Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№2, Февраль 2019

ДИСКУССИЯ

Борис КУРКИН
Памятник неизвестному писателю

 

Исполнилось сто лет со дня рождения А. И. Солженицына. Хотим мы этого или не хотим, нравится он нам как писатель, общественный деятель или человек или не нравится, из истории России его уже не вычеркнешь. Он и впрямь предстаёт фигурой огромной величины.

Можно по-разному глядеть на Солженицына как писателя, общественного деятеля и человека, однако оценивать его следует, равно как и всякого живущего, по совокупности деяний, а не вырывать те или иные события, факты и произведения, акцентируя внимание исключительно на них. Иными словами, оценивая нечто, мы должны рассматривать его в максимально возможной и доступной нам полноте.

Битвы вокруг Солженицына не стихают с того самого момента, когда он стал обсуждаться и осуждаться в советском агитпропе, и продолжаются по сей день. С той лишь разницей, что в отличие от советских времён ныне каждый волен взять и посмотреть, что же в действительности писал и говорил писатель, а не довольствоваться пересказом официальных и официозных источников, каковым была, например, «Литературная газета».

Подчеркнём красным карандашом: речь идёт не о правдивости или лукавости советского агитпропа, а о практической невозможности узнать (из официальных источников), что же в действительности говорил Солженицын.

В советские времена власть его хулила. В нынешние — славит и даже ставит ему памятник. Примечательно в её поведении, однако, то, что лукавила она и тогда, и сейчас, воздавая памяти писателя все мыслимые почести. Глубоко убеждён, что нынешней власти, введшей «Архипелаг ГУЛАГ» в школьные программы, до чего «при коммунистах» нельзя было додуматься даже в горячечном бреду, безразлично, о чём говорил писатель и что его мучило. И основой для прославления Солженицына в наши дни является исключительно политическая конъюнктура. Скорее, внешняя, нежели внутренняя.

В советские времена главным оружием против Солженицына стали «компрометирующие слухи» — публикации никому не ведомых зарубежных авторов и «сеансы разоблачения»: «Солженицын — стукач», «у его дедушки был «роллс-ройс». «Призывал Америку сбросить 200 атомных бомб на СССР». «Сам он не Исаевич, а Исаакович» и т. д. Любопытно, что один нынешний популярный блогер, выступая перед интернет-зрителем, также не преминул назвать писателя «Исааковичем», тончайше намекнув на не вполне арийское происхождение писателя. Возможно, он и впрямь не знает, сколько было испокон веков на Руси мужчин, наречённых при крещении библейскими именами — Абрам, Исаак, Наум и т. д.

Совсем недавно о «призывах» А. Солженицына сбросить 200 (двести) ядерных бомб на СССР говорил на очередном заседании Мосгордумы заместитель её председателя, активно выступавший против возведения памятника писателю в Москве. Что ж, ему простительно: он — актёр, и едва ли в ладах и с Интернетом. А всего-то и нужно было погрузиться на пять-семь минут в киберпространство, дабы не выставлять себя на позор. Что ж, видно, и впрямь мы ленивы и не любопытны, доверчивы, аки малые дети, и многим из нас совершенно неинтересно, что же в действительности говорил А. Солженицын в своей Гарвардской речи 8 июня 1978 года. Однако это нужно беспристрастному человеку. Скажем лишь одно: ни о каких бомбардировках в ней и слова нет. Вообще. И убедиться в том может каждый.

Но коли уж речь зашла о ядерных бомбардировках, то вот что говорилось в открытом письме А. Солженицына президенту США Р. Рейгану от 3 мая 1982 года: «Некоторые американские генералы предлагают уничтожать атомным ударом избирательно русское население. Странно, сегодня в мире русское национальное самосознание внушает наибольший страх правителям СССР и Вашему окружению. Здесь проявляется то враждебное отношение к России как таковой, стране и народу, вне государственных форм, которое характерно для значительной части американского образованного общества, американских финансовых кругов и, увы, даже Ваших советников. Настроение это губительно для будущего обоих наших народов».

