Официальный сайт журнала "Стратегия России". Издание Фонда "Единство во имя России".

 

Главная страница

Содержание

Архив

Контакты

Поиск

 

     

 

 

 

№5, Май 2020

АКЦЕНТ

Владимир АНДРИАНОВ
Опалённое детство

 

Владимир Алексеевич АНДРИАНОВ – наш постоянный автор из Сыктывкара, который пишет на темы освоения Арктики, лесопользования на Севере, развития инфраструктуры в высоких широтах. Но сегодня он выступает в жанре воспоминаний.

Мне было почти два года, когда я услышал непонятное слово — «война». Только что в нашей семье появилась на свет моя младшая сестра Ида. Вскоре отца с военной подготовкой по статусу механика или командира танка призвали в армию. Мама, партийный работник, перешла на работу на военный завод № 620, на котором проработала почти до конца войны и получила несколько правительственных наград.

Абсолютное число работников завода составляли женщины, многие из них имели детей. Завод работал круглосуточно под лозунгом «Всё для фронта, всё для победы». Официально рабочие смены длились по 12 часов, а фактически много дольше, после чего работникам разрешалось отдохнуть и поспать тут же, в цеху. Один день, точнее — сутки, в неделю (по графику) работницам, имевшим детей, давали день, когда они могли забрать своего ребёнка из детского сада и провести эти сутки вне завода.

Через месяц после начала войны в Орджоникидзе, где наша семья проживала в то время, ввели ограничительную норму по предоставлению бесплатного молока семьям, имеющим малых детей до двух лет (!), что сразу же сказалось на мне — перестали давать моё любимое молоко (вышел возраст). Его получали только для сестрёнки Иды.

Вот тогда мама приняла решение перейти на самую грязную, точнее, вредную (и опасную для жизни) и здоровья работу — в цех, где готовилась взрывчатка и заливалась в корпуса бомб, мин, снарядов, ракет для «катюш». Работникам этого цеха выдавали дополнительный паёк, который мама отдавала нам, своим детям. К сожалению, в силу различных причин (недоедания, неправильного лечения, чего-то ещё) моя сестра Идочка вскоре умерла от детской диспепсии (до сих пор не знаю, что это такое). Это было страшное горе для всей нашей семьи. Это была первая в нашей семье потеря от той ужасной войны.

От отца вести поступали крайне редко: наши войска отступали, и было явно не до писем. А вскоре наш завод — поскольку фронт стремительно приближался к Кавказу — передислоцировали в Баку, где мы с мамой и бабушкой (матерью отца) прожили следующие два года. Об этих годах в силу малолетства мало что могу сказать. Единственное, что осталось в памяти тех лет — постоянное желание есть. Кормили нас так, чтобы мы только ноги не протянули. Вместо сахара чай подслащали сахарином, что вызывало у нас, у детей, обильное мочевыделение.

Если утром наши постели были сухими, то нам на завтрак выдавали лакомую горбушку — наиболее пропечённую корочку часто недопечённого хлеба. Этот стимул работал безукоризненно. Чтобы заработать свою порцию горбушки, я ночью, почувствовав позыв, поднимался и шёл тёмным коридором, преодолевая страх, в туалетную комнату.

Желание есть было постоянным, и тут мы рассчитывали только на поддержку своих матерей. Однажды мама пришла за мной, чтобы забрать на выходной день (по графику), и я заплакал, узнав, что мама не принесла «хотя бы вот такой кусочек хлеба», показав на ладошке самую малость.

Для нас был праздник, когда мама со своей подругой Галиной Харченко получали дополнительный паёк к выходному дню и готовили для нас (меня и дочери Харченко, Татьяны) «пиршеский» обед или ужин. Наши матери наблюдали, как мы с Татьяной с аппетитом уплетаем еду, а затем садились сами к столу и доедали то, что оставалось от нашего «пиршества».

