Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№2, Февраль 2019

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Дмитрий МЕНДЕЛЕЕВ
Заветные мысли

 

8 февраля исполняется 185 лет со дня рождения гениального русского учёного — Дмитрия Ивановича Менделеева. Он был энциклопедистом, сказавшим веское слово в химии, физике, метрологии, экономике, геологии, метеорологии, педагогике. Профессор Санкт-Петербургского университета много сделал в нефтедобыче и нефтепереработке, в практике воздухоплавания и в технологиях физической химии. Самое известное открытие Д. И. Менделеева — Периодический закон химических элементов, один из фундаментальных законов мироздания. Но мало кто сегодня знает, что Дмитрий Иванович Менделеев был замечательным публицистом. Законченная в 1905 году книга «Заветные мысли» — удивительно современный свод проектов и прогнозов в самых разных отраслях знаний. Об этом говорят хотя бы названия глав: «Народонаселение», «Внешняя торговля», «Фабрики и заводы», «По поводу японской войны»... Седьмая глава, сокращённый вариант которой мы предлагаем вашему вниманию, называется «О подготовке учителей и профессоров». Такое впечатление, что всё это написано сегодня...

Глава VII. О подготовке учителей и профессоров

Вот та моя заветная мысль, которой я посвящаю эту отдельную главу: о потребности строго обдуманной, особой организации для получения необходимых нам наставников. Нельзя закрывать на то глаза, что зачастую основные мысли, сюда относящиеся, имеют совершенно иное направление, то есть говорят нередко, что наставники всякого рода должны быть прежде и главнее всего воспитаны жизнью и из неё черпать те силы, какие нужны для её дальнейшего течения.

Из-за этой самой мысли и закрыт был в своё время, в начале 60-х годов, Главный педагогический институт, назначавшийся исключительно для приготовления учителей гимназий, давший многих первых самостоятельных русских профессоров, учёных и деятелей всякого рода, начиная с Н. А. Добролюбова и Н. Н. Страхова. При закрытии этого института проводилась та мысль, что в Педагогическом институте как в закрытом учебном заведении юношество отрывается от жизни, а от учителей необходимо-де требовать, прежде всего, полного с нею знакомства, которое будто бы и доставляют открытые учебные заведения. На оборотной стороне этого начала написан консерватизм и подчинение учителей толпе.

Консерватизм — дело великое и неизбежное, но особо заботиться о нём в деле просвещения никакой нет надобности, потому что оно, прежде всего, состоит в передаче науки, а она есть свод прошлой и общепринятой мудрости, потому что люди, проникнутые наукой, неизбежно в некоторой мере консервативны по существу и им надо учиться не от толпы, не от трения в консервативном обществе, а от мудрецов, которые сами искали высших начал в уединении от толпы, в проникновении новой тайной, в отчуждении от мелочности жизненных забот хотя бы на всё то время, в которое должно получиться проникновение началами, передаваемыми впоследствии другим.

Закрытие Главного педагогического института было крупною ошибкою своего времени, и при желании иметь в стране учителей и профессоров, могущих двигать страну вперёд, полезно возобновить прежний приём, то есть вновь учредить, да не один, а несколько училищ наставников или педагогических институтов. Для их надлежащего успеха полезно по-прежнему устройство закрытых учебных заведений. Сущность пользы от закрытого заведения сводится не только на то, что у их питомцев больше времени для занятий и углубления в науку и предстоящие жизненные отношения, чем у студентов открытых учебных заведений. Но и в том, что в закрытом учебном заведении общение молодых сил неизбежно развито в гораздо большей мере, чем в открытых учебных заведениях, и гораздо больше общности и целости во всём, начиная с привычек и кончая мировоззрениями.

Сужу об этом по личному примеру, потому что сам обязан Главному педагогическому институту всем своим развитием. Мы все твёрдо знали, давши при вступлении личные обязательства, что будем педагогами, а потому по косточкам разбирали всю предстоящую нам жизненную обстановку и своим умом, и внутренним соглашением достигли до того, что у нас, например, считалось в некотором смысле предосудительным готовиться к экзаменам. И хотя мы много работали в обычное время, в течение экзаменов все ночи напролёт дулись в карты, а на тех, кто готовился к экзаменам, смотрели до некоторой степени свысока.