И всё же писал что-нибудь Солженицын о ядерных бомбардировках СССР? Представьте себе — писал! И вот что: «…мы прочней ощущали под ногами землю, а под ногами наших охранников, казалось, она начинала припекать. И, гуляя во дворе, мы запрокидывали головы к белёсо-знойному июльскому небу. Мы бы не удивились и нисколько не испугались, если бы клин чужеземных бомбардировщиков выполз бы на небо. Жизнь была нам уже не в жизнь.

Встречно ехавшие с пересылки Карабас привозили слухи, что там уже вывешивают листовки: «Довольно терпеть!». Мы накаляли друг друга таким настроением — и жаркой ночью в Омске, когда нас, распаренное, испотевшее мясо, месили и впихивали в воронок, мы кричали надзирателям из глубины: «Подождите, гады! Будет на вас Трумэн! Бросят вам атомную бомбу на голову!». И надзиратели трусливо молчали. Ощутимо и для них рос наш напор и, как мы ощущали, наша правда. И так уж мы изболелись по правде, что не жаль было и самим сгореть под одной бомбой с палачами. Мы были в том предельном состоянии, когда нечего терять.

Если этого не открыть — не будет полноты об Архипелаге 50-х годов»1.

Это личное воспоминание нашло свое отражение и в «Круге первом».

«Вот так, — с жестокой уверенностью повторил Спиридон, весь обернувшись к Нержину: — Волкодав прав, а людоед — нет.

И, приклонившись, горячо дохнул из-под усов в лицо Нержину:

— Если бы мне, Глеба, сказали сейчас: вот летит такой самолёт, на ём бомба атомная. Хочешь, тебя тут как собаку похоронит под лестницей, и семью твою перекроет, и ещё мильён людей, но с вами — Отца Усатого и всё заведение их с корнем, чтоб не было больше, чтоб не страдал народ по лагерях, по колхозах, по лесхозах? — Спиридон напрягся, подпирая крутыми плечами уже словно падающую на него лестницу, и вместе с ней крышу, и всю Москву. — Я, Глеба, поверишь? нет больше терпежу! терпежу — не осталось! я бы сказал... — Он вывернул голову к самолёту. — А ну! ну! кидай! рушь!!»2.

Разумеется, если трактовать крики отчаяния заключённых как призывы к Западу сбросить бомбу (кстати, а Запад-то эти призывы как мог услышать?), то тогда надо любого, бросающего своему обидчику «Враг человеческий тебя побери!», записывать в члены сатанинской секты.

Напомним тому, кто забыл или не хочет помнить, и скажем тому, кто этого не знает: когда в начале 1980-х Солженицына вместе с группой диссидентов-эмигрантов пригласили к президенту Рейгану, писатель был единственным, кто отказался от этой встречи. Кроме того, он выразил своё возмущение тем, что советники не рекомендовали американскому президенту встречаться с писателем один на один, поскольку-де он является «крайним русским националистом».

Вот так воспринимали Солженицына те, кто готовил решения для президента по важнейшим вопросам американского агитпропа — «крайний русский националист».

О себе же Солженицын говорил в письме американскому президенту так: «Я — вообще не «националист», а патриот. То есть я люблю своё отечество — и оттого хорошо понимаю, что и другие также любят своё».

«Господин Президент, — отписывал Рейгану русский писатель. — Мне тяжело писать это письмо. Но я думаю, что если бы где-нибудь встречу с Вами сочли бы нежелательной по той причине, что Вы — патриот Америки, — Вы бы тоже были оскорблены.

Когда Вы уже не будете президентом, если Вам придётся быть в Вермонте — я сердечно буду рад встретить Вас у себя»3.

А ещё писатель высказал очень важную мысль: «Россия стоит Западу поперек горла, вне зависимости от её государственного или какого иного строя».

Кто-нибудь говорил такое в лицо самому Западу да ещё «при свидетелях»?

Тут Солженицын дал волю своему сарказму: дескать, понимаю, что тебе твоё окружение не позволяет со мной говорить. Понимаю и сочувствую. Но вот когда выйдешь на пенсию, можешь заглянуть ко мне в гости. Я же к тебе, покуда ты президент и со всякими диссидентами якшаешься, не поеду. Хочешь серьёзного разговора? Давай встретимся один на один. Вполне издевательское приглашение. И ни к чему не придерёшься.