Однажды подруга мамы, упомянутая выше Галина Харченко, спасла её от верной гибели. В тот день что-то не заладилось в цехе, и мама хотела остаться на рабочем месте, отказавшись от обеда. Но тётя Галя, можно сказать, силой увела маму в столовую. Не успели они сесть за стол, как раздался оглушительный взрыв — здание столовой встряхнуло так сильно, что вылетели стёкла из окон. Когда все, кто был в столовой, выскочили на улицу, то увидели на месте цеха огромную воронку и груды развалин.

***

Один из штрихов той бакинской поры запомнился мне на всю жизнь. Дело в том, что в нашем детском саду воспитывались также дети каких-то начальников — азербайджанцев. Этих детей утром привозили на легковых автомобилях, а вечером развозили по домам. Для этих детей были оборудованы более красивые и светлые комнаты, там было много игрушек, каких не было у нас — «обычных» детей. Их кормили много лучше. На завтрак давали творог, какао с молоком, бутерброды из белого хлеба со сливочным маслом и сыром, на обед готовили котлеты и многие другие вкусности, запах которых долетал до наших чутких носов. Желание, необходимость бороться с несправедливостью вошла в меня с тех детских времён.

Не знаю, по чьей инициативе, но мы постоянно «воевали» с детьми «белой кости»: утаскивали к себе игрушки, случалось, колотили ни в чём не повинных детей… Уже в это время мы стали задумываться о существующей в жизни несправедливости и боролись, как умели, за свои права. За это нас порой строго наказывали. Понятно, что воспитатели внутренне были на нашей стороне, согласные с нашим возмущением, но вынуждены были поддерживать установленный «порядок».

Из той бакинской поры помню уже достаточно ярко разговоры взрослых о Курской битве, о том, что наши войска погнали фашистскую нечисть на Запад. Детским чутьём я уже понимал, что заметно к лучшему изменилась общая обстановка. И в нашем детском саду, кстати, тоже. Нас стали заметно лучше кормить.

***

В конце 1943 года было принято решение наш завод в срочном порядке передислоцировать в Донбасс (город Рубежное). Выделю всего лишь два наиболее запомнившихся мне момента из передислокации нашего завода.

Первый. Проезжать нашему эшелону приходилось через районы, недавно освобождённые от оккупации, где было нарушено снабжение всем самым необходимым. Все эвакуируемые семьи запасались солью, чаем, керосином. Это всё добро по дороге к месту дислокации нашего завода в моменты вынужденных остановок менялось на продукты питания. Поэтому уже в годы «реформ» я не удивлялся при слове «бартер». Та неделя нашей передислокации была временем небывалого пиршества после двухлетней бакинской жизни впроголодь.

Второй момент заключался в том, что кроме заводского оборудования во всех «жилых» теплушках размещались ящики с минами, гранатами, снарядами и бомбами. А на ящиках располагались наши постели. И ни на одной из станций, где нашему эшелону делали остановку, «не находилось места» для стоянки. Эшелон выгоняли на перегон.

Опасения железнодорожников были обоснованы. Эшелон сознательно ставили на перегоне, чтобы не допустить при его взрыве уничтожения станции и мирных жителей. Не однажды над нашим эшелоном проносились вражеские самолёты-разведчики. Они вели огонь из пулемётов по вагонам. Всем, кто в них находился, было категорически запрещено покидать свои места. Слава богу, в тот раз (кажется) обошлось без жертв.

Наш 620-й завод разместили в лесу, в нескольких километрах от города Рубежный, который сегодня систематически обстреливают украинские фашисты. Иначе я не могу назвать этих нелюдей. На некотором удалении от завода, в огороженном забором со всех сторон доме разместили наш детский сад. В нём пришлось «кантоваться» ещё почти два года, до весны 1945-го. Тогда мы с мамой по просьбе отца переехали под город Мелитополь, где в большом селе проживала его сестра Наталья Алексеевна. Там мы и встретили день Великой Победы в той страшной войне.

В новом детском саду в Рубежном кормили заметно лучше. Я потому постоянно вспоминаю о еде, что тогда, в дошкольном возрасте, я несколько лет жил такими несложными заботами: поесть! Не наесться, что называется, от пуза, а просто забить чувство голода.