В этой мелочи, на мой взгляд, сказывается своеобразность мировоззрения, сложившегося в нашем закрытом учебном заведении. Припомню, что это было в середине XIX века, во времена большого формализма, начавшего распространяться в царствование Николая I. Если я особенно настаиваю на необходимости и ныне вновь для образования учителей возвратиться к учреждению прежних, теперь почти исчезнувших закрытых высших учебных заведений, то имея в виду особую необходимость самостоятельного развития у юношей-учителей других, у них теперь ещё не господствующих привычек, обычаев и воззрений. Чего под влиянием ежеминутных жизненных столкновений, которым подвергается студент, живущий вне товарищей, достичь невозможно без какой-то уродливой ломки, да и то под влияниями посторонними, а не внутренними, не собственного сознания, а навеянных мыслей.

Молодёжи до чрезвычайности нужно это взаимное общение для того, чтобы из неё выходил прок не только для самих их, но и для общего целого, для всей дальнейшей судьбы страны. Закрытые высшие учебные заведения прекращены у нас повсюду под влиянием неправильно понятых начал жизненности высшего образования именно в эпоху, предшествовавшую так называемым университетским беспорядкам. И я ни одной минуты не сомневаюсь в том, что это закрытие «закрытых» высших учебных заведений служило одной из причин возникновения таких беспорядков, в особенности под влиянием пресловутых «аттестатов зрелости», соединённых с поступлением в университеты бородатых юношей. Те силы или порывы, которые нашли бы, вероятно, выражение в сложении самостоятельных воззрений и направлений, выступили, конечно, под худыми влияниями, носящимися в общежитии, в том, что слушатели высших учебных заведений стали представлять себя уже «зрелыми» членами общества и стали сходиться для суждения не об своих ближайших потребностях, не об слагающемся мировоззрении, а об том общественном, ради которого они и вступили в высшее учебное заведение как ученики и слушатели.

Не уклонюсь от того соображения, считаемого мною совершенно неверным, которое носилось в воздухе времени начала повторяемости так называемых студенческих беспорядков и очень часто высказывалось в те времена, что освободительные начала эпохи, наступившей после Севастопольской кампании, служили главнейшим внутренним поводом к началу беспорядков. Тогда во всём обществе произошло брожение, и стали выражаться порывы того разряда, который у нас привыкли называть либерализмом. Утверждали, что либерализм, проникший правительство, овладел образованным обществом, а от него и университетским юношеством, которое по молодости лет и по пылкости, свойственной юности, спешило судить о том, что по своей сложности было ей не по силам. Совсем я сам так не думаю, хотя и признаю вполне передачу общественного настроения юношеству и развитие его в нём, но от этой возбуждённости до беспорядков расстояние ничем логически не восполняется, потому что истинный либерализм прежде всего побуждает следовать законным путём, а не вызывает таких приёмов, какие сказываются в беспорядках.

Я получил подлинные убеждения в возникновении беспорядков не под влиянием этого стремления к общению, а под влияниями совершенно посторонними. Даже, говорю с уверенностью, под влияниями, совершенно чуждыми России и пришедшими из-за границы, где в то время ещё больше, чем теперь, много было организованных сил, стремившихся, во-первых, приостановить явный прогресс, начавшийся в нашей стране, и во-вторых, желающих сосредоточить всё внимание России на внутренних беспорядках. Чтобы отвлечь её этим путём от вмешательства во внешние европейские события, среди которых тогда больше всего имели значение политические объединения Италии и особенно Германии, усиление мирового могущества Англии и возбуждение социалистических и коммунистических начал во всей Западной Европе.

Чтобы действовать свободнее, увереннее и надёжнее, надо было во что бы то ни стало устранить какое бы то ни было вмешательство России. Война с нею могла стоить сотни миллионов, возбуждение в ней внутренних беспорядков могло стоить очень дёшево, да ещё под знаменем либерализма, который сам проявлен Россией. Вот и решили разумные и расчётливые люди, стремящиеся к определённым целям, вызывать в России всеми способами внутренние неурядицы, покушения на императора-освободителя и всякого рода препятствия на пути русского прогресса. Утверждаю так в особенности по многим наблюдениям, бывшим для этого как у меня самого, так и у многих из профессоров Петербургского университета.