И ещё вдогонку: ни к эмигрантским политикам, ни к советским диссидентам «писатель-художник по русским понятиям не принадлежит. Я не могу дать себя поставить в ложный ряд»4.

А самое-то главное сказано было про животный страх перед русским национальным самосознанием — и «здесь», и «там».

Известный писатель и публицист В. С. Бушин в беседе с корреспондентом «День-ТВ» от 4 сентября 2018 года назвал Солженицына «предателем», а минуту спустя констатировал, что тот был лишён телевизионной трибуны за острую критику власти, хотя за своё прошлое он так и «не раскаялся». И буквально тут же отметил, что Солженицын — человек «с каким-никаким, но национальным чувством, и страна ему в любом виде, но дорога». Вот и понимай, как хочешь.

А перед этим дотошный и скрупулезный Бушин, которому на язык даже за «мелких блох» лучше не попадаться, объявил телезрителям, что Солженицын — «американский гражданин».

Начнём с того, что в феврале 1974 года писатель был лишён гражданства СССР. Вскоре ему поступило предложение стать почётным гражданином США.

Он отказался.

Через десять лет Солженицын получил право испрашивать американского гражданства.

Просить не стал. Так он и остался русским писателем и лицом без гражданства — апатридом.

А ещё полвека назад ему прилепили ярлык «литературного власовца». Так и гуляет по сию пору этот эпитет по газетным полосам и интернет-форумам. Любопытно, что об эпопее «Красное колесо» не говорится и не пишется практически ничего, и никаких новых ярлыков на писателя не навешивается. Вот и остаётся одно простое объяснение: с советских пор методички «по» Солженицыну не обновлялись, ибо писать разоблачения на базе объёмного — поболе «Войны и мира» — исторического полотна тяжко, хлопотно и со всех сторон затратно, ибо предполагает огромный «фронт работ». И делать такую «работу адову» бесплатно охотников что-то не сыскивается. А «литературный власовец» звучит коротко и ни к каким пояснениям не обязывает.

Хорошо. Пусть «власовец». Только правила приличия требуют точного цитирования с указанием выходных данных источника и раскрытия контекста, в котором «власовщина» автора себя проявила (сознательно берём термин в кавычки до получения разъяснений и предъявления документа).

Весь антисолженицыновский агитпроп поражал и до сих пор поражает своей убогостью и беспомощностью: с идеями писателя не собирался спорить НИКТО. И со стороны командиров агитпропа то было — правильно. В противном случае пришлось бы вступать на скользкую стезю разговора по существу и защищать от нападок — страшно сказать! — всесильное учение, касаться которого было нельзя, дабы оно не рассыпалось в прах. Недаром же советское партийное начальство отказывалось выносить на обсуждение теоретические вопросы, ставившиеся, например, выдающимся лидером итальянских коммунистов П. Тольятти.

Читаю очередную статью в «Литературной газете», посвящённую критике «Августа Четырнадцатого». Читаю и никак не могу взять в толк, что же крамольного написал Солженицын, если понадобилась очередная разоблачительная статья. Не могу понять и того, что побудило власть запретить «В круге первом», который я, ещё будучи студентом, прочёл в 1972 году. Помню, как обжигала мне эта книга пальцы. А случись узнать моему институтскому начальству, что за книгу я носил с собой, то не избежать мне было отчисления из института. Руководство страны дуло на воду, осознавая едва ли не спинным мозгом, что лиха беда начало и, пустившись в дискуссию, потребуется продолжать её до постановки «проклятых вопросов».

В наши дни это обстоятельство будет выражено формулой: «Власть не могла установить диалог с обществом» и объясняться с ним человеческим языком. О склеротических вождях того времени Солженицын сказал, как припечатал: «Лишил их Бог всякой гибкости — первого признака живого творения». А ведь сам он был готов к сотрудничеству с властью и шёл на него.