В целом обстановка разительно изменилась. Из этой поры хочется выделить два наиболее запомнившихся момента.

Первый. Поскольку наш детский сад находился в глухом лесу, то по ночам вокруг него кружком располагались волки, которых за годы войны развелось невиданное множество. Они устраивали концерты, часами завывая, подняв пасти к небу и щёлкая зубами. Глядеть ночью в окна и видеть расположившуюся вокруг здания стаю волков было безумно страшно, и мы втихаря утаскивали с кухни вилки и столовые ножи, прятали их под подушки. Ощущение того, что ты можешь себя защитить, успокаивало и позволяло нам засыпать, невзирая на продолжающийся волчий вой.

Второй момент — самый неожиданный и от того самый радостный, наверное, за всю ту, прошедшую, страшную войну. Это когда неожиданно приехал мой отец. Это произошло буквально за год до Дня Победы. В субботу вечером в силу производственных и партийных обстоятельств мама несколько позже обычного забрала меня из детского сада. После ужина и чая мы сразу легли спать. И уже засыпая, я почувствовал, как она беззвучно рыдала. Я проснулся и спросил маму: «Ты скучаешь по папе? А он здесь. Он ищет нас. Просто не знает, где мы».

С этими словами в полной темноте примерно в полночь я выскользнул из-под тёплого одеяла и, подбежав к двери, открыл её и крикнул в темноту коридора барака, где мы с мамой имели маленькую комнатку: «Папа, мы здесь, мы ждём тебя!».

Подскочившая мама, уже не сдерживая рыданий, оттащила меня от двери и уложила в постель. Наревевшись, мы заснули. Но через какой-то час в дверь постучала соседка: «Валентина, открой!». Мама встала с постели, накинула халат, зажгла лампу из корпуса снаряда и открыла дверь. Свет упал в коридор — на пороге стоял мой отец.

Теперь соседка заревела: «Валентина, радость-то какая!».

Как сегодня назвать то, что случилось со мной тогда? Мистика? Или подарок судьбы?

Неделя, что с нами был мой отец, была самым ярким, самым радостным событием той страшной войны. Отец посмертно был награждён орденом Красного Знамени. Когда мы фотографировались всей семьёй в Рубежном, он прикрепил орден на лацкан моей курточки. А ещё отец купил и подарил мне плюшевого пёсика, который многие годы меня успокаивал и спал со мной.

Отец выступал у нас в детском саду, и я был горд, что он — солдат и бьёт ненавистных фашистов. По просьбе руководства завода отец выступил на открытом партийном собрании и на митинге работников завода. Но главное — все дни его краткосрочного отпуска до возращения на фронт отец был рядом с нами. И для нас с мамой это была огромная, несказанная радость.

***

Мы давно не получали писем от отца (заветные треугольники). Вскоре после Курской дуги мама получила похоронку. В той битве мой отец был командиром танковой группы фронтовой разведки. Группа была направлена буквально накануне битвы на самое опасное направление предполагаемого главного удара неприятеля. Об этом я узнал много позднее, в 1987 году, за год до смерти мамы, когда прочитал очерк Константина Симонова «Восточнее Понырей» в книге очерков Ильи Эренбурга и Константина Симонова «1941–1945». Как попала мне в руки эта книга — особая история. В 1987–1988 годах я работал главным инженером лаборатории НОТ Министерства жилищного хозяйства Коми АССР. У начальника лаборатории Зинаиды Елфимовой была замечательная привычка к праздникам и юбилеям поздравлять своих работников персональными открытками и памятными сувенирами.

В День защитника Отечества (23 февраля 1987 года) утром, придя на работу, я увидел у себя на столе поздравительную открытку с праздником и книгу. Машинально открыл её примерно посредине. На левой странице взгляд упал на мою фамилию. Небольшой абзац был посвящён моему отцу и его героически погибшим солдатам. Вечером после ужина и чая я показал эту книгу и прочитал тот абзац маме. Она рассказала мне всё, как передал ей отец.

