее значимых). При этом стабильно высокой, доминирующей продолжает оставаться религиозная идентичность — 97%. В Ингушетии же наблюдается укрепление религиозной идентичности (показатель составил 97%), в то время как показатель выраженности государственной идентичности остался практически на прежнем уровне. В Дагестане национальные идентичности, игравшие 5 лет назад важную группообразующую роль и лежавшие в основе национальных конфликтов, постепенно перестают играть определяющее значение. По сравнению с 2011 годом, когда принадлежность к этнической группе была важна для 63%, значение показателя снизилось до 47%. Эти факторы необходимо учитывать при реализации молодежной политики в каждом из регионов Северного Кавказа.


Есть мнение, что не совсем корректно сравнивать религиозность в Чечне, где очень мало русских, и в Дагестане, где порядка 40% русского населения.


Хочу подчеркнуть, что исследование касалось только молодежи — выборочная совокупность опроса включала граждан в возрасте от 16 до 28 лет. Социализация представителей этой целевой группы происходила уже в постсоветской России. И, безусловно, если бы мы говорили о настроениях всего населения в республиках Северного Кавказа, то получили бы немного другие результаты, более выраженную национальную и этническую идентичность. Но процессы модернизации регионов Северного Кавказа способствуют интеграции кавказкой молодежи, расширению возможностей для самореализации, повышению открытости национальных и этнических групп. Что касается особенностей республик (и прежде всего — касающихся различий по таким параметрам, как конфессиональный и национальный состав), то одной из задач исследования как раз и было выявить, каким образом эти различия влияют на процесс модернизации, какие меры, направленные на укрепление общегражданской идентичности в каждом из исследуемых регионов, могут оказаться неэффективными.


Еще один уровень идентичностей — уровень космополитизма («я — гражданин мира»). Активное внедрение современных средств коммуникации постепенно приводит к размыванию границ, стиранию тех демаркационных линий, которые воспринимались как непреодолимые. Мы живем в пространстве, где жесткий контроль контента представляется уже невозможным. Действительно ли возможно включение нас как граждан страны со своей идентичностью, этничностью, в мировое пространство, и сможем ли мы в этом пространстве сохранить нашу национальную идентичность?


В работе Итана Цукермана «Новые соединения. Цифровые космополиты в коммуникативную эпоху» приводятся данные: в только 3% населения Земли в 1800 году имели шанс встретить носителя другой культуры, вероятность встречи с представителями других культур была минимальна. Сегодня, благодаря многократному увеличению мобильности населения и развитию Интернета, этот показатель стремительно растет. Но вот что любопытно. Согласно рейтинговому исследованию социального капитала Роберта Патнэма, наблюдаются выраженные тенденции: когда люди находятся в состоянии многовариантного выбора, то чем больше нагрузка, связанная с ответственностью за выбор, тем больше они уходят в глубокую оборону. «Сталкиваясь с многообразием, люди начинают ограничивать свои коммуникации». Это в том числе определяет наше поведение в социальных сетях. Срабатывает защитная реакция, связанная со стремлением системы к сохранению целостности. Мигранты из Китая на Дальнем Востоке (у них другой цвет кожи, другой разрез глаз, другой язык), товары с иноязычными ярлыками в магазинах... Мы обращаем внимание на то, что нами воспринимается как непривычное, незнакомое. Чем меньше различий между тем, что мы оцениваем, тем меньше нам кажется объем его вторжения, присутствия в нашей повседневной жизни.


Риски воздействия на наше сознание со стороны коммуникационного пространства скорее преувеличены. Стремление к изоляции в условиях многовариативности формирует особое, избирательное поведение в информационной среде. Основные поисковики стремятся максимально полно удовлетворить пользователей, увеличивая точность выгрузки информации на запросы. Однако это существенно сдерживает процесс стирания границ — мы получаем информацию, которая позволяет углубить наши познания. А вероятность получения неожиданной информации, расширяющей мировоззрение, с развитием технологий только снижается. Размывание границ между нациями предполагает размывание ментальных границ, поиск сходств. В то же время шанс получения такого рода информации, как бы это парадоксально ни звучало, с каждым годом только снижается ввиду особенностей формирования информационных запросов и уменьшения роли печатных СМИ как источников получения неожиданных сведений.


Когда мы говорим о системе ценностей, о государственных идентичностях, метальном образе нации, сегодня все еще видим значимые различия между россиянами, независимо от места их проживания, и представителями других наций. Несмотря на очевидную динамику развития технологий и повышение активности коммуникаций с представителями других стран, только 6% россиян готовы назвать себя «гражданами мира». «Текучая современность», о которой говорит в своих работах Зигмунд Бауман, приводит к смешению идентичностей, однако ядро ценностной системы каждого индивида составляют те элементы, которые были заложены на этапе социализации. В случае, когда речь идет о представителях российского народа (независимо от того, на каком континенте они проживают), преодоление демаркационных границ невозможно до тех пор, пока отношение к элементам, составляющим ядро ментального образа российской нации (в том числе исторической значимости героического подвига советского народа в Великой Отечественной войне), не будет пересмотрено.


Укрепление единства российской нации — это и есть та цель, к которой мы стремимся: чтобы любой человек, который имеет гражданство России, прежде всего идентифицировал себя с российской нацией. Это не отрицает необходимости сохранения этнической самобытности, поддержания национальных культур. Именно в этом направлении надо идти. Но задача эта не может решаться формализованным путем — у граждан Российской Федерации в паспорте не указано, к какой этнической группе они себя относят. Чувство общегражданской идентичности — это внутренние установки, определяющие вектор направленности всей системы действий. Идентичность не может быть формальной, навязанной.

МИХАЙЛОВА Елена Александровна,
директор специальных программ ВЦИОМ, кандидат социологических наук


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".