Уже в начале 1980-х я случайно увидал у знакомых, которым помогал перебирать книги, знаменитый одиннадцатый номер «Нового мира» за 1962 год, в котором был опубликован «Один день Ивана Денисовича». Испуг хозяйки был велик, а в просьбе дать мне почитать эту вещь, давно изъятую из библиотек, мне было отказано. Впрочем, я не удивился. Человек и впрямь опасался за своё благополучие. Изъяли и «Новый мир» с чудесным рассказом писателя «Захар Калита», проникнутый чувством глубокого патриотизма, глубокой и неразрывной духовной связи с пращурами, вышедшими на Куликово поле. Это немного об атмосфере позднего и вполне уже «травоядного» СССР.

О направленной против него пропаганде Солженицын высказался в одном из интервью так: «Кстати, Вы замечаете, что «Литгазета», и никогда не спорившая с моими произведениями и взглядами по существу, никогда не отважившаяся напечатать обо мне ни одного подлинного критического разбора, хотя бы самого враждебного, ибо тем самым приоткрыла бы часть невыносимой правды, — она в суждениях обо мне как будто и вообще потеряла свой голос, как будто лишилась собственных критиков и авторов. В нападках на меня она всё прячется за перепечатки, за бульварный журнал, за иноземных журналистов, а то даже — эстрадных певцов или жонглёров. Я этой робости не понимаю. Может быть потому, что «с детства вскормленные уксусом», как говорят в Финляндии, становятся же всё-таки и образцовыми соц. реалистами и даже пробираются в руководство Союза писателей и той же «Литгазеты»?».

Дабы опорочить писателя, в ход шла прямая и наглая ложь. Об этом говорил А. Солженицын в своём Заявлении для печати от 18 января 1974 года: «…и врут так легко что угодно, будто в моей книге «гитлеровцы снисходительны и милостивы к порабощённым народам», а «сталинградская битва выиграна штрафными батальонами». Всё лжёте, товарищи правдисты. Прошу объявить точные страницы! (Увидите, что не объявят.) Или ТАСС: «…в своей автобиографии Солженицын сам признался в ненависти к советскому строю и к советскому народу». Моя автобиография напечатана в Нобелевском сборнике 1970 года, доступна всему миру, проверьте, как нагло лжёт Телеграфное Агентство Советского Союза.

А вот ложь «Литгазеты», будто у меня «советские люди — исчадия ада», сущность русской души «в том, что русский человек готов за пайку хлеба продать отца и мать». Назовите страницы, лгуны! Это для того так пишется, чтоб разъярить против меня моих неосведомлённых соотечественников.

Но какие страницы они будут указывать, из какой книги?».

Скажем с глубоким вздохом: «Для руководства великой страны это было не просто позорно. Это было НЕПРИЛИЧНО».

Солженицын закончил свой многотомный труд — дело всей своей жизни — «Красное колесо» тогда, когда литература стала уже никому не нужна, а современный хулитель писателя, называющий его не иначе как «иудой», оказывается неспособным усваивать текст, превышающий полторы-две машинописных страницы. А теперь спросим себя и современных истеричных и бесноватых ниспровергателей писателя: «А читали ли мы Солженицына?». Кажется, ответ очевиден.

Какие же претензии предъявлялись и предъявляются ему, и какие труды писателя при этом упоминаются? Смешно, но едва ли не единственной претензией современных левых и красных к Солженицыну является «Архипелаг ГУЛАГ». Да и тот — в части завышения количества жертв репрессий. А ещё приводятся мнения людей, сидевших в лагерях и считающих, что ряда эпизодов, описанных в работе, быть не могло. На основании всего делается вывод, что Солженицын является одним из главных разрушителей СССР. Люди, кажется, не отдают себе отчёта в том, какую глупость они озвучивают. Ведь крушение (а точнее, убийство) страны произошло на их же глазах. И совершено было это убийство главными начальниками государства, едва ли читавшими писателя и вообще едва ли читавшими что-то... Не заметно было рокового влияния изгнанного Солженицына на 70 с лишним процентов граждан СССР, проголосовавших на референдуме за его сохранение.

И ещё: писателю постоянно инкриминируют призывы подвергнуть СССР массированному ядерному удару. Однако ныне — в эпоху Интернета — любой желающий может убедиться, что то была откровенная ложь. Навет.