В том рейде танковой группы почти все погибли, и, можно сказать, чудом остался живым мой отец. Его, тяжело раненного и контуженного, скорее всего, вытащил через нижний люк водитель танка и оттащил в воронку, а затем пополз спасать других своих товарищей. Остался ли он сам живым, отец не знал — он очнулся только в госпитале.

В командовании посчитали, что все члены группы лейтенанта Андрианова погибли, включая моего отца, вследствие чего наша семья и получила похоронку. Посмертно отец был награждён орденом Красного Знамени, о чём мама также была извещена.

Отец участвовал во взятии Берлина, а затем — в фантастическом, беспримерном по мужеству, героизму и отваге броске нашей танковой бригады для освобождения Праги и спасения восставших пражан.

***

Приближается 75-я годовщина Великой Победы, и весь наш многомиллионный народ (независимо от возраста и национальности) готовится достойно встретить эту знаменательную дату. Много добрых слов сказал президент России Владимир Владимирович Путин. Нельзя не отметить тот факт, что за последнее время государство и правительство немало сделали для того, чтобы отметить воинов и тружеников тыла, ковавших победу.

И только нынешние ветераны, дети той страшной войны, остаются как бы «неприкасаемой кастой». Неужели в очередной раз забудут про нас? Такое вполне может случиться. В нашей власти все — ещё малолетки по сравнению с нами, они не хлебнули того горя, что досталось нам…

Стихийно во многих субъектах Федерации создаются общественные объединения «детей войны». В феврале на глаза попалась малюсенькая заметка «Горькое детство» (обращение ветеранов) в региональной независимой газете «Трибуна» (от 7 февраля 2020 г.). А ещё примерно в то же самое время, вечером, в программе «Спас», выступала удивительная певица Тамара Гвердцители, любимая многими, если не всеми. Она исполнила песню «Баллада о войне». Невольно врезались слова: «Прошла жестокая война… Мы расплатились с ней сполна женскими слезами». Только я добавил бы в эту строчку одно малюсенькое слово «женскими и детскими слезами». Так будет точнее, полнее и справедливее.

Кто подсчитал наши детские слезы, страхи, невзгоды, огорчения и обиды, причинённые той страшной войной? А ведь, по сути дела, мы тоже были её участниками и переживали, и переносили в себе все горести и радости вместе со взрослыми. И по-прежнему несём в себе суровую память той страшной войны!

Сыктывкар

АНДРИАНОВ Владимир Алексеевич,

вице-президент Коми республиканской Ассоциации независимых экспертов, кандидат экономических наук

ПО ТЕМЕ

Выплаты «детям войны»

Помимо социального стандарта, в Москве вводится ещё одна выплата для некоторых пенсионеров — детей войны. Это жители Москвы, которые родились с 1 января 1928 года по 3 сентября 1945 года и ранее не получали соответствующие выплаты федерального или регионального уровня. С 1 января 2020 года они будут получать дополнительно 1584 рубля. Эта сумма соответствует сумме ежемесячной выплаты труженикам тыла, а получать её будут, как предполагают в Правительстве Москвы, более 80 тысяч московских пенсионеров.

Кто относится к категории «дети войны» и вправе получать доплаты? В России детьми войны считают лиц, которые появились на свет в период с 1923 по 1945 годы. Данные группы отнесены к льготникам, так как граждане пострадали в результате ВОВ. Это выражается в том, что они: потеряли своих родителей; находились на территории, которая была оккупирована; терпели многие лишения на протяжении длительного времени, в том числе голодали. В настоящее время на территории страны проживает примерно 13 000 000 лиц, находящихся на заслуженном отдыхе и отнесённых к детям войны. Примерный возраст — 73 года.

Доплата к пенсии детям войны не урегулирована федеральным законодателем. В данном направлении применяются только акты, которые разработаны отдельно взятыми регионами.

http://www.markint.ru/lgoty-i-vyplaty-detyam-voyny-v-2020-godu-ka/


 

 

 

  © Copyright, 2004. Журнал "Стратегия России".