Для меня рисуется здесь дело в том виде, что недостаток, или, правильнее, недозволенность открытого общения, в котором молодёжь нуждается и которое естественно происходит в закрытых учебных заведениях, повела к возможности влияния закрытых общений и к распространению при помощи их неладных или даже преступных возбуждений.

Сущность дела сводится к тому, что студентам высших учебных заведений нельзя обходиться без взаимного общения, и там, где никогда, сколько я знаю, студенческих беспорядков, более или менее носящих политический оттенок, не было, например, в Англии, Швеции, Голландии и Германии, студенческого общения не избегают, а напротив того, всемерно поощряют. В Англии это достигается при помощи колледжей или общежитий, где студенты живут совместно и составляют вполне отдельную семью со своими отдельными преданиями, приёмами и даже соперничеством с другими колледжами. В Голландии, Швеции, Германии и тому подобных странах, где студенческий быт совершенно своеобразен, взаимное общение достигается при помощи отдельных корпораций, более или менее напоминающих запрещаемые у нас землячества.

У нас господствует предубеждение против корпоративного начала в студенчестве преимущественно ввиду таких исключительных уродств, забывая при этом, что большинство корпораций назначается для взаимной помощи студентов, для удовлетворения их потребности в общении и, что всего важнее, для сложения самостоятельных начал, которые затем проводятся в жизни.

Итак, я со своей стороны желаю, чтобы необходимое для России высшее учебное заведение, приготовляющее учителей гимназий, а среди них и будущих профессоров, было закрытым. То есть давало бы своим воспитанникам не только лекции, библиотеки, лаборатории и т. п., но и помещение для жизни, стол, одежду и всё прочее, потому что только при этом условии возможно, по моему мнению, достичь того, чтобы у нас родились свои Платоны и Невтоны, о которых так мечтал Ломоносов.

Конечно, это условие не первостепенное, не самое важное, каким я считаю подбор профессоров такого высшего института наставников. Но помимо него, в особенности при условиях современной шаткости понятий, для меня немыслимо получение того большого количества преданных делу наставников, которое необходимо России, если она вступит в эпоху действительного убеждения о необходимости широкого высшего образования, так как его при незначительном количестве и случайном качестве преподавателей достичь мне кажется маловероятным.

Наивысшую трудность при учреждении высшего института наставников составит, конечно, образование совокупности надлежащих профессоров. В бывшем Главном педагогическом институте профессора избирались из самого цвета лучших тогда русских учёных, больше всего из академиков, приобретших знаменитость помимо педагогических трудов. Теперь этого сделать нельзя уже по той причине, что в Академию наук избирают по большей части на старости лет тех, кто устал уже от педагогических забот. Конечно, в России найдётся немало достойных учёных, которые, быть может, и согласятся посвятить себя делу подготовки наставников, но это всё же очень рискованно. Особенно в том случае, если новый большой педагогический институт будет учреждён в каком-либо уединённом положении. Не в петербургской сутолоке, не среди петербургских усложнённых отношений, начинающихся с дороговизны жизни и с необходимости участия в её текущих передрягах. Так как достойных учёных тут втянут волею или неволею во вся тяжкая до того настойчиво, что им останется мало времени отдаться в одно и то же время науке и её передаче будущим наставникам.

Я более всего склоняюсь к той мысли, что местом для главного училища наставников должен быть какой-нибудь небольшой городок или местечко вдали от таких центров, как Петербург и Москва. Оксфорд, Кембридж, Гейдельберг и тому подобные маленькие города, почти целиком зависящие от университетов, в них находящихся, дали, как известно, наибольший рассадник для развития самостоятельности в науках для многих стран. А у нас, думается мне, особенно в нашу эпоху, выбор подобного места был бы полезен во всех отношениях. При этом я вовсе не имею в виду экономических соображений казённого свойства, хотя устройство в какой-то глуши обширного учреждения, без сомнения, может быть более экономным, чем в столицах или вблизи них.