Но сбылось предсказанное писателем: развалится режим, ибо построен на лжи — на лживом учении «марксизма-ленинизма», в которое сами же верхи давно и благоразумно перестали верить. Оттого-то и не находилось аргументов не только против Солженицына, а против любого, вступи с ним верхи в прямую честную и мало-мальски содержательную дискуссию. Это было идейное бессилие.

Помню реакцию тех, кто внимательно прочитывал газеты, в том числе медицинское заключение о смерти главного идеолога СССР М. А. Суслова. Говорят, он был неплохой, быть может, даже очень хороший человек. Он ушёл в мир иной за полтора года до смерти Л. И. Брежнева. Поразил тогда диагноз кремлёвских эскулапов: «М. А. Суслов, 79 лет, длительное время страдал общим атеросклерозом с преимущественным поражением сосудов сердца и мозга…». Глубокий старик, тяжело больной человек, диабетик, заведовал идеологией.

Жить советскому государству стало нечем. Попытка в очередной раз «подморозить Россию» ради её «спасения», как понимали правившие страной и видавшие всякие виды старики, не задалась. «Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущий».

Так что в данном случае Солженицын выступил как пророк.

В 1990 году он напишет: «Часы коммунизма своё отбили. Но бетонная постройка его ещё не рухнула. И как бы нам, вместо освобождения, не расплющиться под его развалинами». Через восемь лет все убедятся, что «Россия — расплющена».

Он был человек-кремень, и для того, чтобы сломить писателя, ему были созданы такие условия жизни, что впору было на стенку лезть. Он повел неравный бой со всемогущим государством и одержал моральную победу. Даже если видеть в нем исключительно врага, то всё равно нельзя не восхищаться силой духа этого человека. И не эмигрировал он из страны в погоне за деньгами и славой, а был выброшен из неё и описывал своё положение на Западе так: «Сумасшедшая трудность позиции: нельзя стать союзником коммунистов, палачей нашей страны, но и нельзя стать союзником врагов нашей страны. И всё время — без опоры на свою территорию. Свет велик, а деться некуда. Два жорна».

И буквально накануне крушения СССР он опубликовал свою дышащую глубокой тревогой за страну работу «Как нам обустроить Россию?». Стоит перечитать её и убедиться в том, что страна стала разламываться по тем самым швам, на какие указывал автор. И ещё он обозначал пути, по которым, по его мнению, следовало идти, чтобы избежать государственной катастрофы.

Он был русский патриот, русский государственник, почвенник, православный человек. И свой главный упрёк коммунизму он выразил так: «Коммунизм сумел внушить нам всем, что понятия добра и зла старомодные и смешные. Но если у нас отнять понятия добра и зла, — что останется у нас? У нас останутся только жизненные комбинации. Мы опустимся в животный мир. И теория, и практика коммунизма совершенно античеловечна поэтому».

Никто из призванных и обязанных слышать его не услышал, как не стали его слушать в 1994 году ни коммунисты, ни либералы, когда он пришёл в Государственную Думу, чтобы обратиться к депутатам с речью, которая была сродни крику: «Спасайте Россию!». Зал был почти пуст…

А потом были опубликованы «Россия в обвале» — итог наблюдений писателя за ходом катастрофы. «По мере того как украинские националисты разворачивали свою идеологию, в ней брали верх самые дикие крайности трактовок и призывов. Мы узнали, что украинская нация — это «сверхнация», она настолько уходит в тысячелетние глубины веков, что украинцем был не только Владимир Святой, но даже, по видимости, и Гомер. И в подобном духе комично переделываются школьные учебники на Украине, ибо украинский национализм, при столь явном меньшинстве этих националистов, напорно возводится в идеологию всей Украины. «Украина для украинцев» — это уж самое несомненное (хотя на Украине живут десятки народов), но и: «Киевская Русь — до Урала!». Русские отлучаются и от славянства как «монголо-финский гибрид». И такая антирусская позиция Украины — это как раз то, что и нужно Соединённым Штатам. Украинские власти, и при Кравчуке, и при Кучме, подыгрывают услужливо американской цели ослабить Россию. Так и дошло быстро — до «особых отношений Украины с НАТО», и до учений американского флота в Чёрном море, 1997. Поневоле вспомнишь бессмертный план Парвуса 1915 года: использовать украинский сепаратизм для успешного развала России. Раздробление наше, так радующее нынешний политический мир, болезненно и затяжно скажется на всех трёх славянских народах. А сегодняшняя тактическая теплота к Украине с дальнего-дальнего Запада не окажется долговечной, но лишь — до минования надобности».

Чьи это речи? — спросим мы, воспринимая их почти как банальность. — Опять какой-нибудь политолог из ток-шоу?

Тогда ещё одна цитата. Беда Украины в «непомерном расширении на земли, которые никогда до Ленина Украиной не были: две донецкие области, вся южная полоса Новороссии (Мелитополь — Херсон — Одесса) и Крым».

Не узнаёте? Тогда ещё: «Стратегическая ошибка в выборе государственной задачи будет постоянной помехой здоровому развитию Украины, эта изначальная психологическая ошибка — непременно и вредоносно скажется: и в неорганичной соединённости западных областей с восточными, и в двоении (теперь уже и троении) религиозных ветвей, и в упругой силе подавляемого русского языка, который доселе считали родным 63% населения. Сколько неэффективных, бесполезных усилий надо потратить на преодоление этих трещин. По пословице: Нахватанное — ребром выпрет.

А чтобы поднять украинскую культуру до уровня международной — сколько ещё десятилетий понадобится. Так поднять, чтоб украинские учёные не нуждались писать свои работы по-русски, если рассчитывают на иностранные переводы».

И вот это гвоздём в сердце сидит: «Между тем — годы текут. Для молодых людей каждый год — эпоха. Что делать молодым русским на Украине? Из России — поддержки никакой, и не будет. Видно, покориться? И менять язык, менять национальность? Вот о них сердце болит».

Это из книги Солженицына «Россия в обвале» (М.: Русский путь, 1998). То есть сказано это было два десятка лет назад, когда никто ещё в нашем «бомонде» о грядущей катастрофе не думал и даже на Украине не тешились видением Майдана.

«Нет пророка в отечестве своем». И не нами это было сказано.

А ещё он написал двухтомный труд «Двести лет вместе», после выхода которого за Солженицыным упрочилась в либеральном племени репутация «антисемита и черносотенца». Кстати, впервые обвинения в антисемитизме прозвучали после выхода за рубежом «Архипелага ГУЛАГа», после чего зарубежные хозяева эфира свели допуск к нему Солженицына к минимуму.

Он активно протестовал против того, чтобы его причисляли к «диссидентам». Себя он считал русским писателем. Он демонстративно отказался от высшей государственной награды, которую хотел вручить ему Ельцин. Почему-то об этом шаге писателя никто не вспоминает.

Солженицын всегда оставался глубоко русским, национально мыслящим человеком. Боль за судьбу русского народа никогда не затихала в нём. И не только за это ненавидели его либералы, но и за созданный им образ Ильича, столь трепетно любимого потомками «ленинской гвардии». «За своего Ильича они будут биться в кровь. Но не свою, а чужую». Солженицын был неугоден и советской власти, и нынешней демократической, у которой язык не поворачивается произнести слово «русский».

Он активно вступал против поношения дореволюционной России. Его возмущала своей лживостью формула «Россия — тюрьма народов», которую задолго до большевиков провозглашал не кто-нибудь, а сам Лев Толстой. Правые и левые не могут простить Солженицыну его антикоммунизма. Родилась как бы сама собою и формула «антисоветчик — значит русофоб», причём у тех, для кого «подлинная история России» началась в 1917-м, а закончилась в 1991-м. Все прочие времена, по их мнению, — суть мрачная «предыстория» и не менее мрачная «постистория».

Лукавая формула. Особенно если учесть, что с самого начала советской власти слово «патриот» было синонимом слова «белогвардеец», которое означало подлежащего уничтожению врага, а слово «русский» употреблялось исключительно в связке «русская революция», «русский революционер». Ну, ещё «русская история» — синоним «тьмы и ужасов».

После недолгого послевоенного — сталинского — периода слово «русский» снова ушло в катакомбы. А слово «патриот» употреблялось исключительно с прилагательным «советский». Теперь же мы «россияне», что означает лишь наше гражданство, но отнюдь не национальность.