Уединённое положение высшего училища наставников, конечно, при совокупности других условий может обеспечить результат как со стороны студентов, так и со стороны профессоров, если в дело будут вложены правильные начала. На основании того, что высказано выше, я прихожу к тому заключению, что создание столь необходимого для России главного училища наставников может совершиться следующим медленным путём в течение многих лет, именно 4 или 5 до открытия первого курса.

Начать надобно, конечно, с выбора нескольких лиц, совокупности которых должно доверить не только возведение зданий и обзаведение пособиями, необходимыми для создаваемого учреждения, но и подготовку, или приготовление, профессоров. Эта последняя цель — самая важная, и чтоб она выполнилась вполне удовлетворительно, необходимо, чтобы в учредительном комитете были только первостепенные самостоятельные русские учёные по разным отраслям знаний. Им должно доверить выбор кандидатов на предстоящие профессуры. При этом, по моему мнению, лучше всего иметь избыток кандидатов, так как ожиданиям и надеждам не всегда ответят выбранные кандидаты, хотя бы их избрали и весьма компетентные судьи.

Избыток, при этом возможный, никогда не будет излишним в России, потому что число лиц, получивших уже высшее образование и начавших уже заявлять свои научные способности, было и, надо думать, останется всегда значительно, потому что жажда света все-таки существует уже в самом народе, даже в крестьянстве. Лиц, оказавшихся недостойными доверия и выбора, надо предоставить устранять учредительному комитету без дальнейших проволочек. А если и затем получится избыток готовых кандидатов, они найдут себе место или в других высших учебных заведениях, или на других поприщах.

Какими способами достичь того, чтобы из начинающих учёных могли выработаться действительные новые научные русские силы, необходимо, по моему разумению, вполне предоставить усмотрению названного учредительного комитета, долженствующего образовать ядро профессорского совета подготовляемого педагогического института? Одним надобно дать лишь средства и предоставить всякие возможности самостоятельно продолжать начатые научные работы. Других придётся, быть может, отправить за границу для изучения избранной специальности в её современном состоянии, третьим придётся дать возможность в путешествиях и личном знакомстве с памятниками древности восполнить пробелы, существующие в предварительной подготовке, четвёртых придётся, может быть, назначать ассистентами, лаборантами и тому подобными помощниками уже существующих профессоров и т. д.

Притом для одних нужна будет, быть может, двухлетняя подготовка, а для других придётся её продолжить на несколько лет. Всё это, начиная со способа выбора самих кандидатов, должно представить, по моему мнению, учредительному комитету, от состава которого много будет зависеть дальнейшая судьба нового учреждения. Средств для всех указанных целей потребуется немало, но всё же их размеры будут ничтожны не только сравнительно с теми, какие требуются, например, для проведения новой железной дороги, или для проведения нового канала, или порта. При недостатке же средств, а более всего при руководстве делом из канцелярии надлежащего успеха ожидать нельзя.

Предварительные основания всего устава и устройства высшего училища наставников, конечно, должны быть обдуманы и заготовлены гораздо раньше приступа к самому учреждению института. Но подробности устава должны вырабатываться лишь постепенно, больше всего при содействии упомянутого выше учредительного комитета, а ему должно вменить в первейшую обязанность заботу о подготовке и выборе профессоров или будущих сотоварищей этих учредителей.

Однако уже предварительно должно ясно выразить ту основную мысль, что главное училище наставников должно готовить прежде и более всего учителей гимназий. А из лучших воспитанников — будущих учёных и профессоров. Что подготовка не должна ограничиваться одними, так сказать, теоретическими предметами, но и распространяться на прикладные, так как и в специальных средних учебных заведениях, и особенно в высших прикладные предметы требуют много хорошо подготовленных лиц для их преподавания.