А Солженицын постоянно говорил о необходимости восстановления национального самосознания русского народа как залога его самосохранения. «У нас специально, настойчиво уничтожалась связь времён, используя шекспировское выражение, уничтожалась память о том, как это было, и поэтому для восстановления нашего самосознания, пожалуй, важнее всего — восстановить память об истинных событиях. И только через это мы можем выковать своё самосознание». В 1994 году он напишет «Русский вопрос к концу XX века» — во времена, когда слово «русский» было у победившей демократии синонимом ею же придуманного понятия «красно-коричневый».

В книге «Бодался телёнок с дубом» Солженицын сказал о себе так: «Без сомнения, без раздвоения вступил я в удел современного русского писателя, озабоченного правдой: писать надо только для того, чтоб об этом обо всём не забылось, когда-нибудь известно стало потомкам».

К этому примешивалось и одно сугубо личное обстоятельство. «Под Новый 1954 год, — писал он в той же книге, — поехал умирать в Ташкент. Однако я не умер, при моей безнадёжно запущенной остро-злокачественной опухоли это было Божье чудо, я никак иначе не понимал. Вся возвращённая мне жизнь с тех пор — не моя в полном смысле, она имеет вложенную цель».

Однако не «Архипелаг» является главным трудом в жизни писателя, а «Красное колесо». Огненное колесо. Кровавое колесо.

И именно о нём молчат современные «ниспровергатели» и яростные хулители писателя. Отчасти оттого, что в эпопее «слишком много букв», отчасти потому, что не разработаны на сей счёт соответствующие методички, которые можно было бы запускать в сеть. Да и велик труд написать хотя бы одну такую: для этого пришлось бы осмысливать всю историю революции.

Так что же мы имеем в итоге?

Мы имеем совершенно неизвестного русского писателя — плохого ли, среднего ли, хорошего ли — на сей счёт могут быть и существуют совершенно разные мнения. И на одной чаше весов лежит едва ли вскользь пролистанный «Архипелаг ГУЛАГ» с явно завышенным числом жертв, на другой — всё остальное, включая думы о русском народе и его «самостоянии», как говорил Пушкин, боль за него и его судьбу.

И как никогда остро звучит вопрос, поставленный Александром Солженицыным: «Быть ли нам, русским?» Он ещё когда увидел, что речь идёт не о поисках путей к достижению «комфортной жизни», а о самом бытии нашего народа и государства.

«Настоящий» Солженицын совершенно так же не нужен идеократам (как левым, так и праволиберальным), как не нужен им «настоящий» Пушкин с его воистину космическим «Борисом Годуновым» и даже «настоящий» Сталин. Слишком сложные это фигуры, не укладывающиеся в прокрустово ложе идеологии и ломающие примитивные шаблоны мышления.

А теперь судите о Солженицыне, как хотите. Благо столетний юбилей — неплохой повод для размышлений. Он был, как и все мы, грешный человек, со всеми его достоинствами и недостатками, со всеми его прозрениями и заблуждениями.

Он был никудышный геополитик (это сейчас все мы, как один, матёрые геополитики!), он часто воспринимал внешнеполитические государственные интересы нашей страны как распространение и навязывание коммунизма по всему миру, как это по форме, собственно, и выглядело.

Он ненавидел коммунизм за то, что тот объявил понятия добра и зла относительными, «классовыми», из чего с логической неизбежностью произрастает деградация, расчеловечивание и в конечном счёте погружение «во ад».

Он не понимал народно-хозяйственного значения освоения космоса.

Да мало ли чего ещё он не понимал или недопонимал!

Зато он познал в полной мере семимильными шагами реализующийся на Западе «мир Оруэлла».

Читайте, спорьте, обвиняйте, хвалите, не соглашайтесь. Только говорите по существу, по делу. Ничего, кроме пользы, осмысленный разговор на эту тему не принесёт.

11 декабря в Москве открыт памятник А. И. Солженицыну. Не будет преувеличением сказать, что это памятник неизвестному писателю — неизвестному нашему нынешнему обществу.