Чтобы обнять всё содержание преподавания в высшем училище наставников, мне кажется, проще всего изойти из той формулы, что человек, природа и практическое отношение человека к природе охватывают все главные области наук и образованности. Для учителей ещё более, чем для всех прочих обучающихся, нужно постоянно помнить возможность потухания огня при заваливании очага топливом, и потому число предметов, а следовательно, и кафедр должно быть ограничено, а такие сравнительно узкие специальности, как медицинские, юридические, богословские, военная, железнодорожная и т. п., должны быть совершенно исключены из предметов, преподаваемых в главном училище наставников, предоставляя другим высшим специальным учебным заведениям подготовку и выбор преподавателей, им необходимых.

Вследствие указанного соображения и приноравливаясь к обычной терминологии, в главном училище наставников, по моему крайнему разумению, должно быть три факультета: историко-филологический, физико-математический и камеральный, или технический, с разными их подразделениями на последних курсах (1–2 года). На первом из них главнейшими предметами должны быть философия, литература и история; на втором — математика, физика, химия и биология.

Что же касается до камерального, или технического, факультета, то его, по моему мнению, можно образовать только на последних двух курсах из лиц, получивших предварительную подготовку на двух других упомянутых факультетах. Положить основным предметом надо политическую экономию, выработка преподавателей которой должна составить одну из основных задач предполагаемого института, если он назначается для оживления всего русского просвещения и для создания в России массы самостоятельных учёных, каких и можно ожидать при посредстве правильного течения дел в предлагаемом институте.

Эту задачу, по моему крайнему разумению, выполнить в будущем не трудно, имея в виду не только пример Главного педагогического института, но и особенности в таких наших университетах, как Петербургский, Московский, Казанский и Дерптский, доставлявших в своё время много научных сил. Дайте только широко развиться вкусу к науке, предвкушение её или стремление к ней уже сказалось давно и уже слышится в неясных мечтах и порывах всей прошлой нашей литературы и жизни.

У нас в литературе и в специальных кругах, в особенности в комитетах, обсуждавших устройство новых высших учебных заведений, например политехникумов, много обсуждался вопрос о нормальной продолжительности курсов в высшем учебном заведении. И уже ясно сознано то основное положение, что высшая степень специального образования достигается никак не при посредстве окончания в высшем учебном заведении, а лишь при посредстве самостоятельной разработки предмета в условиях жизненной обстановки, что сказалось в народной поговорке «век живи, век учись». Исходя из того, что средние учебные заведения должно проходить в норме до 16–17 лет, я склоняюсь к тому, что для нормальной учебной подготовки в высших учебных заведениях вполне достаточен четырёхлетний срок в большинстве заведений, выпускающих студентов в жизненную обстановку. То есть для приготовления к жизненным специальностям, которые, как бы ни были специализированы высшие учебные заведения, всегда их превосходят своею дробностью и своими усложнениями.

В норме никто и никогда не считает лицо, кончившее курс в высшем учебном заведении, способным сразу становиться в руководящее положение, будет ли то должность административная или юридическая, промышленная или какая иная. Так, кончившего нормальный курс не назначат столоначальником в каком-либо министерстве, а сперва дадут ему возможность узнать течение дел ближе, занимая должность помощника столоначальника или какого-либо причисленного к министерству второстепенного исполнителя. На фабрике или заводе не назначат вновь испечённого техника руководителем мастерской, а дадут ему возможность осмотреться в качестве помощника или в какой-либо второстепенной должности. Таково же положение дел и во многих других специальностях.

Но есть два рода деятельности, в которых надо прямо браться за дело, за живую практику, без возможности обучаться во второстепенных положениях. Я говорю именно об медицине и учительстве, так как вступающему прямо вверяется часть жизни в её полноте. Поэтому я думаю, что для подготовления медиков и учителей необходим более продолжительный срок, часть которого посвящается практическому ознакомлению под руководством профессоров в клиниках ли или в нормальных, или образцовых училищах, состоящих при медицинских и учительских институтах.

Как распределить время пятилетнего курса в таких заведениях между делом лекций и практического упражнения в умении, это уже должно относиться к компетенции руководительного совета высшего учебного заведения. Сущность того, что я хочу сказать, здесь сводится к тому, что в высшем училище наставников нормальный курс должен быть пятилетним. И в течение его учащиеся должны получить практические уроки по преподаванию соответственных предметов, на что, по моему мнению, требуется прибавка примерно полугодового срока, так как подготовка к первым урокам из гимназических предметов должна занять у студентов немало времени.