КУРКИН Борис Александрович,

писатель, доктор юридических наук

Примечания:

1 Солженицын А. И. Собрание сочинений в 30 томах. Т. 6. Архипелаг ГУЛАГ: Опыт художественного исследования. Части V–VII. — М.: Время, 2010. — С. 45.

2Солженицын А. И. Собрание сочинений в 30 томах. Т. 2. В круге первом. — М.: Время, 2011. — С. 499.

3Солженицын А. И. Публицистика. В трёх томах. Том 3. Статьи, письма, интервью, предисловия. — Ярославль: Верхняя Волга, 1997. — С. 18.

4Солженицын А. И. Письмо президенту Рейгану. Кавендиш, 3 мая 1982 г. // Публицистика: В 3 т. Т. 3: Статьи, письма, интервью, предисловия. — Ярославль: Верхняя Волга, 1997. — C. 17.

ПО ТЕМЕ

На улице Солженицына в Москве
расклеили оскорбительные стикеры

Активисты организации «Революционный Комсомол» в воскресенье, 10 декабря 2017 года, расклеили на улице Солженицына в Таганском районе столицы оскорбляющие писателя стикеры, сообщает портал Znak. Текст на наклейках гласил: «Литературных власовцев вон из Москвы!».

«Акция была проведена в ответ на планируемую 11 декабря установку мемориальной доски на доме, в котором Александр Солженицын был арестован после выхода в Париже романа «Архипелаг ГУЛАГ», — заявили радикалы.

В распространённом организацией заявлении говорится, что такие, как Солженицын, «недостойны увековечивания их имён». «Скорее, таких деятелей надлежит предать забвению и выкинуть на свалку истории. Уму непостижимо, что в городе-герое Москве есть улица имени Солженицына», — сказал один из активистов.

Подобные выходки представители данного движения проводят не впервые. Так, в октябре прошлого года радикалы повесили у входа в столичный Музей истории ГУЛАГа чучело с портретом Солженицына и оскорбительным стихотворением, в котором литератор назван «охаивателем советской истории».

Директор музея Роман Романов тогда обратился в полицию с требованием наказать активистов, а вскоре после этого заместитель мэра Леонид Печатников написал аналогичное заявление в прокуратуру. Надзорное ведомство затем организовало проверку, которая касалась исполнения законодательства о противодействии экстремизму.

https://www.newsru.com/russia/10dec2017/sticker.html

Памятник Солженицыну открыли
в Москве к столетию писателя

Церемония открытия памятника Александру Солженицыну состоялась 11 декабря в Москве в рамках празднования столетия со дня рождения писателя. Об этом сообщает «Интерфакс». Монумент установлен на названной в честь Солженицына улице в сквере между домами 11 и 13 в Таганском районе.

В 2014 году Президент РФ Владимир Путин подписал указ о праздновании 100-летия со дня рождения Солженицына, в сентябре 2017 года Мосгордума одобрила установку памятника писателю. В открытом конкурсе победил авторский коллектив под руководством Андрея Ковальчука.

Путин посетил открытие памятника сразу после гражданской панихиды по правозащитнице Людмиле Алексеевой. В своем выступлении он отметил, что «в своих трудах, литературной, публицистической, общественной деятельности Солженицын последовательно и открыто отстаивал свои взгляды и убеждения, доказывал безусловную ценность нравственных законов, на которых зиждется здоровье любого общества».

Президент подчеркнул, что Солженицын «чётко разделял подлинную, настоящую народную Россию и особенности тоталитарной системы, которая принесла страдания и тяжёлые испытания для миллионов людей», и противостоял любым проявлениям русофобии.

В конце прошлого года в Москве прошла серия одиночных пикетов против установки памятника писателю. Организаторами пикетов стали активисты так называемого левопатриотического движения «Суть времени», которые намерены были обратить внимание властей на то, что «большинство москвичей... негативно относится к литературному мифотворчеству Солженицына, сделавшему значительный «вклад» в очернение 70 лет советской истории России».

А перед установкой мемориальной доски на доме, в котором писатель был арестован после выхода в Париже романа «Архипелаг ГУЛАГ», на улице Солженицына опять развесили наклейки с текстом «Литературных власовцев вон из Москвы!».

https://www.newsru.com/cinema/11dec2018/solj_monument.html


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".