Слушатели историко-филологического факультета должны получать упражнения по русскому языку, литературе и истории, слушатели физико-математического — по математике, физике и естествознанию. И камерального факультета — по географии, законоведению, рисованию, черчению и, быть может, другим предметам. Прибавляя к четырёхлетнему курсу полгода на реальное приспособление к преподаванию, я считаю необходимым в главном училище наставников прибавить ещё полгода не только ввиду необходимости для всех учителей курса педагогии, но и для того, чтобы иметь возможность наилучшего выбора из поступающих тех, которые склонны и способны к тяжёлому делу педагогического труда.

При поступлении на второй курс должно требовать, как было то в Главном педагогическом институте, отдельной личной расписки в готовности служить по назначению не менее 8 лет за всё, что доставит Высший педагогический институт своим слушателям в остальные 4 года. Судя по личному примеру, я убеждён, что такая расписка будет много содействовать тому, чтобы слушатели явились достойными носителями просвещения и образцами учителей.

Не подлежит сомнению, что средства, нужные для устройства и содержания предлагаемого главного училища наставников, должны быть значительными и зависеть преимущественно от числа приготовляемых учителей. В особенности при том условии, что все студенты будут содержаться на казённый счёт, и будут пользоваться всеми необходимыми пособиями, которые надобно создать в местности, так сказать, свежей или новой.

Это последнее условие, как уже упомянуто выше, должно уменьшить основной расход на покупку места, необходимого для заведения и всяких при нём устройств. Но взамен того расходы при устройстве увеличатся вследствие необходимости приспособить избранное место для удобств всего дальнейшего быта не только воспитанников, но и профессоров и лиц, около них неизбежных.

При главном училище наставников необходимо устроить на казённое же иждивение и содержание образцовую мужскую гимназию и такое же подготовительное к ней училище, преимущественно для детей служащих. Быть может, и женскую гимназию, так как эти учебные заведения, во-первых, позволят семейным людям жить в том сравнительном уединении, которое, по моему мнению, необходимо для правильного и самостоятельного развития предполагаемого учреждения, а во-вторых, для практического упражнения в уроках воспитанникам последних курсов.

Предлагаемые учреждения не могут составить чего-либо невозможного для нашей страны, и если есть в ней много поводов ещё больше и больше увеличивать и организовать пути сообщения, то не подлежит никакому сомнению, что расход на увеличение просветительных путей России даже в настоящее время ей по плечу. И она легко найдёт кредит, для того нужный, а в помощь, быть может, найдутся и средства частные, как находятся они — миллионами — для устройства новых броненосцев, подводных лодок и т. д.

В переживаемое нами время, предтечами которого надо считать Мальтуса и Бокля, когда явно господствует материально-историческое начало, утверждающее, в сущности, что всё и вся обстояло бы преблагополучным, если бы не было материальных недостатков, не жалеют нигде, даже у нас, народных средств для возможной помощи материальному труду, преимущественно в области промышленности. Это уже великий успех, и я чрезвычайно далёк от тех, кто осуждает и вопиет о зле промышленности.

Высокий противовес всему материальному, или, лучше, своё к нему высшее дополнение, должно искать, прежде всего, в науке. И если естественно при умножении людей и их потребностей не жалеть общих жертв на успехи материальных войн и промышленностей, то для «блага общего» столь же естественно не жалеть никаких общих средств на развитие науки и просвещения, что заложено издавна в Русском царстве.

На одном материальном далеко не уйдёшь в деле «общего блага» уже потому, что материальное конечно и всего не объемлет, чего не сознали лишь народы, подобные, по всей видимости, современным японцам. Эти самые мысли и лежат в основе всего моего представления о необходимости для России в новом главном училище наставников.

Боблово

16 июля 1904 г.

Менделеев Д. И. Заветные мысли.

Полное издание (впервые после 1905 г.). — М., Мысль 1995.


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".